Наследство американского миллионера стало яблоком раздора двух российских семей. Погоня за богатством сопровождается изощренными интригами и чередой убийств. Чем закончится этот смертельный марафон?..

А. Шантарский Не проси

ЧАСТЬ 1

Глава первая

Леночка Миронова опустилась на землю, примяв своим хрупким телом нетронутый в этом месте зеленый природный ковер. От легкого летнего ветерка сочные травы колыхались, создавая иллюзию движения. Леночка блаженно потянулась, прикрыла веки с короткими, бесцветными ресницами и на какое-то время замерла.

Высокий холм скрывал ее от родного села Пономаревки, и она с удовольствием предалась мечтам вперемежку с воспоминаниями. Позавчера девушка сдала последний экзамен, и теперь выпускница средней сельской школы ожидала с нетерпением школьного бала, который должен состояться сегодня вечером. Познаниями Миронова не блистала. В аттестате ее были тройки, четверки, пятерки. Получить высшее образование Леночка не стремилась, а выбор профессий перед ней был широк и необъятен.

Красавицей ее нельзя было назвать. Обыкновенная девушка, каких много в русских селах. Невзрачная на первый взгляд, среднего роста, довольно худая. Редкие пушистые волосы светло-каштанового цвета обрамляли ее лицо. Но глаза ее, большие, светло-зеленые, были необыкновенно хороши, когда вспыхивали изумрудным блеском. А от ее открытой и по-детски наивной улыбки веяло теплом. И если она смеялась, то обнажались великолепные белоснежные зубы. И в такие моменты она казалась настоящей красавицей.

Светило яркое, жаркое солнце, и Леночка жмурилась, но в душе ее клокотали страсти поярче небесного светила. Юное создание, мучая и радуя одновременно, переполняли чувства первой девичьей любви.

Ее любовь пока была тайной. Леночка ждала сегодняшнего вечера: она была уверена, что именно сегодня, во время школьного бала, произойдет объяснение между нею и Виктором Колесниковым — ее одноклассником, красивым, стройным, жгучим брюнетом с пронзительным взглядом темно-карих глаз. В него были влюблены почти все девчонки. Но Лену это не смущало. Она считала, что сила ее любви непременно подействует на избалованного парня и окончательный выбор падет на нее.

В течение нескольких часов Леночка находилась во власти грез. Но вот она вскочила на ноги и легко взбежала на вершину холма.

Отсюда было видно все село: школа, клуб, сельсовет, две длинные улицы, в конце одной из них — родной дом. Серое и убогое — таких много по всей России, небольшое и немаленькое село, не обозначенное ни на одной карте. Но для девушки, ничего еще в своей жизни не видевшей и не испытавшей, оно таким не казалось. Ей думалось, что все люди живут приблизительно так же. И наивная Леночка радовалась, что родилась в стране, где именно их поколение и должно построить совершенное коммунистическое общество, хотя что это такое, она себе не представляла и даже не стремилась понять. Но ее личной вины или заслуги в подобных убеждениях не было: так ее воспитали. Леночка была уверена, что светлое будущее очень скоро наступит. Об этом неустанно говорили средства массовой информации, школа, мать.

Девушка глубоко вздохнула, подняла руки к солнцу, которое освещало не только дорогу домой, но и, казалось, путь перехода от детства и юности к самостоятельной и взрослой жизни, выдохнула и побежала по склону вниз. Легкости и изяществу ее движений можно было только позавидовать…

Директор школы торжественно называл фамилии и вручал аттестаты о среднем образовании выпускникам школы. Лена Миронова с замиранием сердца услышала свою фамилию и подошла. Она не слышала поздравлений, которыми сыпал директор, повторяя заученные фразы не первый десяток раз, не обращала внимания на руку, которую он тряс, словно она была его самым близким другом, а лишь завороженно смотрела на корочку жизненно важного документа. Очнулась после того, как вручающий произнес следующую фамилию, и отошла в сторону. Щеки ее налились здоровым румянцем, глаза искрились, их красоту подчеркивали подкрашенные тушью ресницы и брови, кудрявые волосы обрамляли лицо. Она несмело взметнула ресницы вверх и встретилась взглядом с Виктором Колесниковым. Неожиданно не только для него, но и для себя самой открыто и широко улыбнулась. Красно-зеленое платье с тоненьким пояском отлично гармонировало с румянцем и изумрудными глазами, а улыбка завораживала.

Виктор удивился, каким образом он обошел вниманием такую красавицу, и смотрел на Леночку не отрываясь, пока та, засмущавшись, не отвернулась. Но первая вспышка пронзила гордое сердце парня, и он тайком продолжал наблюдать за Мироновой, досадуя, что вовремя не разглядел тихоню.

С первыми аккордами мелодии школьного вальса по актовому залу прокатилась волна заметного оживления. Юные представители сильной половины человечества поспешили пригласить девушек. Колесников, не раздумывая, направился к Леночке, сердечко которой готово было вот-вот выскочить от приближающегося счастья.

Наташа Щукина, стоявшая рядом с Леной, эталон красоты среди женской половины выпускниц, которая к тому же уже несколько месяцев дружила с Виктором, улыбнулась и даже подмигнула ему. Но тот, игнорируя ее откровенный призыв, пригласил Миронову:

— Леночка, не откажи своему поклоннику в его самом заветном желании — покружиться с тобой в вихре вальса.

Обрадованная девушка робко протянула руку парню, и они присоединились к первым танцующим парам, оставив обескураженную Наташу одну. Весь вечер они провели вдвоем. Виктор не отпускал от себя Лену ни на минуту. Щукина попыталась было подпортить настроение сопернице:

— Нехорошо отбивать парней у подруг.

Но Колесников отвел ее в сторону и что-то долго шептал, после чего она окончательно оставила их в покое. Миронова встречалась несколько раз с взглядом ее увлажнившихся глаз, но стоило отвернуться, моментально забывала о ней.

Несмотря на то, что протанцевала счастливая пара всю ночь без устали, время для них пролетело незаметно и сохранилось ощущение бодрости. Все отправились на речку, протекавшую неподалеку, встречать рассвет, и, естественно, Лена и Виктор постоянно были вместе. Виктор снял пиджак и заботливо накинул его на плечи девушке, обняв спутницу за талию. А ей казалось, что главная жизненная мечта уже осуществилась.

На горизонте показалась солнечная макушка, зарождалось первое утро самостоятельной жизни для выпускников. Кто-то с хохотом носился по берегу, кто-то танцевал быстрый танец под музыку, доносившуюся из динамиков магнитофона, кто-то просто сидел на берегу и бросал в речку камешки. И никто еще не задумывался, что, может быть, уже завтра судьба разбросает всех по разным уголкам страны. Каждого ожидают свои радости и разочарования, успех и невезение, и каждому предстоит пройти свой путь по дороге жизни.

Колесников проводил Миронову почти до самого дома. Но возле палисадника Лена остановилась и попросила:

— Не ходи со мной дальше, я одна.

— Почему? — удивился Виктор. — Я хочу видеть, как ты войдешь в дом.

— Что может со мной случиться во дворе собственного дома? — мягко возразила она, но его забота была приятна.

Виктор взял девушку за руку и повернул к себе лицом. Их взгляды вновь встретились. Он буквально растворился в бездонной глубине ее изумрудных глаз.

— Когда мы увидимся?

— Я бы вообще с тобой никогда не расставалась.

Лена смутилась и прикрыла веки. Ей казалось, что она сказала что-то запретное, то, что первоначально должно исходить от мужчины.

Виктор нежно взял ее за подбородок и приподнял лицо. Она замерла с закрытыми глазами, мягкие, податливые губы чуть приоткрылись. Он осторожно коснулся их своими губами, но затем притянул ее к себе и страстно поцеловал.

Они и не подозревали, что за ними наблюдает Наташа Щукина, которая притаилась за баней, во дворе Мироновых. Заборов у них не было, и двор был проходным. С одной стороны — баня и дом, а за ними огород, с другой — палисадник, коровник, курятник и сарай. С обратной стороны двора — глубокий, утопающий в зелени овраг.

Не успел Колесников отвести лицо от девушки, та вырвалась и побежала.

— Подожди! — крикнул он ей вдогонку.

— Жду тебя завтра, — откликнулась Леночка на ходу.

Виктор недоуменно пожал плечами и отвернулся. Навернувшаяся зевота намекала, что не мешало бы и выспаться.

Миронова бежала по двору, когда ее окликнули:

— Стой, нам нужно поговорить!

Девушка обернулась и заметила Наташу, которая вышла из своего укрытия.

— Ты видела, как мы… — Лена впервые целовалась с парнем, и этот вопрос ее мучил больше всего.

— И мне это не понравилось. — Недоброжелательная гримаса исказила лицо девушки.

— Подглядывать нехорошо, — попрекнула Миронова.

— Тебя забыла спросить, — заводилась Щукина. — А отбивать парней, по-твоему, хорошо?

Лена неожиданно вскинула голову и смело посмотрела на одноклассницу.

— Он мне давно нравится, а выбирать — это его право, — заявила она с вызовом.

Резкий выпад тихони несколько обескуражил Наташу, но она быстро справилась с коротким потрясением и ответила:

— Мы дружим с Виктором уже несколько месяцев, и я не позволю увести его от меня кому бы то ни было! — В ее словах проскальзывала явная угроза. Но Миронову словно подменили, она удивлялась произошедшим с ней за столь короткий срок переменам.

— Ты для меня не указ. С этого момента мы с тобой не подруги. А решать все-таки будет Виктор, — сказала она уверенно. Затем повернулась и зашагала к дому.

Наташа перехватила ее за руку перед самой дверью и оттащила в сторону, остановившись на краю оврага. Лена не предвидела такого развития событий и поэтому почти не сопротивлялась. Но когда они остановились, рывком высвободила руку.

— Я с тобой разговор не закончила, — выпалила Щукина со злостью.

Тихоня Леночка, всегда избегавшая конфликтных ситуаций, теперь уступать не собиралась. Все нутро ее взбунтовалось. Недаром говорят: «В тихом омуте черти водятся».

— Не советую становиться на моем пути. Уничтожу! — И она влепила сопернице увесистую пощечину.

Удар получился хлестким и беспощадным, но щека у Наташи больше горела из-за нанесенного оскорбления, чем от удара, которого в возбужденном состоянии она почти не ощутила. Ее машинальной реакцией послужила ответная оплеуха.

Их диалог принял неприятный оборот и вылился в потасовку. Девушки таскали друг друга за волосы, пока не полетели кубарем в овраг, приминая разгоряченными телами огромные лопухи. На дне оврага, будто по команде, они расцепились и с удивлением уставились на перепачканные праздничные платья.

— Из-за тебя я платье испортила, — заявила Наташа, совершенно забыв причину их потасовки.

— Сама виновата, — вяло ответила Лена.

Они не сговариваясь опустились на лопухи, касаясь друг друга плечами. На смену выплеснувшимся эмоциям пришел здравый смысл.

— Извини… погорячилась, — примирительным голосом произнесла Миронова.

— Чего уж там, — отмахнулась подруга. — Сказать по правде, не ожидала от тебя такого.

— Я и сама не ожидала, — улыбнулась Лена. — Будто какой черт в меня вселился.

— Ладно. На будущее мне наукой будет. — И Наташа протянула свою узенькую девичью ладошку. — Мир?

— Мир. — Глухой, но громкий хлопок ладоней скрепил их договоренность.

Они сидели на дне оврага в свете зарождавшегося дня и долго молчали, не решаясь вернуться к обсуждению больной темы.

— Что мы решим с Виктором? — не выдержала и подала первой голос Наташа.

— Он мне очень нравится, — сказала Лена твердо.

— Мне тоже, — отрезала Наташа. — Но мы же подруги.

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожилась Лена. — Что я должна отступить?

— У меня есть предложение.

— Слушаю. — И Миронова внимательно, но недоверчиво посмотрела на одноклассницу.

— Пусть ищет себе спутницу жизни на стороне, а то привык без труда загребать жар обеими руками.

— Как это — на стороне? — не совсем поняла Миронова.

— Одним словом, мы от него откажемся.

— И ты, и я? — уточнила Лена.

— Ну да. — И Щукина подтвердила сказанное кивком головы. — Пусть знает, что у нас тоже есть своя гордость.

Лена ответила не сразу:

— Но какой для меня лично смысл поступать так? Я нахожусь в более выгодном положении, чем ты.

— Это на сегодняшний день. Виктор передружил почти со всеми девчонками и из нашего, и из параллельного класса. Ты для него не конечная остановка. Мне ужасно хочется, чтобы и он испытал разочарование.

— Если тебе так хочется, так почему не отказала ему, когда он за тобой ухаживал? — резонно заметила собеседница.

— Виктор не ухаживает за нами, а ухлестывает, — поправила ее Наташа. — У него это в крови заложено.

— Ты не ответила на вопрос, — напомнила Миронова.

— За мной тоже мальчишки бегали, вот и возомнила себя неотразимой, думала, что на мне свет клином сошелся, — призналась Наташа. — Если бы ты только знала, что я чувствовала, когда Виктор пригласил тебя на танец.

— А я еще ни с кем не встречалась, — грустно сказала Лена.

— Уверяю: Колесников не самый лучший вариант.

Сначала Наташа обозлилась на подругу, но в конце концов, подумав, поняла, что они, в сущности, ссорятся из-за бабника, и перекинула свое негодование на Колесникова, пытаясь объяснить подруге, что со временем парень с ней поступит так же, как и со всеми. Но то, что обе были влюблены в Виктора, ставило под сомнение, что они могут прийти к согласию. А уж очень хотелось проучить самонадеянного и самоуверенного типа.

— Возможно, ты права, — поразмыслив, неожиданно согласилась Лена. Но тут же засомневалась. — Мне почему-то кажется, что со мной он не сможет поступить так, как со всеми.

— Откуда такой оптимизм? — Щукина догадалась, что подруга сомневается, и решила воспользоваться этим.

— У него такой ласковый взгляд, — мечтательно произнесла Лена, прикрыв глаза.

— Нежные губы и руки, — поддразнила Наташа. — А как он божественно занимается любовью!

— Прекрати немедленно, — оборвала ее Лена. — Бессовестная. — И она отвернулась.

— Ну почему же? Ах да! Совсем забыла — ты же еще невинна, — продолжала подтрунивать Щукина.

Лена посмотрела на одноклассницу с укором.

— Хочешь опять поссориться?

— Нет. Но считаю своим долгом кое в чем просветить тебя. — Теперь она говорила серьезно. — Две недели назад и я была девственницей, но, как видишь, прошло совсем немного времени — и я оказалась ненужной.

— Вы с Виктором… это самое… сама понимаешь? — не могла подобрать нужных слов Лена.

— Это неизбежность во взаимоотношениях с ним. Он по природе коллекционер женских сердец. — После непродолжительной паузы Наташа добавила: — И тел.

— Это твое личное мнение, — не сдавалась подруга. Она все еще не могла поверить, что является лишь очередным увлечением Колесникова. Да и он пока не давал повода усомниться в этом, не позволял себе лишнего.

— Давно ты с ним встречаешься? — усмехнулась Наташа.

— Ты же знаешь. Один вечер.

— Понимаю. — Щукина посмотрела на подругу даже как-то с жалостью. — Тебе просто ужасно хочется, чтобы он был хорошим, но это не так. Вспомни Аленку, Верочку, Ниночку — это в девятом классе, а Катю, Надю — в десятом, Эльвирку, наконец, из параллельного класса, себя я уже не беру в расчет. У всех одна и та же участь. И теперь будешь утверждать, что у вас все произойдет по-иному? Нет, дорогая, я больше в сказки не верю и тебя пытаюсь предостеречь. Думаешь, он мне безразличен? Несмотря на то, что поступил со мной по-свински, все равно нравится, гад. И тем не менее близко к себе не подпущу.

— И что, со всеми у Виктора была близость? — Девушке казалось это невероятным.

— По-твоему, я вру? — обиженно отозвалась Наташа. — Не веришь, так у них спроси.

— Неудобно как-то.

— Неудобно ей. Тогда давай дождемся, когда с тебя слетит излишняя девичья скромность. Только боюсь, как бы поздно не было.

На дне оврага не ощущалось усиления порывов ветра, который незаметно заволакивал небо тучами. Расположившись под кустами, первых капель девушки не почувствовали, но услышали их стук о шуршащую листву.

— Дождь начинается, — заметила Лена, подняв к небу глаза. — А утром казалось, что денек выдастся солнечным.

— Так что мы решили? — спросила Щукина, которую погода сейчас не интересовала.

Лена поднялась и поправила складки перепачканного платья.

— Я не стану встречаться с ним, — твердо произнесла она. — Но выбросить его из сердца нелегко… Ты должна пообещать, что если Виктор вернется к тебе вновь…

— Обещаю, — перебила Наташа, не дослушав.

Так девушки скрепили союз против парня, которого обе любили. Но если бы все соглашения неукоснительно исполнялись, многих ошибок и разочарований удалось бы избежать…

Пока Леночка выбралась из оврага и добежала до дома, внезапно хлынувший ливень промочил ее до последней нитки.

Вероника Федотовна взглянула на грязную, мокрую, растрепанную дочь и ахнула:

— Где тебя черти носили?

— На выпускном балу, — машинально ответила Лена.

— Никак в колхозном свинарнике аттестаты вручали? — Женщина укоризненно покачала головой.

Дочь ничего не ответила, а прошла прямо к зеркалу и долго изучала себя: сначала лицо, смахивая с него дождевые капельки и вытирая размазавшуюся тушь, потом фигуру, втянув живот и поворачиваясь то одним, то другим боком.

— Мам, скажи, я красивая? — спросила она наконец.

Вероника Федотовна прыснула в ладошки, но затем, стараясь казаться серьезной, ответила:

— Очень!

— Мне не до шуток, — обиделась девушка, уловив наигранный тон матери.

— Что с тобой случилось, дочка? — Увидев обиженно отвернувшуюся дочь, Миронова добавила: — Все женщины красивы, в каждой своя изюминка есть.

— Тогда почему за Наташкой Щукиной столько парней бегает, а мне один-единственный понравился и с тем не повезло? — И она всхлипнула.

— Моя дочка влюбилась? — догадалась Вероника Федотовна. — Он отверг тебя? — Она подошла к дочери, опустилась рядом с ней на диван и прижала к себе ее голову. — Ты у меня красивая, очень красивая, только не каждому дано твою красоту разглядеть. А кому не дано, тот недостоин моей Леночки. — И она поцеловала ее в лоб.

— Он-то как раз разглядел, сказал, что без ума от меня, но я его бросила.

Женщина недоуменно взглянула на дочь.

— Он тебе нравится?

— Да.

Девушка спрятала лицо у матери на груди и зарыдала навзрыд.

— А ты ему? — пыталась понять Вероника Федотовна.

— Тоже нравлюсь, — всхлипнула Лена, не отрываясь от матери.

— Тогда зачем его бросать? Поругались?

— Нет. Если я от него не откажусь, то этот негодяй сам меня бросит. А я не хочу, мама, не хочу! — Она даже постучала кулачками мать по плечам.

«Что за молодежь пошла! Как можно разорвать отношения с парнем из-за опасения, что тот это первым сделает?» — подумала Вероника Федотовна.

— Разрази меня гром, — уже вслух произнесла она, — но в мою юность таких вариантов заранее не предусматривали. — И она незряче уставилась в стену.

Дочь оторвала лицо от матери, перестала плакать и с интересом посмотрела на нее.

— Что ты говоришь?

— Не обращай внимания, — махнула рукой Вероника Федотовна. — Это я твоего отца вспомнила. Если бы сразу поняла, что он нас бросит, — ни за что бы замуж не вышла.

— Но тогда бы у тебя и меня не было, — тихо сказала Лена.

— Верно, — спохватилась та. — Сама уж не соображаю, что несу.

— Мам, расскажи про отца. — Девушка уселась поудобнее. — Ты, помнится, говорила: в том, что отец нас бросил, его вины нет.

— Нам от этого ни жарко, ни холодно. Так давно это было, тебе еще трех лет не исполнилось.

Вероника Федотовна замолчала и ушла в собственные мысли.

— Мама, мам, да очнись ты, — трясла ее за плечо Лена.

Мать с удивлением уставилась на дочь, затем огляделась по сторонам, словно видела окружающее впервые, но в конце концов пришла в себя.

— Ладно, — кивнула она головой. — Твой дед по отцовской линии эмигрировал во Францию еще в гражданскую войну. Оттуда он умудрился перебраться в Америку и занялся мелким бизнесом. Со временем, нельзя сказать больших, но некоторых высот достиг — он построил фабрику по изготовлению детских игрушек. Писал письма твоему отцу, звал к себе, посылки присылал. Ваня за подарки благодарил, но уезжать в Америку отказывался. А тут еще на мне женился, ты у нас родилась. Ой! Как он тебя любил! С рук не спускал.

И Вероника Федотовна опять замолчала, вспомнив первые годы супружеской жизни.

— Дальше что было? Ну, мам? — нетерпеливо спрашивала Лена. — Ух, видно, и любила ты отца! — воскликнула дочь.

— Я и по сей день в нем души не чаю, — моментально отозвалась мать. — Ну вот, а когда дед твой умер, Ивана словно подменили. Ударила блажь в голову: вступить в права наследования в чужой стране решил. Меня уговаривал, но я наотрез отказалась от его предложения: русские мы, нечего нам там делать. Сама посуди: похожа я на буржуйку? Опять же: языковый барьер, чуждые обычаи, одним словом, отпустила его одного. А на прощание сказала, что если захочет вернуться обратно, то в течение года жду, потом вычеркну из памяти.

Лена слушала буквально с раскрытым ртом еще неизвестные подробности о самых близких людях, благодаря которым и появилась на свет.

— Вычеркнула?

— Какой там, — махнула мать рукой, доставая из кармана халата платок.

— Он писал тебе? — не унималась Лена, сгорая от нетерпения как можно больше узнать об отце.

— И писал, и звонил, почти каждую неделю вызов на переговоры приносила почтальонша. Лет десять кряду не унимался.

— А ты что же?

— А я молчала, как обещала, забыть пыталась, но ничего не вышло.

— Что теперь, мам?

— Много с тех пор воды утекло, как мы расстались, к тому же последние несколько лет от него ни слуху ни духу.

— Выходит, в моей безотцовщине дед виноват? — спросила Лена, хитро прищурившись.

— Дед, — подтвердила Вероника Федотовна. — Будь он неладен. Ведь до революции гроша за душой не водилось, а все равно подался за границу.

— Зато там фабрику отгрохал, — заступилась за предка девушка. — Я бы не отказалась пожить в Штатах, — заявила она.

— Совсем рехнулась? — посмотрела на нее мать с укором. — Чего тебе здесь не хватает? Там, между прочим, безработица, несладко людям приходится.

— Тем, у кого нет работы, действительно тяжеловато, но мой отец — владелец фабрики, и нам бы голодать не пришлось.

— Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь соглашусь уехать из страны? Десять лет вас в школе учили-учили, а так ничему и не научили.

— Мам, ты только представь себя хозяйкой фабрики.

— На что она мне? Тут со своим хозяйством управляться не успеваешь. Сложно тебе с такими мыслями в жизни придется. Гляди, на людях не ляпни чего лишнего. Беды не оберешься.

— Темная деревенская баба ты у меня. Ну что ты видела, кроме скотины и огорода, да еще на колхоз за копейки вкалываешь.

— Ленка, прекрати разводить антисоветскую пропаганду. Тоже мне городская выискалась, дальше районного центра нигде не бывала.

— В нашей Пономаревке тоже образованные люди живут. Отец правильно выбрал: лучше быть хозяином, чем трактористом или скотником.

— Ну тебя! — решила Вероника Федотовна прекратить спор. — Ложись отдыхай, ночь-то не спала, а я на огород. Сегодня тебя трогать не стану. — И она поднялась.

Только оставшись одна, девушка почувствовала, как неприятно прилипает к телу мокрое платье. Она сбросила платье, пошла умылась, разобрала в спальне кровать и блаженно вытянула уставшее тело. Налившиеся свинцом веки сомкнулись сами собой, и Лена уснула. Ей приснилось, что она хозяйка фабрики игрушек, что личный шофер возит ее на длинной красивой машине, названия которой она даже не знала. Сон окутал молодое тело расслабляющей истомой, просыпаться совсем не хотелось…

Вероника Федотовна надела галоши и вышла на улицу. Она постояла некоторое время в раздумье: стоит ли заниматься прополкой после дождя, земля еще была слишком сырой и липкой, но без дела она сидеть не привыкла, поэтому все же взяла в сарае тяпку и отправилась на огород. Женщина ловко тюкала тяпкой между рядами картофельной ботвы и только после двух рядов первый раз разогнула спину. Она сразу увидела Виктора Колесникова, шагавшего по направлению к их дому.

«Так вот, значит, к кому неравнодушна моя доченька!» — мелькнула догадка, и женщина решила переговорить с парнем.

— Здравствуйте, Вероника Федотовна, — первым поздоровался Виктор. — Бог в помощь!

— Здравствуй, касатик, здравствуй. Спасибо на добром слове, — ответила она вежливо. Но затем спросила: — Если не секрет, куда путь держишь?

— Вашу Лену хотел бы повидать, — тихо произнес парень, глядя в землю и испытывая некоторую неловкость.

— Зачем она тебе понадобилась?

— У нас был выпускной бал, ну вот, хочу поинтересоваться ее впечатлениями, — вывернулся Колесников.

— С каких это пор ты ее мнением интересуешься? — продолжала допрос Миронова.

— Вероника Федотовна, вы не подумайте чего плохого. У меня к вашей дочери самые дружеские чувства.

— Знаю я твои дружеские чувства. — Словно рентген, она просвечивала его своим взглядом насквозь. — Вскружишь девке голову, испортишь да и бросишь.

— Неужели я подлец какой? — В голосе Виктора послышалась обида.

— Уснула она недавно, намаялась за ночь, — прекратила придираться женщина и говорила уже более мирным тоном.

— Я тогда попозже заскочу. — Парень был рад поскорее закончить общение с грозной и бдительной матерью Лены. — До свидания.

— Погоди, — неожиданно остановила она его. — Сейчас позову.

Она бросила тяпку и направилась к дому, а Виктор так и остался стоять на картофельной бровке в растерянности.

— Лена! Доченька! — Мать положила теплую ладонь на плечо спящей дочери, но та спала слишком крепко. — Девочка моя, просыпайся, к тебе пришли. Слышишь?! — И она легонько потрясла ее, заглядывая в лицо.

— Кто? — лениво спросила девушка, не открывая глаз.

— Виктор.

Мигом распахнулись сонные глаза, и Лена вскочила с кровати.

— Где он? — поспешила спросить она, словно опасалась, что парень уйдет.

— На улице ждет, — улыбнулась Вероника Федотовна, вспомнив разговор с дочерью накануне. — Посмотри, как обрадовалась! Сон как рукой сняло. А ведь и полутора часов не спала, — произнесла она, наблюдая, как девушка собирается.

Девушка уже накинула блузку и застегнула пару пуговиц, но на третьей остановилась, будто что-то вспомнила.

— Мам, передай ему, что я не желаю его видеть, — сказала она каким-то обреченным голосом и опустилась на стул. Ослабевшие руки соскользнули вниз, вытянувшись вдоль тела.

— Какая муха тебя укусила?! — воскликнула обескураженная мать. — Минуту назад порхала от радости. И вдруг…

— Сделай, о чем прошу, — уже более твердо, но не совсем уверенно произнесла она.

— Твое дело. — И, ничего не понимая, Вероника Федотовна вышла.

— Уж не знаю, чем ты не угодил ей, — пристально посмотрела на Виктора женщина, — только дочка видеть тебя не желает.

Парень с недоверием уставился на нее, потоптался на месте и все же спросил, отводя взгляд в сторону:

— А вы сказали ей, кто пришел?

— Конечно сказала, — пожала плечами Вероника Федотовна.

— Странно, — пришла очередь удивиться Колесникову.

— Сами разбирайтесь, — ответила женщина и подняла с земли тяпку.

Непонятно для чего Виктор вытер подошвы ботинок о траву, хотел еще что-то спросить и уже даже раскрыл для этого рот, но вдруг передумал и побрел в сторону калитки. Первый раз девушка не стала разговаривать с ним и даже не вышла, чтобы объяснить причину.

Задетое самолюбие разыгралось не на шутку и не давало покоя. В конце концов парень решил объясниться с Мироновой во что бы то ни стало и стал наведываться к ней ежедневно. Но всякий раз удавалось лишь перекинуться несколькими фразами с Вероникой Федотовной, которая упорно не вызывала дочь.

А Лена заболела и слегла в постель. Возможно, сказалось то, что она промокла в то памятное утро, потому что уже к вечеру поднялась высокая температура.

Мать одна управлялась с хозяйством и лечила дочь подручными средствами: настоями на травах, медом и картофельным паром. Дней через пять температура спала почти до нормы…

Колесниковы жили в противоположной стороне села.

Виктор проснулся этим утром очень рано, едва забрезжил рассвет, и долго лежал в своей комнате с открытыми глазами, изучая на потолке тень от веток яблони, которая росла перед его окном. Когда же это занятие ему надоело, он поднялся с постели, надел спортивные брюки и вышел во двор. На деревянной скамейке лежали отцовские сигареты «Прима» и коробок спичек. Виктор нерешительно извлек одну сигарету из пачки и прикурил. Первая же затяжка вызвала бурный кашель и тошнотворное головокружение.

— Что отец хорошего находит в курении? — произнес он вслух, бросив сигарету на землю и яростно затоптав ее.

— Не спится? — поинтересовалась мать, которая вышла выгонять корову.

— Какой тут сон. Тебе помочь?

— Сама управлюсь. Твое дело к институту готовиться, — сказала мать. — Отец даже во сне тебя агрономом видит, — улыбнулась она сыну сквозь зевоту. — Почитай, уже два десятка лет в шесть утра встаю, а все привыкнуть не могу.

— Продала бы ты эту корову, — посоветовал Виктор.

— Нельзя, она наша кормилица, — возразила женщина.

— Какая там кормилица, — не согласился парень. — На ее содержание больше уходит, чем покупать молоко в магазине.

— Иди спать, — отмахнулась от него мать и скрылась в коровнике, откуда тут же раздались мычание и ее ласковый голос: — Буренушка, милая ты моя, успокойся. Выпущу, выпущу тебя сейчас.

Парень усмехнулся и вернулся в свою комнату. Он во многом не соглашался с родителями и меньше всего мечтал вернуться после института в село. Захолустье, как он называл поселок, его не прельщало. Он больше задумывался о городской карьере, частенько представляя себя в роли крупного чиновника, причем немалую роль уделял обстановке большого кабинета.

Спать совершенно не хотелось. Виктор сел в кресло и начал думать о Мироновой.

«Что-то произошло, — закрутились мысли. — На выпускном она пялилась на меня влюбленными глазами, а на следующий день уже видеть не захотела».

Он не испытывал по отношению к Лене пылких чувств, просто его привлекла ее броская внешность на выпускном вечере. А после того, как девушка его отвергла, взыграло мужское самолюбие, которое помимо воли подталкивало добиться благосклонности Мироновой. Про Щукину он и думать забыл.

Виктор мимолетно взглянул на будильник, который стоял на прикроватной тумбочке, и машинально отметил время — семь часов сорок две минуты. Сидеть без дела он больше не мог, а чем занять себя в столь ранний час, не знал, поэтому надумал прогуляться. Накидывая спортивную куртку, случайно натолкнулся на перочинный ножик, который лежал рядом с будильником. Не понимая зачем, он сунул его в карман и вышел из комнаты.

По грунтовой дорожке Виктор дошел до центральной, асфальтированной дороги. Увидев впереди пустую консервную банку, он с силой пнул ее. Та со звонким металлическим звуком покатилась вдоль дороги. Так, следуя за консервной банкой, он добрался до школы. Серое четырехэтажное здание вызвало у него воспоминание о недавнем прошлом, и он свернул в школьный двор. Срезав тонкую кленовую ветку, расположился на лавочке и, очистив ветку от листьев, принялся вырезать на ней замысловатые узоры. Именно за этим занятием и застала его Наташа Щукина.

Заряженная оптимизмом договоренности с подругой, Наташа дня три старалась не вспоминать о Колесникове. Но на четвертую ночь он ей приснился. Виктор вместе с Мироновой насмехался над ней.

«Как ловко я тебя обвела вокруг пальца! — Лена сидела на коленях у парня и весело смеялась. — А ты, дурочка, поверила».

Виктор прикрыл рот рукой и, казалось, с трудом сдерживал смех.

Девушка проснулась в холодном поту и спустила ноги с кровати.

«Почему я должна ей верить?» — мелькнула предательская мысль. И с этого момента она уже не могла не думать о потерянной любви. Несколько раз порывалась пойти и объясниться с Виктором, но сдерживала мимолетные порывы. Однако ревность не давала покоя, пропали аппетит и сон.

Промучившись еще пару дней, Щукина решила проследить, не встречаются ли они. Она несколько раз наблюдала за тем, как Колесников навещал Мироновых. Несмотря на то, что Лена отказывалась встретиться с ним, подозрение не уменьшалось, а ревность не остывала. Не давала покоя мысль, что Виктор бросил ее.

…Этим утром Наташа тоже проснулась рано. Если можно назвать сном минутное забытье. В замкнутом пространстве собственной комнаты оставаться было просто невыносимо, и она, тихонько одевшись и приоткрыв створки окна, выскочила на улицу.

Девушка, погрузившись в собственные невеселые мысли, даже не заметила, сколько времени и где скиталась, очнулась лишь в школьном дворе и совершенно неожиданно увидела Колесникова.

Она тихонько приблизилась к парню, опустилась перед ним на корточки и позвала:

— Витя!

Тот только теперь заметил девушку.

— Наташка? — только и смог произнести он одними губами.

— Я. — И щеки ее залил румянец. — Ты почему здесь один?

— А с кем, по-твоему, я должен здесь быть? — буркнул он. Присутствие Щукиной ему явно не понравилось.

От обиды девушка вспыхнула.

— Хотя бы с Мироновой.

В ее интонации слышался вызов.

— Нужен я ей!

— Неужели отвергла?

Девушка, казалось, насмехалась над ним.

— Не твое дело, — сказал Виктор пренебрежительно. — Оставь меня в покое.

Наташа испугалась, что он ее прогонит, и изменила тон.

— Витенька, мне больно видеть, как ты за Ленкой бегаешь, — заискивающим голоском проворковала Наталья.

— Никак следишь за мной? — повысил он голос. Виктору не понравилось, что кто-то осведомлен о его слабости.

— Я случайно заметила тебя во дворе Мироновых, — оправдалась одноклассница.

— Почему ты думаешь, что я за ней бегаю? Мы с ней встречаемся, — нагло, как показалось Наташе, заявил парень.

— Бегаешь! — уже твердо сказала Щукина. — Потому что она к тебе не выходит и не выйдет.

— Продолжай, очень интересно. — Колесников отложил узорчатую палочку и нож в сторону и с любопытством взглянул на девушку, которая поняла, что сболтнула лишнее. — Я слушаю.

— Витенька, миленький, это во мне ревность заговорила, — попыталась она вывернуться. — Ты ведь мне очень и очень нравишься. Вспомни, дорогой, как нам было хорошо вдвоем, — пропела она сладким голосом.

— Не крути! Так я и знал, что без тебя здесь не обошлось.

— Витечка, но раскрой глаза: разве можно сравнить меня с этой серой мышкой? К тому же я для тебя на все готова.

Виктор поднялся и посмотрел на нее с презрением.

— Признавайся, что ты ей про меня наговорила?

— Ничего, клянусь.

Она тоже встала.

— Если не признаешься… — Он не мог подобрать подходящего слова и, махнув рукой, оттолкнул ее и зашагал к выходу со школьного двора.

Она догнала и ухватила парня за рукав.

— Подожди!

Он резко отдернул руку.

— Отстань!

— Ты к ней? — От отчаяния девушка не знала, что еще предпринять, чтобы удержать Виктора, и поэтому выкрикнула: — Зря потеряешь время, мы с ней договорились!

Колесников остановился и, задумавшись на долю секунды, повернулся к Щукиной. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— О чем договорились?

— О том, что обе не станем встречаться с тобой, — призналась она и опустила голову.

— А сама решила воспользоваться случаем и нарушила договор, — сказал он уже без злобы, но с некоторым укором. Миронова же в его глазах на порядок выросла. — Сама меня от себя оттолкнула, — обвинил он во всем Наташу и вновь отвернулся.

— Не бросай меня, — пыталась остановить удаляющегося Виктора Наташа.

Но Виктор, казалось, не слышал ее и даже не обернулся.

Девушка скользнула взглядом по лавке и задержала его на ноже.

«Если не мне, значит — никому не достанешься», — пронеслась в голове шальная мысль, и рука невольно потянулась к ножу.

Она судорожно сжала его и кинулась вдогонку за Колесниковым, практически ничего не видя перед собой, кроме цели.

Виктор услышал ее приближение и недовольно поморщился, в нем закипала настоящая ярость.

«Ну я тебе сейчас устрою…», — подумал он, разворачиваясь в тот момент, когда девушка наносила расчетливый удар.

Глубоко внутрь лезвие не вошло, но пропороло правый бок. Колесников с недоумением посмотрел на обильно хлынувшую кровь и постарался закрыть рану руками, но это не помогло, кровь просачивалась сквозь пальцы и капала на землю.

— Ты что? — произнес он, не веря собственным глазам.

Возможно, Щукина нанесла бы в порыве ярости еще один, роковой удар, но кровяная лужица на нее подействовала. В глазах помутнело, предательски подкосились ноги, и девушка обессиленно рухнула на землю.

Виктор же, пошатываясь и придерживая рану рукой, побрел в сторону своего дома. Глаза уже закрывала мутная пелена и с большим трудом удерживалось сознание, когда он толкнул плечом калитку к себе во двор. Он смог еще преодолеть несколько шагов и, привалившись спиной к стволу дерева, медленно сполз на землю.

Мать заметила в окно, как вернулся сын, и решила разогреть завтрак. Но его задержка удивила ее, и она вновь выглянула во двор.

«Что это он уселся под деревом?» — подумала она. Затем приоткрыла окно и крикнула:

— Витя, заходи в дом, завтрак стынет!

Но сын не откликнулся. Тогда она позвала опять, но на этот раз, не услышав ответа, насторожилась.

Безвольно склоненная голова сына и окровавленный бок ужаснули ее.

— Тимофей! — крикнула мужу Варвара Степановна и бросилась к сыну.

В окно высунулась голова старшего Колесникова.

— Чего кричишь?

— Витю убили, — побелевшими губами произнесла она.

Тимофей Сидорович в ту же минуту выскочил во двор и подбежал к сыну. Мгновенно оценив ситуацию, он пощупал у Виктора пульс и осмотрел рану.

— Тащи вату, бинты и спирт, — приказал он жене. — Рана не смертельная, но он потерял много крови.

Через четверть часа пострадавший очнулся в собственной постели.

— Слава Богу, — улыбнулась ему мать. — Отец уехал за врачом. Как ты себя чувствуешь? — Она приложила руку к его лбу.

— Слабость во всем теле, — пожаловался Виктор.

— Ты должен выпить крепкого чая, — посоветовала мать, подкладывая ему под спину еще одну подушку.

После чая он почувствовал себя немного лучше, а вскоре пришел врач…

Вероника Федотовна вернулась домой из магазина и выложила на стол продукты.

— Тебе уже лучше? — поинтересовалась она у дочери, которая вошла в кухню следом за ней.

— Я уже совсем здорова, — сказала дочь. — Что помочь нужно, говори.

— Новость слышала?

— Какую? Я же больше недели из дома не выходила, — напомнила Лена.

— Наташка-то Щукина твоего ухажера подрезала.

Брови девушки взметнулись вверх.

— Витю?

— А у тебя их десять, что ли? Его, родимого.

— Как это подрезала? — не могла до конца осознать услышанное девушка.

— Ножом, как же еще.

— За что?

Лена присела на краешек стула.

— А Бог его знает. Я участкового видела. Он сказал, что пострадавший писать заявление отказался, так что подружке твоей ничего не будет. — Она села напротив дочери и, подумав, добавила: — Из-за тебя у них скандал произошел.

— Из-за меня? — Лена на какое-то время задумалась. — Но мы же с ней договорились.

— Обманула тебя Щукина. Обманула. — Женщина поднялась. — Но и сама, насколько я поняла, осталась ни с чем.

— Я должна его видеть. — Девушка тоже встала. — Мам, как ты думаешь, ничего, что я приду сама к нему?

— Что ж тут плохого? Пришла навестить больного.

— Но ведь он ко мне столько раз приходил, а я не выходила.

— Об этом парень вспоминать не станет, — поддержала Вероника Федотовна дочь. — Еще и обрадуется твоему приходу.

Девушка просияла от счастья.

— Правда?

— Когда это, интересно, я тебя обманывала?

— Мамка, ты у меня просто прелесть.

Девушка чмокнула мать в щеку и выскользнула из кухни.

Лена была при полном параде. То же отстиранное и отглаженное бальное платье, подкрашенные ресницы и брови. Легкая походка скрашивала угловатость фигуры. Девушка умела скрывать свои недостатки и подчеркивать достоинства, а большинство мужчин замечают только то, что им откровенно преподносят.

Перед калиткой Колесниковых девушка замерла и долго не решалась войти. Неизвестно, сколько бы еще она так простояла, но калитка распахнулась, и ей навстречу вышла хозяйка.

— Здравствуйте, Варвара Степановна, — произнесла посетительница, потупив взор.

— Добрый день, Леночка, — поприветствовала ее женщина, скрывая улыбку. — Ты к Виктору?

— Я узнала, что с ним произошел несчастный случай, а мы все-таки одноклассники. Десять лет вместе учились — срок немалый.

— Что ты предо мной оправдываешься, — улыбнулась хозяйка. — Он мне все уши прожужжал: знает ли Миронова о том, что с ним случилось.

Девушка подняла лицо и с благодарностью посмотрела на Варвару Степановну.

— Значит, он ждал меня? Как его самочувствие? — сыпала она вопросами.

— Почему ждал? И сейчас ждет не дождется. Об остальном у него сама спросишь. — Она раскрыла калитку пошире, приглашая гостью пройти внутрь. — Извини, мне нужно уйти, а Витя в своей комнате. — И вдогонку добавила: — Бока пролеживает.

Миронова разулась в сенцах, прошла через большую комнату и осторожно постучала в дверь, ведущую к Виктору.

— Входите, — долетел до нее знакомый голос и, казалось, самый родной и близкий.

— Можно?

Она неуверенно переступила порог комнаты.

— Заходи, заходи! — на глазах приободрился Колесников.

Девушка продолжала топтаться у входа.

— Как ты?

Виктор до ее прихода, полулежа-полусидя в кровати, читал книгу, которая выскользнула у него из рук.

— Ты чего там встала? Бери стул и садись рядом, — пригласил он. — Если бы догадывался, что ты только пострадавших навещаешь, давно бы сам порезался, — пошутил он.

— Не говори так… — Девушка не стала брать стул, а присела на край кровати, сложив руки на коленях. — Болит? — покосилась она на бинты.

— Нет, — хорохорился парень. — Порез наружный, через несколько дней швы снимут и буду как новенький. А шрамы лишь украшают мужчин.

— Ты прости меня, что не выходила к тебе.

Лена буквально не знала, куда спрятать руки, которые ей мешали.

— Мне известно о вашем сговоре, — решил Колесников все рассказать, чтобы между ними не оставалось недомолвок. — Наташка проговорилась. Она меня к тебе не пускала, потому и порезала. — Он взял ее руки в свои широкие ладони, и та сразу успокоилась. — Вы несправедливо обошлись со мной, — с укором сказал он.

— Мне стыдно перед тобой, но я все равно считаю, что поступаю подло по отношению к Наташе.

— Надо же! — возмутился Виктор. — Да она специально тебя против меня настраивает, чтобы для себя дорогу расчистить.

— Я понимаю ее. Она неравнодушна к тебе, — проговорила девушка.

— А ты?

Вопрос был столь неожиданным, что Лена стушевалась, выхватила у парня руки и сцепила их в замок.

— Речь не обо мне, — сказала она первое, что пришло в голову.

— Щукина меня не интересует. Пусть спасибо скажет, что осталась на свободе. Тюрьма по ней плачет.

В его словах не было и капли жалости. Наташу он не пожалел и не простил, просто приходили ее родители и просили не портить жизнь девушке. А уже родители Виктора уговорили его не писать заявление в милицию. О денежном вознаграждении за неоценимую услугу ему и вспоминать не хотелось.

— Ты не ответила, — настаивал он.

— А я тебе нравлюсь? — слукавила девушка.

— Безусловно, — не моргнув глазом и особо не задумываясь, ответил парень.

Ему нравились все девушки, с которыми он встречался, за редким исключением. В данный момент он и сам верил, что лучше Мироновой на свете женщин не существует, но осознавал непостоянство своего характера и предполагал, что рано или поздно она ему наскучит и на смену придет другая. В настоящее же время будущее для него не имело значения.

Виктор чуть склонился вперед, взял девушку рукой за шею и притянул к себе, их губы слились…

Теперь они встречались каждый день. А когда Колесников окончательно выздоровел, он уже спозаранку будил Лену, бросая камушки в окно ее комнаты.

Щукина уехала в город к тетке и там дожидалась вступительных экзаменов в институт.

Дни и ночи, сменяя друг друга, текли своим чередом. Ясную погоду сменяла пасмурная, жару — прохлада, все, как и должно быть. Влюбленные все чаще уединялись подальше от любопытных глаз. Однажды их застал сильный ливень, и они укрылись в огромном колхозном стогу сена. Промокшее насквозь тонкое ситцевое платье плотно облегало тело девушки, прилипая к упругой груди. Виктор буквально не мог оторвать от нее взгляда.

— Ты вся дрожишь, — произнес он, сам стуча зубами.

— На себя посмотри, — засмеялась девушка, прижимаясь к нему всем телом.

— Нужно снять мокрую одежду, — предложил он. — Так быстрее согреемся.

Она даже отстранилась от него.

— С ума сошел! У меня же под платьем ничего нет.

— У меня под рубашкой тоже, — пошутил он. — Неужели до сих пор стесняешься?

— Вот еще! Помоги лучше расстегнуть сзади петельки.

Лена, конечно же, стеснялась, но тон, которым парень спросил ее об этом, спровоцировал ее на легкомысленный поступок. Она осталась в одних трусиках, стараясь прикрыть наготу руками. Виктор жадно смотрел на ее тело…

— Ну чего ты отодвинулась, дуреха, иди ко мне, — позвал он вдруг охрипшим голосом.

Лена вновь прижалась к нему, и теперь уже по спине пробежала дрожь не от холода, а от его прикосновения.

Он сначала робко, с трепетом прикасался к ее телу руками, нежно поглаживая. Его руки уже коснулись груди, и девушка почувствовала, как между его пальцев набухают соски. Все тело охватила сладкая истома, она машинально закрыла глаза и приоткрыла рот, который Виктор накрыл поцелуем. Его рука скользнула между грудей, затем по впалому животу и наконец коснулась резинки на трусиках.

— Нет, — не очень настойчиво прошептала девушка. — Нет, — но руки не отвела.

— Все будет хорошо, милая, я обещаю.

— Я боюсь.

— Мы же любим друг друга.

И он почувствовал, как девушка сдается…

Лена свернулась калачиком, накрывшись мокрым платьем, и плакала.

— Ну успокойся, уже все позади, — гладил ее по голове Виктор.

Она поймала его руку, притянула к себе и поцеловала.

— Обещай, что мы всегда будем вместе.

— Куда я от тебя денусь? — отозвался, позевывая, Виктор.

— Ты на мне женишься? — продолжала Лена между всхлипываниями.

— Мы уже с тобой и так, как муж и жена, — вновь ушел от прямого ответа Виктор.

Июль пролетел незаметно, и Колесников засобирался в город. Лена смотрела на Виктора печально, с какой-то затаенной надеждой.

— Может быть, не будешь поступать в этом году в институт?

— Нельзя откладывать, Леночка. На будущий год меня могут забрать в армию, тогда два года не увидимся — вот и посуди, что лучше.

— Ты прав. Конечно, прав, — кивнула девушка. — Но так не хочется расставаться.

— Не переживай. Иногда буду приезжать по выходным, а уж все каникулы — наши.

— Ты же обещал на мне жениться, — робко напомнила она.

— Закончу институт, вернусь, тогда и подадим заявление в ЗАГС.

— Нет. Так долго я ждать не согласна.

— Чего же ты добиваешься?

Виктору уже начинала надоедать ее назойливость, а не разрывал он отношения лишь потому, что все равно уезжал. Лена же питала к нему настоящие, искренние чувства и тяжело переживала предстоящую разлуку.

— Витенька, поверь, кроме тебя мне никто не нужен, — произнесла она даже как-то чересчур торжественно, чем только вызвала еще большее раздражение у парня, который, отвернувшись, недовольно поморщился.

— Всему свое время, — нравоучительно отозвался он. — Будем прощаться. — И он торопливо чмокнул Лену в щеку.

Они стояли на краю оврага, где когда-то девушка дала обещание не встречаться с Колесниковым, а теперь считала это сущей глупостью.

— Так не годится. — И она ловко подставила губы.

Виктор слегка коснулся их своими губами, еле-еле сдерживая негодование. Он и сам не понимал, почему с ним такое происходит: в недалеком прошлом любимая — теперь девушка вызывала раздражение. Похоже на то, что к нему еще не пришла большая, настоящая любовь, а возможно, никогда не придет.

Леночка Миронова смотрела вслед удаляющемуся Виктору и мысленно благодарила судьбу за то, что она свела ее с ним, еще не предполагая, сколько горя принесет он ей в дальнейшем…

Глава вторая

Коля Груздев родился и рос в приличной семье в городе Бузулуке Оренбургской области. Его мать Ольга Игоревна работала мастером в сборочном цехе мебельного комбината, а отец Сергей Емельянович — в городской администрации, занимая не очень высокую должность, но имея непосредственный доступ к распределению квартир. Поэтому несмотря на то, что оклады у Груздевых были невысокими, в материальном плане семья недостатка не испытывала. Коленьку родители баловали с самого рождения, и мальчик ни в чем не знал отказа. Он привык к тому, что его прихоти исполнялись сразу, и если происходила какая заминка, закатывал настоящую истерику. Естественно, такое воспитание не могло не сказаться на его характере, и к двенадцати годам это был избалованный и своенравный мальчик. Но именно в это время семью постигло первое, но очень крупное несчастье.

Кто-то из очередников на квартиру написал жалобу в обком партии, что у него вымогают взятку. В Бузулук приехали областные представители правоохранительных органов, и действительно в момент получения взятки Сергея Емельяновича задержали с поличным. Его арестовали. Ему грозил немалый срок лишения свободы.

Ольга Игоревна продала машину, гараж, дачу, даже часть дорогостоящей мебели, и пошла, что называется, по знакомым, раздавая направо и налево взятки, чтобы спасти мужа от тюрьмы. Чиновники разных должностей и ведомств деньги брали, обещали помочь, но дальше обещаний дело так и не шло.

В конце концов суд вынес приговор в виде восьми лет лишения свободы с полной конфискацией имущества, и в пользу государства ушло последнее, что могло представлять хоть какую-то ценность для семьи. Все знакомые и приятели сразу же отвернулись от Груздевых.

Коля замкнулся в себе и не дружил даже со сверстниками, просиживая все вечера за чтением книг в обшарпанном плетеном кресле.

Привыкнув к благосостоянию, мать с сыном еле сводили концы с концами. Тут еще нагрянула какая-то комиссия и вынесла вердикт, что квартиру Груздевы получили неправомочно, что их очередь еще далеко, а документы подтасовал Сергей Емельянович, когда занимал соответствующую должность.

Воистину одна беда в дом не приходит. В результате они оказались в полуразваленном частном домике, который остался от бабушки Ольги Игоревны и уже несколько лет стоял без присмотра. Расположен он был в районе Нефтяников, на окраине города. Почему так назывался район, никто толком не помнил, возможно потому, что первыми его застроили и заселили люди, работающие на нефтяных вышках.

Не привыкшая топить печку и вообще вести хозяйство, Ольга Игоревна начала часто болеть. Непомерной тяжестью давило непоправимое горе, и в конце концов она слегла. Кожа у женщины стала болезненно-бледной, она быстро утомлялась, слабость, головокружение, головная боль, одышка, нередко и обмороки становились ее постоянными спутниками.

Николай ухаживал за матерью в меру своих способностей, как мог, но был слишком мал, чтобы вести хозяйство: голодал сам и голодала мать. Жили на пенсию по инвалидности, которую получала Груздева, но ее явно не хватало на жизнь.

Когда Николаю исполнилось четырнадцать лет, мать, промучившись еще несколько месяцев, умерла. Сердобольные соседи помогли похоронить мученицу, а подростка оформили в детский дом.

В первую же неделю пребывания в детдоме Груздев несколько раз подрался с другими подростками. В него словно бес вселился. Во время драки боли он не чувствовал, а превосходящих по силе и численности противников не замечал и готов был биться не на жизнь, а на смерть. Постепенно его оставили в покое и начали считаться с ним. А уже через год его положение изменилось, появились друзья.

В пятнадцать лет Николай влюбился в учительницу по русскому языку и литературе, которая была старше его на восемь лет и относилась к его чувству со снисходительной улыбкой. Он ловил каждый взгляд, каждый жест Марины Владимировны Сметаниной. А однажды отважился и написал любовную записку:

Глубокоуважаемая Марина Владимировна! Я Вас очень и очень люблю! Мои чувства настолько глубокие и искренние, что я готов сложить за Вас голову. Пожалуйста, не смейтесь над проявлением моей слабости, ибо в ней заключается неисчерпаемая благородная сила. Вы старше меня на восемь лет — это не так уж много. Если в Вас есть хоть капля сострадания, ответьте на мою любовь взаимностью или хотя бы не отвергайте ее совсем.

Дату он не поставил потому, что не знал, когда осмелится передать послание по назначению, а не подписался из-за того, что не сомневался, что учительница и так догадается, от кого записка, к тому же она хорошо знала почерк своих учеников.

Николай целую неделю носил листок в кармане, но в конце концов осмелился и сунул его в дневник, когда Марина Владимировна вызвала его к доске.

Русский и литературу Груздев учил с удовольствием и без труда ответил не только по теме, но на все дополнительные вопросы.

— Молодец, — похвалила его учительница и раскрыла дневник. — А это что такое? — спросила она, заметив записку.

— Вам, — коротко ответил ученик и покраснел до корней волос.

Она пробежала глазами по строкам, улыбнулась и сунула листок к себе в сумочку, затем поставила пятерку в дневник и вернула его Николаю.

— Садись.

Тот какой угодно ожидал реакции, но только не равнодушия.

«Еще насмехается», — промелькнуло в голове подростка, и он пошел к своей парте.

На перемене, преодолев робость, он все-таки поинтересовался:

— Смею ли я надеяться?

— Мы с тобой поговорим после уроков. Хорошо?

— Где? — буквально прошептал он пересохшими губами, и Марина Владимировна посмотрела на него с сочувствием.

Эта высокая и стройная шатенка с темно-голубыми глазами в своей недолгой практике уже сталкивалась с любовью к ней учеников и умела поговорить с ними по душам и многое разъяснить.

— Подождешь меня после шестого урока перед входом в школу? — не то спросила, не то попросила она.

Карие глаза подростка засветились счастливым огнем.

Николай чиркнул спичкой, прикурил папиросу, затянулся и спрятал ее в кулак, оглядываясь по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, затянулся еще раз.

В детдоме он научился курить и довольно быстро втянулся. Уже прошло минут тридцать, как прозвенел звонок после шестого урока, а учительницы все не было. Подросток нервничал и докуривал вторую папиросу, вышагивая перед входом в школу. Но вот дверь распахнулась, и в легкой куртке, с сумочкой через плечо и со стопкой ученических тетрадей в руках появилась Марина Владимировна.

— Я уже думал, что вы про меня забыли, — обрадовался подросток.

— Извини, завуч задержала, — улыбнулась она, обнажив ряд белоснежных зубов.

— Давайте помогу.

И он, не дожидаясь согласия, взял у нее стопку тетрадей.

— Ты меня до дома проводишь? — поинтересовалась учительница, взглянув на школьника с материнской лаской.

— Вы еще спрашиваете?

Ему казалось, что он сейчас взлетит и будет парить над городом, — такая легкость вселилась в его тело.

— А это ничего, что ты задержишься после занятий?

Детдомовские учились в общеобразовательной школе вместе с детьми, у которых были родители.

— Да кому мы нужны! Не пришел на обед — твое личное дело, значит, есть не хочешь. Только на вечерней поверке, перед сном, должен обязательно присутствовать.

— С приемом пищи мы уладим, — пообещала Марина Владимировна. — Я тебя таким домашним борщом накормлю — пальчики оближешь.

Всю дорогу они разговаривали о школьных делах, о записке не вспоминали, словно ее не было. Груздев рассказывал детские наивные истории. Учительница изредка вставляла фразы и тайком улыбалась, чтобы не вызвать обиду у собеседника.

Николай уплетал борщ так, что за ушами трещало, и только после третьей порции отодвинул пустую тарелку.

— Еще? — суетилась вокруг него гостеприимная хозяйка.

— Что я, лошадь, что ли, мне и ведра достаточно.

От детдомовской шутки Марина Владимировна не сдержалась и прыснула в кулак.

— У нас так говорят, когда остается еда на добавку, но никто на самом деле не отказывается, — пояснил подросток, и веселье у женщины как рукой сняло.

— А добавка, наверное, очень редко бывает? — перешла она на серьезный тон.

— Да уж не балуют, — подтвердил Николай.

— Может, бутерброд с маслом? — спросила Марина Владимировна, когда Николай уже пил чай.

— Нет, спасибо, не влезет, — покосился он на свой впалый живот.

— Допивай чай, я жду тебя в комнате. — И хозяйка оставила его одного на кухне.

Сметанина приоткрыла створку окна, впуская в комнату свежий воздух, села в кресло, обхватив голову руками и обдумывая дальнейший разговор. Уверенность, какая обычно появляется в ответственных случаях, улетучилась.

— Покорнейше благодарю.

Груздев в приподнятом настроении пристроился на диване.

— Не за что, — отмахнулась хозяйка и внимательно посмотрела на паренька.

Он выдержал изучающий взгляд.

— Вы хотите меня о чем-то спросить?

— Хочу попросить, чтобы ты меня внимательно выслушал и постарался понять.

Парнишка заволновался, ерзая на диване. Он догадался, что речь пойдет о главном, и боялся, что Марина Владимировна непременно отвергнет его. В горле мгновенно пересохло. Он кивнул головой.

— Говорите.

— Ты должен знать, что я с уважением отношусь к твоим чувствам, — начала она, — но ты еще слишком молод, и наваждение пройдет.

— Это не наваждение, — ответил он поспешно.

— Милый юноша, тебе только кажется, что ты испытываешь любовь.

— Не кажется, — твердо сказал подросток.

— Ну хорошо. — Учительница решила пойти другим путем. — А что, если есть мужчина, который тоже меня любит и я намерена выйти за него замуж?

— Он плохой человек, не стоит с ним связывать свою судьбу.

— Ты его знаешь? — удивилась Марина Владимировна.

— Рыжего-то?

— Тебе не нравятся рыжие?

— Мне не нравится ваш рыжий, — поправил Николай. — Я видел его в парке Пушкина на танцах. Он танцевал с другой женщиной, а вы стояли в сторонке.

— Вот почему он тебе не пришелся по нраву. Так это была моя близкая подружка, — улыбнулась учительница. — Разве вас пускают на танцы?

— Нет, мы сами убегаем, — признался школьник.

Красивые дуги бровей женщины изменили обычное положение, но она быстро справилась с изумлением и вернула их на место.

— Вы поступаете неправильно, — произнесла она с некоторым укором. — Но в настоящее время это не самое важное. Я хочу, чтобы ты уяснил для себя, что Дмитрий Павлович Углов — человек положительный, и я питаю к нему симпатию.

— Вы его любите?

— Надо же, как ты любишь конкретизировать — черное или белое, без всяких цветов и оттенков.

— Он не только с вашей подругой танцевал, но и заглядывался на других. Дмитрий Павлович, — подросток даже поморщился, произнеся это имя, — ненадежный, и наступит такое время, когда он вас бросит.

— Очень тебя прошу, не городи чепуху.

Беседа получалась тяжелой, они плохо понимали друг друга, а обижать Груздева резкостью Марине Владимировне не хотелось: во-первых, она жалела его, потому что он являлся единственным учеником в классе, в котором она, кстати, была классным руководителем, из детского дома, во-вторых, он прекрасно знал ее предмет, и не только по школьной программе.

— Бросайте его и дождитесь, когда я закончу школу, — заявил гость. — Более любящего вас человека все равно не встретите.

— Господи, пощади меня! — вырвалось из уст красивой женщины.

— Я докажу вам его неверность, — ошарашил он собеседницу.

Марина Владимировна даже не нашлась, что ответить на такое смелое обещание. Лишь спустя несколько минут к ней вернулся дар речи.

— Может быть, ты все же позволишь выбирать мне самой спутника жизни? — Теперь в ее голосе проскальзывали нотки недовольства.

— Я желаю вам счастья от всей души и не стану чинить препятствий, если отыщется человек, достойный вас. — Груздев высказывался высокопарно, да и думал он так же.

— Что я, по-твоему, — святая? — всплеснула она руками, и как дым испарилось негодование.

— Для меня — святая! — Он выдержал короткую паузу и добавил: — Как минимум.

— Тебе нравится читать книги? — резко переменила учительница тему, исчерпав все доводы, чтобы образумить школьника.

— Да, — машинально отозвался юноша, все еще находясь под впечатлением разговора.

— Если пообещаешь, что более не вернешься к этой теме, — она заметила, как по лицу парнишки пробежала тень грусти, и поторопилась несколько скрасить просьбу, — по крайней мере ближайшие два-три года, пока не подрастешь малость, — и сразу лицо гостя посветлело, — то можешь приходить ко мне в гости, я буду давать тебе интересные книги.

— Обещаю, — вяло ответил школьник, но в общем он остался доволен, потому что у него еще оставалась надежда, упускать которую он и не собирался.

В детдом Груздев возвращался с книжкой под мышкой и размышлял всю дорогу:

«Мне необходимо вывести на чистую воду этого голубка Диму… Павловича, рыжего соперника. И путь свободен на какое-то время. Но может появиться другой, — ужаснулся он от собственных мыслей, но оптимизм брал свое. — И в другом найдутся недостатки. Три года — три человека, не должно быть больше, — установил он норму для Марины Владимировны и повеселел. — Как-нибудь справлюсь».

Костя Пономарев, сосед по парте, был единственным другом, кому Николай поверял свои сердечные тайны. На перемене следующего дня он отозвал Костю в сторону, и они расположились в конце школьного коридора на подоконнике.

— Ну как свидание? — Костик буквально поедал приятеля глазами от любопытства.

— Пока никак, но есть надежда. Мне нужна твоя помощь.

— Мы же с тобой друзья.

— Нужно проследить за одним человеком, который за ней волочится. Могу на тебя рассчитывать?

— Ты меня обижаешь.

— Только все должно оставаться между нами, — бросил Николай предупреждающий взгляд на одноклассника.

— Могила! — заверил тот и для убедительности провел ребром ладони около горла. — Ты же меня не первый день знаешь.

— Ладно, — хлопнул Груздев его по плечу. — Мы выследим, где он живет, и станем наблюдать по очереди.

— Как выследим?

— В субботу, от танцплощадки.

— Рисковый ты парень, — сказал Константин, потирая руки. — Только бы не заметил, а то как пить дать уши оторвет.

— Не трусь, — подбодрил его Николай. — Если что, то вдвоем мы с ним справимся.

— Колек, неужели правда, что ты в училку так втюрился?

— Правда, только не болтай языком где попало.

— И без меня всему классу уже известно, но девчонки говорят, что твое дело гиблое.

— Посмотрим! — процедил собеседник сквозь зубы.

— Ну ты точно чокнутый.

В это время прозвенел звонок, и они молча спрыгнули с подоконника…

Николай и Костик примостились в углу танцплощадки, на деревянном щите, возле самой эстрады. Отсюда великолепно просматривалась площадка, а на них никто не обращал внимания. Николай сразу заметил Марину Владимировну с рыжим и не мог оторвать от них взгляда. Танцевал Дмитрий Павлович только с ней, но засматривался и на других девушек. Одна ему подмигнула, и он ответил тем же, что не ускользнуло от всевидящего наблюдателя.

— Видишь вон ту щипаную? — толкнул Николай напарника.

— Какую? — водил Костя глазами по всей танцплощадке.

— Ну сивую, — кивнул он. — В зеленой юбке, с толстыми ляжками.

— Нашел, — зафиксировал свой взгляд Пономарев.

— Я к десяти часам смотаюсь на поверку, а ты проследи за ней.

— Зачем она тебе понадобилась?

— Есть одно предчувствие.

И оно, похоже, его не обманывало. Когда Марина Владимировна ненадолго отлучилась, рыжий подошел к этой женщине и перекинулся с ней несколькими фразами. Та довольно заулыбалась, даже прошептала что-то ему на ухо, отчего оба захохотали.

Не успела учительница вернуться, как Дмитрий Павлович отскочил от сивой и направился к ней с распростертыми объятиями.

— Вот гад! — выругался Николай. — Такой женщине мозги пудрит.

— Она тоже хороша, не замечает, что у нее под носом творится, — вставил одноклассник.

— Потому что доверяет людям, — заступился за нее Николай. — А наша задача — открыть ей истину.

— Ты говорил, что тебе к десяти? — спросил Костя, бросив мимолетный взгляд на часы.

— А сейчас сколько?

— Без двадцати минут. — И он выставил циферблат перед другом.

— Пора, — засобирался Николай. — Через полтора-два часа жду тебя под мостом.

— Мне отец голову оторвет. — Костик поежился и покрутил головой, словно проверяя, на месте ли она еще.

— За один раз не убьет.

— Тебе так кажется. Попадешь под горячую руку — спуску не жди.

— Значит, тебя под мостом не будет? — обиделся Николай.

— Буду, — промямлил Костя, — не в моих правилах друзей подводить.

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Если батя надумает обижать, приходи к нам, рядом со мной свободная койка, — пригласил он одноклассника.

Костя ничего не ответил, окончательно смирившись с судьбой.

— Пока, — хлопнул Николай о подставленную ладонь друга.

Константин выполнил просьбу друга и уже около часа дожидался его под автомобильным мостом, стараясь не думать об отце.

— Ну что? — неожиданно раздался голос за его спиной.

— Она живет в пятиэтажке нового микрорайона.

— Это далековато отсюда. — Груздев даже присвистнул. Бузулук с населением в сто тысяч человек был не таким уж маленьким городком, но и не очень большим, чтобы нельзя было добраться куда-нибудь пешком. — Ладно, показывай и можешь сматываться домой. Постараюсь сам управиться.

— Может, я тебе так объясню? А? — взглянул на него собеседник с тайной надеждой. В зрачках застыла молчаливая мольба.

— Добро, — смилостивился Николай. Костя подобрал гальку, заостренную с одного конца, и нарисовал на земле план.

— Второй подъезд, первый этаж, справа, — внес он последние коррективы.

— У тебя фотоаппарат дома имеется? — немедленно перешел Груздев к следующему пункту своего плана.

— Ты уверен, что рыжий навестит ее ночью? — засомневался Костик.

— Не исключаю такой возможности. Ну так есть фотоаппарат или нет?

— Даже со вспышкой.

— Это то, что нужно, — обрадовался Груздев. — Пошли, я провожу тебя до дома.

— Они тебя заметят, — предостерег его одноклассник.

— Не страшно, главное — зафиксировать вместе эту парочку, — говорил он уже по дороге.

— Тебе придется немного подождать, — предупредил Пономарев, когда они остановились возле его дома. Он жил в частном доме.

— Мне спешить некуда, вся ночь впереди.

— Отец закатит грандиозный скандал, но после того, как шум уляжется, я подам тебе фотоаппарат в окно, со стороны огорода. — И он толкнул калитку во двор.

Они вошли внутрь. Константин пошел к двери, ведущей в дом, а Николай шмыгнул в сторону огорода и обошел дом.

Ждать долго не пришлось. Видимо, родители одноклассника спали и не заметили позднего возвращения сына. Окно распахнулось почти бесшумно.

— Держи. — И в руки Николая упал фотоаппарат. — Вспышка заряжена, но сработает не более десяти раз, — шепнул Костя, прежде чем закрыть створки окна.

— Мне и двух-трех раз достаточно, — ответил обрадованный одноклассник, но его уже никто не слушал.

Коля обогнул пятиэтажку с обратной от подъездов стороны и после недолгих вычислений привстал на цыпочки и заглянул в окно.

В комнате горел довольно яркий ночник. В щель плохо задернутой шторы было видно, как Дмитрий Павлович сидел на софе, а у него на коленях пристроилась женщина, адрес которой выяснил Костик.

«Вовремя я подоспел», — пронеслось в голове наблюдателя, но делать снимки он не спешил, решил дождаться более интересного продолжения.

Глаза подростка уже привыкли к темноте, и он не торопясь осмотрелся. Заметив около молоденького клена худое жестяное ведро, Коля подобрал его, которое и послужило подставкой под ноги. Когда он вновь заглянул в окно, парочка вовсю целовалась. Николай установил расстояние на объективе, навел резкость и приготовился, не забыв приспособить и вспышку.

События развивались с молниеносной быстротой. Желания мужчины и женщины совпадали, и через какую-то минуту они сбросили с себя всю одежду. Груздев дождался, когда они приступят к главному, и нажал кнопку.

Яркая вспышка на долю секунды осветила комнату, вызвав недоумение у женщины и испуг на лице мужчины. Они замерли, но очередная вспышка вывела их из состояния транса, и оба вскочили. И в этом положении зафиксировал их Николай, прежде чем отскочил от окна. Но он не убежал, а ждал, когда окно раскроется.

Рыжий высунулся первым, а сзади него показалась и хозяйка. Она увидела юношу с фотоаппаратом в руках и расхохоталась раскатисто и слишком громко. Ей явно нравилось ночное приключение.

— Подглядываешь, шельмец?

— Чему ты радуешься? — грубо оборвал ее Дмитрий Павлович, предчувствуя недоброе. — Дура!

До того как женщина исчезла из поля зрения, подросток успел их сфотографировать еще раз.

— Иди сюда! — позвал рыжий подростка приказным тоном, не терпящим возражений.

— Перебьешься. Нужно — сам подойдешь, — усмехнулся он, намекая на форму одежды Углова.

— Мы сумеем договориться, — сменил Углов тон. Но его уловка не удалась.

— Не о чем договариваться. Разные мы и не поймем друг друга.

Николай развернулся и зашагал прочь.

Если бы на рыжем была хотя бы набедренная повязка, он бы не задумываясь выпрыгнул в окно, но привлекать внимание соседей в одежде Адама было выше всяких человеческих сил.

От шума на разных этажах загорелся свет, и любопытные прильнули к окнам.

— Я тебя все равно поймаю! — только и смог пригрозить Дмитрий Павлович вдогонку убегающему подростку.

— Лишь бы поздно не было, — огрызнулся школьник уже на ходу.

Груздев долго не сомневался, и, когда сдавали тетради по русскому языку на проверку, сунул туда компрометирующие фотографии.

На следующем уроке в класс заглянула взволнованная Марина Владимировна и попросила математичку, чтобы та разрешила Николаю на время выйти из класса. Разумеется, ее просьбу исполнили.

— У нас контрольная на носу, а вы меня отрываете от занятий, — с наигранным укором проворчал Груздев.

— Какая контрольная? Боже!

— По математике, — изобразил недоумение на лице школьник.

— Он может думать еще о контрольной! — воскликнула Сметанина. — Откуда у тебя эти фотографии?

— Какие? — ерничал подросток.

— Очень тебя прошу, прекрати паясничать.

— Я сам фотографировал, — серьезно произнес он и посмотрел женщине прямо в глаза. — Помните, я обещал вам доказать его непорядочность?

— Ну зачем ты это сделал, зачем? Мне ведь придется расстаться с ним! — ломала руки Марина Владимировна.

— Мой долг — донести до вас истинную правду. И я не уверен, что такой проступок у рыжего был единственным. Если данных снимков недостаточно, то я…

— Не нужно, — прервала его учительница, — для меня он умер. Возвращайся в класс, — произнесла она сухо и официально. Но Николай прекрасно понимал ее теперешнее состояние.

Дмитрий Павлович открыл дверь квартиры Сметаниной своим ключом. Приоткрыв балкон в комнате, он уселся в кресло, закинув ногу на ногу, закурил, приспособив пепельницу на подлокотнике кресла. Ночную историю, которая произошла с ним несколько дней назад, он никак не связывал с Мариной Владимировной, на которой намеревался жениться. Он уже начинал понемногу забывать ночное происшествие, объясняя поступок любопытного подростка возрастом, когда к подобным вещам появляется интерес.

Вытянув длинные ноги, Углов с удовольствием вдыхал свежий осенний воздух, и его абсолютно не смущало, что он перемешивает его с табачным дымом.

«Где ее черти носят? — подумал мужчина, выкидывая сигарету на улицу. — Давно бы уже должна быть дома».

До него долетел щелчок замка на входной двери, будто хозяйка прочитала его мысли на расстоянии.

— Задерживаешься, Маришка.

Он поднялся, поставил пепельницу на стол и пошел к женщине навстречу, собираясь поцеловать ее. Но та уклонилась от его поцелуя и ушла на кухню.

Дмитрий Павлович последовал за ней.

— Какая муха тебя укусила?

— Дима, — женщина даже не смотрела на него, устанавливая чайник на газовую плиту, — у тебя от меня нет никаких секретов? — Она дала ему шанс повиниться и по возможности оправдаться.

— Шутишь? Какие могут быть секреты между без пяти минут мужем и женой. — Его с хитринкой взгляд ни о чем не говорил.

— Ты меня любишь?

— Господи! Жить без тебя не могу! — Он попытался обнять ее сзади за талию, но она отстранилась. — Ничего не понимаю.

— И у тебя нет другой женщины?

— Я не святой, до тебя, конечно, были, — произнес он вслух, а сам подумал: «Неужели тот ночной кошмар как-то с ней связан?»

Она посмотрела на Углова и грустно улыбнулась.

— Ты не глупый и догадался, что я имею в виду.

«Да не может она ничего знать, — заверил он сам себя. — Не в ее стиле нанимать юного следопыта и устраивать слежку».

— Я жду, — напомнила Марина.

— В настоящее время у меня никого кроме тебя нет, — соврал он не моргнув глазом и стараясь выглядеть искренним.

— Самое страшное для меня — измена, но и ее я готова была простить. — Дмитрий Павлович хотел перебить собеседницу, но она выставила руку вперед ладонью, предлагая выслушать до конца. — Если бы ты сам признался и повинился. Но ты упустил предоставленную возможность.

— О чем ты? — Мужчина решил держаться до конца.

— О чем? — Марина оттолкнула его и прошла в прихожую. Сняла с вешалки сумочку, извлекла оттуда изобличающие фотографии и бросила их в конопатое лицо. — Вот о чем! — И она скрылась в комнате.

Углов склонился и подобрал снимки. Беглого взгляда было достаточно, чтобы трезво оценить обстановку, в которую вверг его неизвестный и ненавистный подросток.

— Не отрицаю — виноват. — Он прошел в комнату. — Но ты должна выслушать мои оправдания.

— Поздно. — И она отвернулась.

— Дело в том, что эти снимки не менее чем двухгодичной давности, — пошел он на хитрость. — Меня не интересует, откуда они у тебя. Но с тобой в то время мы не были даже знакомы…

Она бросила на него взгляд, в котором сквозило отвращение.

— Не юли!

— Прости, милая, прости.

Он сел рядом с женщиной на диван и попытался обнять ее за плечи.

— Отстань, видеть тебя не могу, — передернуло ее.

— Нельзя вычеркивать целый год из своей жизни. Завтра же подадим заявление в ЗАГС.

— Все кончено.

— Дай шанс. Та женщина для меня ничего не значит.

— Своим поведением ты показал, что и я для тебя — пустое место.

— Глубоко заблуждаешься. Клянусь! Она сама ко мне приклеилась.

— А ты такой слабенький и не удержался?

Дмитрий Павлович понял, что слова не возымели должного действия, и опять обнял Марину Владимировну. На этот раз она не смогла отстраниться, а он, применив силу, повалил ее и насильно поцеловал.

— Немедленно отпусти Марину Владимировну! — вдруг раздался, как гром среди ясного неба, голос.

Входная дверь оказалась не запертой на замок, и Груздев, услышав шум, влетел в квартиру, не предупредив звонком о своем приходе. Под мышкой он держал книгу Достоевского «Братья Карамазовы», которую брал почитать у классной руководительницы.

Углов повернул голову, не отпуская женщину, и не мигая уставился на школьника.

— Вот где мы встретились. А ведь я тебя предупреждал, что поймаю!

Он встал с дивана и, набычившись, двинулся к подростку.

Худощавый юноша, который и ростом-то был ниже учительницы, оказался в затруднительном положении. У него чуть задрожали коленки, но бежать и оставить Марину Владимировну одну он и не думал.

— Не трогай парнишку, — сказала учительница усталым голосом.

— Это почему же? Потому, что это ты просила его проследить за мной?

— Дурак! — Дмитрий Павлович до того опротивел женщине, что она не могла даже смотреть на него.

— Ты, я погляжу, умная.

— Уходите отсюда и оставьте Марину Владимировну в покое, — потребовал юноша.

— Нет, молодой дружок, уйти придется тебе. — И мужчина взял его за шкирку.

— Я не позволю вам здесь остаться, — замахал Николай руками, и на пол выпала книга.

— Он, видишь ли, не позволит. — Дмитрий Павлович заломил одну руку подростка за спину и поволок его к выходу. — Да кто тебя станет спрашивать?

Учительница кинулась Груздеву на выручку, но рыжий оттолкнул ее, и она упала в кресло, пролетев полкомнаты.

— Посиди и подожди, пока до тебя очередь не дойдет.

Кандидат в мужья уже не контролировал свои действия, охваченный жаждой мести. Он вытолкнул Николая за дверь, при этом сильно пнув его в живот ногой.

Николай согнулся пополам, и дверь перед ним захлопнулась. Стучать и ломиться не имело смысла, он не тешил себя надеждой, что рыжий добровольно откроет. Бежать в милицию — терять драгоценное время. Николай боялся надолго оставлять учительницу наедине с ее разгневанным ухажером. Он принял, как посчитал сам, единственно верное решение: проникнуть в квартиру другим путем.

Сметанина жила на втором этаже, и прямо под ее окнами была проложена газовая труба. Подросток легко взобрался на подъездный карниз и прошел по трубе до нужного окна. Если пройти дальше, то можно влезть на балкон Марины Владимировны, но он опасался, что рыжий его обнаружит раньше времени и в квартиру не впустит. Тогда он подтянулся и втиснул свое худое тело в открытую форточку. На кухне давно кипел чайник, и, вооружившись таким своеобразным оружием, он поспешил в комнату. Углов насильно удерживал Марину Владимировну в своих объятиях. Теперь юноша не стал просить рыжего, чтобы тот отпустил хозяйку, а молча вылил ему на спину кипяток.

Ошпаренный ухажер издал душераздирающий крик.

— Я убью его! — И Дмитрий Павлович, пританцовывая, двинулся на Груздева с перекошенным от боли и злости лицом.

Но страх подростка уже отступил на второй план, и превосходящая сила соперника его не пугала. Он снял горячую крышку чайника за пластмассовую конусообразную ручку, выставив ее вперед. Кулак рыжего врезался именно в крышку чайника. Боль от очередного ожога вызвала у него очередной приступ ярости, и со звериным оскалом дикого животного он бросился на юного обидчика. Тому ничего не оставалось, как выронить чайник с остатками кипятка на ногу нападавшему и выскочить в прихожую. По мнению Дмитрия Павловича, такая наглость была сверх всякой меры, и он готов был растерзать жертву на части. Но Груздев успел из прихожей выскочить в коридор и прижаться сбоку к стене. Словно смерч пронесся Углов по направлению к лестничной клетке, где перед самым спуском затормозил, выставив вперед пятку в мокром носке. Он резко обернулся. Для полного сходства с драконом не хватало только дыма из ушей.

Обнаружив ненавистного противника, рыжий, пробуксовав на месте, как бы набирая необходимые обороты, рванул в обратном направлении, но беспощадный удар по лицу дверью в квартиру Сметаниной послужил заслуженной наградой за проявленное легкомыслие.

— Открой! — забарабанил он кулаками в дверь. — Недоносок!

На площадке приоткрылись двери, и выглянули любопытные соседи.

— Сильнее кричи, — посоветовал Дмитрию Павловичу Николай, который ощущал себя победителем поединка. — Я еще на улице из телефона-автомата вызвал милицию, вот-вот подъедет.

Такая новость несколько охладила пыл побежденного, он удрученно посмотрел на ноги — ботинки остались в злополучной квартире, затем обвел грозным взглядом двери любопытных соседей и решил на время покинуть неудачно выбранное поле битвы.

— Обуйся! — Груздев выкинул с балкона ботинки потерпевшего фиаско ухажера. — И обратись в медпункт, там тебя смажут, чем положено, а то волдырями от злости покроешься, — позволил он себе шутку на правах хозяина положения.

Углов посмотрел на подростка, как на врага, которому удалось в очередной раз ускользнуть в самую последнюю долю секунды, но промолчал. Поднял обувь, казалось, обиженную не меньше своего хозяина из-за такого с ней обращения, надел на ноги и зашагал не оглядываясь.

— Ловко мы его проучили, — сказал Груздев учительнице, вернувшись в комнату.

— Если б не твой приход, туговато бы мне пришлось, — с благодарностью отозвалась хозяйка, но его радостного настроения разделить не могла.

— Я вам книгу принес, — произнес тихо школьник, чтобы как-то заполнить возникшую паузу, поднимая книжку с пола и стряхивая водяные брызги.

— Прочитал? — На него смотрели грустные, усталые глаза молодой женщины, которая в настоящее время мало чем походила на преподавателя и сама нуждалась в понимании и ласке.

— Не переживайте вы так, Марина Владимировна.

Юноша понял, что вопрос учительница задала из вежливости, на самом деле ее это сейчас интересует меньше всего. Он подошел к ней и по-взрослому, ласково погладил по волосам.

Хозяйка вскинула на молодого утешителя испуганный взгляд, но прочитала в его карих глазах искреннее сочувствие и сразу отбросила закравшиеся подозрения.

— Вам необходимо побыть одной.

— Спасибо, — поблагодарила она его за догадливость. — Ты можешь навещать меня в любое удобное для тебя время.

Николай только это и хотел от нее услышать, его мучили сомнения: вдруг он нечаянно чем-то обидел Марину Владимировну и она больше не пригласит к себе. Ученик положил на стол книгу, которую до сих пор держал в руке, и, попрощавшись, тихонечко вышел.

Теперь он проводил у Марины Владимировны все свободное время и лишь ночевать отправлялся в детдом. После школьных занятий они вместе шли к ней домой, и даже уроки он учил здесь, в чем Марина Владимировна оказывала существенную помощь. После размолвки с Дмитрием Павловичем у нее появилось много свободного времени, и она с удовольствием посвящала его Груздеву. Со временем она полюбила парнишку, как младшего брата, который нуждался в ее участии.

Николай же любил ее по-настоящему, как мужчина женщину, и иногда бросал такие взгляды, что вызывал у нее внутренний трепет.

Первая любовь всегда искренна, благородна и чиста, и поэтому, однажды дав обещание не упоминать о ней несколько лет, юноша сдерживал пламя внутри себя.

Марина Владимировна хотела бы взять Николая из детского дома к себе, но столь необычное обстоятельство не давало возможности Сметаниной решиться на это. Юноша же благодарил судьбу за ее благосклонное к нему отношение и считал, что с возрастом обязательно завоюет ответную любовь.

Воспитатели детдома знали о дружбе учительницы русского языка и литературы с их подопечным и препятствий не чинили, если тот ненадолго задерживался после отбоя, поэтому и в этот раз не придали особого значения, что он отсутствует на вечерней поверке.

— Тебе не кажется, что уже время позднее? — напомнила Сметанина Николаю, жестом указав ему на настенные часы.

— Как не хочется уходить от вас, — с сожалением отозвался юноша, складывая учебники в портфель.

— Ты плохо выучил литературу, а я завтра обязательно тебя спрошу, — предупредила Марина Владимировна, давая понять, что их дружба вовсе не означает, что она должна ему делать поблажки.

— На троечку как-нибудь выкручусь, — улыбнулся юноша.

Он схитрил и на самом деле выучил домашнее задание на отлично, но незаметно для учительницы, пока та занималась приготовлением ужина. В противном случае он был убежден, что она бы его отвечать к доске не вызвала. Под впечатлением предстоящего сюрприза он направился к выходу.

— Подожди, — остановила его учительница. — На улице уже темнеет, я провожу тебя.

Николай даже обиделся.

— Что я, маленький и не в состоянии сам добраться?

— Тоже мне самостоятельный выискался. Ты еще несовершеннолетний, и я несу за тебя определенную ответственность, — заявила Марина Владимировна тоном, не терпящим возражений.

— Я обещаю вам, что благополучно добегу до места, — все же предпринял он последнюю попытку удержать дома Марину Владимировну, но та продолжала настаивать на своем.

— Позволь на правах старшего решать мне. — И Груздеву ничего другого не оставалось, как принять ее предложение.

— Посмотрите, еще не совсем стемнело, а луна уже взошла… — кивнул юноша на небо.

— Действительно, — согласилась учительница. — И звезды какие яркие.

Так, беззаботно переговариваясь, они дошли до места и остановились у входа во двор детдома.

— Дальше я сам, — настаивал Николай.

— Стесняешься? — Марина Владимировна думала, что раскусила его.

— Нисколько, но я бесшумно пробираюсь к своей койке, и не всегда через входную дверь, если она заперта, — признался подросток.

— Ладно уж, — улыбнулась учительница, — ступай. Я отсюда за тобой пронаблюдаю.

— И не подумаю, пока не провожу вас взглядом вон до того угла, — выдвинул условие подросток.

Сметанина посчитала излишним спорить из-за пустяка и уступила. Они, словно близкие друзья, пожали друг другу руки, и она зашагала в обратном направлении.

Николай же задумал незаметно проводить ее до дома и, дождавшись, когда та скроется за углом, последовал за ней.

Благодаря одежде, которая частично прикрыла Дмитрия Павловича Углова от ожогов, и своевременному обращению за медицинской помощью, его кожа значительного увечья не получила и через пару недель приняла нормальный вид, только на ноге несколько сморщилась. Но это обстоятельство его не сильно волновало. В нем кипела ненависть, потому что женщина и какой-то подросток умудрились справиться со здоровым мужчиной и вдобавок жестоко наказать его. На данный факт он глаза закрывать не намеревался и для окончательного выяснения отношений надумал их подловить по одному. О возврате к нему Марины Владимировны он, конечно же, уже и не думал, но отомстить и ей, и ненавистному подростку считал своим долгом.

Как только стемнело, он отправился к Сметаниной для серьезного разговора, последствия которого пока представлял смутно. Уверенный, что Груздев уже давно в детдоме, он подходил к ее дому. Дмитрий Павлович взглянул на ее окна, и они как раз в это время погасли. Из-за осторожности Углов решил немного выждать. Он видел, как буквально через минуту Марина Владимировна и Николай вышли из подъезда. Сначала Углов решил наказать женщину, и, сообразив, что она вышла проводить ученика, остался в укрытии. Он спрятался между двумя железными гаражами во дворе. Отпустив их на приличное расстояние, он крадучись последовал за ними. Потерять их из виду он не боялся, потому как их маршрут секрета не представлял…

Из-за темноты Сметанина больше смотрела под ноги, чем вперед. Каково же было ее удивление, когда она вдруг уткнулась в грудь встречному мужчине. Она подняла глаза и увидела перед собой Дмитрия Павловича, на лице которого блуждала самодовольная ухмылка.

— Проводила? — грубо спросил он.

— Кого? — еще не пришла в себя женщина.

— Своего нового парня, — издевался Углов. — Я-то ненароком думал, что вы уже давно спите в одной постели, а она, оказывается, бережет его психику. Что, решила не травмировать его своими прелестями, пока не вырастет?

— Нахал! Хам! — И она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину.

— Полегче! — Он отбил женскую руку и сам ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. — Я вам не подопытный кролик.

Голова Марины Владимировны от сильного удара откинулась назад. Она почувствовала на губах солоноватый привкус крови.

— Мерзавец!

— Приятно слышать столь лестный отзыв, — произнес он с сарказмом. — Не советую дальше размахивать своими ручонками, а то еще получишь.

Сметанина смерила его взглядом и решила пойти своей дорогой. Но обойти мужчину ей не удалось, тот не позволил.

— Пусти!

— Куда же ты торопишься?

— Не твое дело. Мне противно с тобой разговаривать и видеть тебя не хочу.

— Нет, постой, — удержал ее за рукав куртки мужчина. — Я по тебе соскучился, и сейчас мы поедем ко мне.

И он потащил ее за собой.

— Отстань от нее, рыжий! — услышал Углов ненавистный ему голос.

На всех парах к ним летел Николай.

— А вот и заступничек пожаловал.

Дмитрий Павлович даже обрадовался, что подвернулся случай разделаться с обоими одним разом. Место для встречи он выбрал довольно-таки пустынное: жилые дома находились в отдалении, а встретить прохожих в это время почти невозможно.

— Коля, не смей приближаться к нам! — закричала ему учительница. Она заметила, как Углов извлек из кармана пальто металлический кастет и надел его на пальцы правой руки. — Не смей, Коля!

Но Груздев ее не слушал, он с разбега напоролся подбородком на выставленный в руке противника кастет и упал, потеряв сознание, на мерзлую землю.

— Разогнался, как на пожар, — ухмылка так и приклеилась к лицу рыжего. — К кому в гости-то пойдем — к тебе или ко мне? Малец очнется — сам доберется до койки.

— Слушай внимательно: даю тебе возможность уйти безнаказанно. — И она склонилась над Груздевым. — Воспользуйся, если ты не полный идиот, каким кажешься.

— А то что будет? — Он наслаждался своим превосходством и не хотел уходить, не использовав удобную возможность отплатить обидчикам.

— Отправлю тебя за решетку, — резко бросила Марина Владимировна.

— Грозишь? — Углов распалился еще сильнее. Он ухватил женщину за волосы и потащил за собой.

— А-а-а! — закричала Сметанина от боли. Рыжий пнул ее в бок коленом.

— Будешь кричать — получишь еще, — пригрозил он ей, и она вынуждена была притихнуть: не столько от страха, сколько от того, что перехватило дыхание.

Они не успели отойти далеко, когда подросток очнулся. Он подобрал мерзлый земляной ком и пустился вдогонку. Углов услышал приближающиеся шаги и резко обернулся, но меры обороны предпринять не успел. Мерзлый ком рассыпался у него на виске, вызывая невыносимую боль, и перед глазами поплыли круги. Естественно, что женщину он выпустил, но быстро смог справиться с неожиданным потрясением и поймал сорванца за ворот.

— Бегите, Марина Владимировна, вызывать милицию! — крикнул подросток и укусил Углова за руку.

Выходки школьника взбесили Углова окончательно, он ударил его кулаками несколько раз по лицу и корпусу, тот согнулся пополам, но устоял на ногах. Сметанина, последовав совету ученика, побежала со всех ног. Углова подобное развитие событий никак не устраивало, и он решил ее остановить. Но, не сделав и двух шагов, был сбит подножкой вездесущего подростка, который к тому же уцепился за ногу. Пока он с ним провозился, женщина уже скрылась из виду. Понимая, что ее он уже не настигнет, Дмитрий Павлович решил выместить всю накопившуюся злобу на Груздеве. Но тот не стал дожидаться, когда Углов весь свой гнев переключит на него, а рванул в обратную от Сметаниной сторону. Преследователь догнал его возле забора из штакетника, вновь ухватил за ворот и дернул на себя, но не тут-то было — Николай крепко держался руками за штакетник. Мужчина оторвал воротник и ухватил Николая за край куртки. Он и сам не соображал, для чего нужно оттаскивать подростка от забора, когда можно было избить на месте, и с остервенением тянул юношу. Так уж случилось, что одна из штакетин не выдержала и оторвалась от забора, тем самым вооружив подростка, который ловко перевернулся на спину и оглушил противника. Тот отпустил Николая и замер на месте, покачиваясь и широко раскрыв изумленные глаза. Парнишка же мигом вскочил на ноги и ударил штакетиной по шее, затем по голове соперника. Когда тот упал плашмя, подросток отбросил палку и с остервенением принялся избивать его ногами, но уже мертвого. Николай не видел в темноте, что на конце штакетины был длинный, толстый и ржавый гвоздь, которым он и нанес два смертельных удара в шею и в висок.

Юношу несколько удивило, что жертва не оказывает абсолютно никакого сопротивления, и он прекратил избивать неподвижное тело. Даже в потемках он разглядел кровь на шее лежащего. Склонившись над поверженным, он случайно коснулся липкого виска и только тогда осознал весь ужас случившегося.

Прибывшая милиция с Мариной Владимировной застали подростка рыдающим у тела своей жертвы.

— Марина Владимировна, я не хотел его убивать, так получилось! — вырвался из его груди хриплый крик, лишь только он заметил учительницу. — Вы должны мне поверить, я не обманываю! — выкрикнул он, когда работники милиции уже подхватили его под руки.

— Я верю тебе, Коленька.

Из воспаленных глаз Сметаниной безудержно катились слезы, но она не стеснялась и не скрывала их.

— Гражданка Сметанина, — обратился к ней молоденький лейтенант, на верхней губе которого только выступил пушок, — прошу вас проехать с нами. Вы необходимы как свидетель.

— Его посадят? — спросила женщина дрогнувшим голосом.

— Это решает суд. Но, безусловно, он учтет возраст преступника и все смягчающие вину обстоятельства. — Затем он повернулся к напарнику и спросил: — Ты криминалистов и катафалк вызвал?

— Уже выехали, — отозвался густой бас. Слово «преступник» совершенно обескуражило женщину, и она уже больше ни о чем не могла говорить.

Несмотря на несовершеннолетний возраст и на то, что убийство было неумышленным, и на остальные обстоятельства, говорившие в пользу подсудимого, суд приговорил его к пяти годам лишения свободы. Не исключено, что немалую роль в его судьбе сыграл отец, который в данный момент отбывал срок наказания. Хоть и принято говорить, что сын за отца не отвечает, но штамп «яблоко от яблони недалеко падает» — прочно сидит в умах людей, а судья такой же человек, как и все.

Когда Груздеву предоставили последнее слово, он поднялся и отыскал глазами в зале суда свою любимую учительницу.

— Марина Владимировна, обещайте мне, что дождетесь меня.

Сметанина бросилась к Николаю и протянула к нему руки. Этот юноша был ей вовсе не безразличен. Охранники не дали ей подойти коснуться подсудимого, и, оттесненная, она громко, на весь зал выкрикнула:

— Я дождусь тебя, Коленька, дождусь!

Давая такое обещание, она понимала, что дает его уже не как брату или родственнику, а как мужчине, но поступить иначе у нее просто не хватало духа: ведь он не только защитил ее честь, но, может быть, и спас жизнь.

— Спасибо.

Подросток как-то сразу обмяк, опустился на скамью подсудимых и успокоился, теперь его не страшил любой срок заключения.

Глава третья

Миронова Леночка сидела на завалинке своего дома и грызла семечки. Стояли теплые осенние дни. В народе эту пору называют бабьим летом. Солнышко припекало, и она лениво потянулась. Она и сама толком не могла объяснить, почему вот уже месяц лень неотступно сопровождает ее. Даже мать устала с ней бороться и махнула рукой. Поступать в институт девушка не хотела, на работу устраиваться тоже не спешила, а последнее время вообще начала капризничать, проявляя во всем недовольство. Девушка посмотрела на беленую стену, и ей ужасно захотелось попробовать мел. Она отковыряла ногтем тонкий меловой слой и сунула себе в рот. Как ни странно — понравилось. Девушка нацарапала целую ладошку мела и с удовольствием его съела.

Мать незаметно подошла и с интересом наблюдала за дочерью.

— Ты что это делаешь?

— Мел ем, — невозмутимо ответила Лена.

— И давно у тебя появилась тяга к столь изысканным блюдам? — с каким-то подозрением спросила мать.

Дочка пожала плечами и лениво посмотрела на мать.

— Впервые, — так же лениво проговорила она.

— А других странностей не замечала за собой? — продолжала допытываться Вероника Федотовна. Только теперь она нашла для себя объяснение чрезмерной лени дочки, но добивалась подтверждения догадки другими фактами.

— Что ты имеешь в виду? — вопросом на вопрос отозвалась младшая Миронова.

— На солененькое не тянуло?

— Нет.

Лена никак не могла понять, чего от нее добивается мать.

— Ну, а плохо ни с того ни с сего не было?

— Меня иногда тошнит, — призналась дочь, удивившись прозорливости Вероники Федотовны. — А позавчера так прополоскало, что до сих пор не могу понять: с чего бы это, вроде ничего такого не ела.

— Я сегодня баньку затоплю, — неожиданно переменила тему мать, чем еще сильнее запутала Лену. — Помоемся вечерком.

— Сегодня же не суббота. — Девушка смотрела на мать с удивлением. — К тому же воду таскать нет великого желания.

— Тебе и не нужно, я сама натаскаю. — Вероника Федотовна решила раньше времени не произносить слово «нельзя». — А завтра мы с тобой сходим в гости к Ольге Михайловне.

— Вечером?

— Утречком.

— Так она же работает.

Лена прекрасно знала, что подруга матери Ольга Михайловна Тюленина была единственным в селе врачом-гинекологом, и данное обстоятельство невольно навело ее на подозрение.

— Заскочим к ней на работу, — улыбнулась женщина.

— Ты думаешь…

— Ничего я не думаю, — оборвала Вероника Федотовна дочку. — Только предполагаю, а на все вопросы ответит специалист. Потерпи до завтра.

Этой ночью Леночке приснилось, что она родила мальчика, а счастливый отец не спускал его с рук. Проснувшись еще до рассвета, она долго лежала в темноте с открытыми глазами, и перед ней стоял образ любимого человека с их сыном на руках.

…Виктор Колесников поступил в сельскохозяйственный институт на ветеринарный факультет, и до Леночки доходили слухи, что он несколько раз приезжал домой, но к ней не заходил. Такое отношение Лену огорчало, но она всякий раз придумывала парню оправдание: родители от себя не отпустили или было слишком мало времени, а возможно, его вообще в селе не было и это лишь слухи. Сама она почти из дома не отлучалась. Мать приносила свежие новости, когда возвращалась из магазина.

«Зачем я голову ломаю? Завтра же зайду к Колесниковым и все узнаю у его родителей. Первоисточник — он и есть первоисточник», — подумала Леночка и мгновенно успокоилась. Она закрыла глаза и принялась считать до тысячи, но, не сосчитав и до двухсот, уснула. На этот раз она во сне ничего не видела и очнулась лишь от того, что мать трясла ее за плечи.

— Уже пора? — испуганно раскрыла она глаза, словно боялась куда-то опоздать.

Вероника Федотовна погладила ее светлые, мягкие волосы и сказала:

— Пора, дочка.

— Мама, если у меня будет ребеночек, то Витя непременно на мне женится и ему незачем дожидаться, пока закончит институт. Ведь малыш ждать не может, — не то вопросительно, не то утвердительно произнесла девушка уже по дороге.

— Я уверена, что у вас все наладится, — успокоила дочь Вероника Федотовна.

— У нас еще ничего не разладилось, — придралась Леночка.

Мать окинула девушку тревожным взглядом, но промолчала. Она давно вышла из наивного возраста и понимала, что Виктор ее дочь избегает, но доказывать ей это сейчас не хотелось. Да и неизвестно, как он поведет себя в дальнейшем.

Ольга Михайловна закончила осмотр и помыла руки.

— Ну что? — еле вытерпела пациентка.

— Все в норме, — неопределенно отозвалась Тюленина.

— А конкретнее можно? — попросила Лена, пристроившись на стуле, сбоку от рабочего стола врача.

Ольга Михайловна оторвалась от своих записей на какую-то секунду и обратилась к девушке:

— Пригласи мать.

— Мам, — выглянула в коридор и позвала Лена, — зайди.

Вероника Федотовна вошла в кабинет и в нерешительности застыла у входа.

— У вашей дочери, — начала с ней разговор гинеколог, будто девушку это совсем не касалось, — беременность в три с половиной месяца.

— Значит, я не ошиблась, — улыбнулась старшая Миронова, и по ее улыбке сложно было предположить, какие именно она испытывает чувства: печаль, радость или разочарование. Но последующая фраза внесла ясность. — Ну вот, дочка, не обошел господь и нас своей милостью.

Настроение у Леночки сразу улучшилось. Теперь она была уверена, что плод любви непременно объединит молодые сердца и создаст крепкую, неразлучную семью. Теперь свои шансы она ценила значительно выше, чем других соперниц, в том числе и Наташи Щукиной. Она почему-то подозревала, что та не дает Виктору покоя в городе, и ужасно ревновала из-за своих же фантазий. Несмотря на то, что Оренбург большой город и учились они в разных институтах, сложных преград даже для их случайных встреч она не представляла: если женщина захочет, для нее нет невозможного. В этом Лена была твердо убеждена, но преимущество, о котором она только что узнала, все-таки обнадеживало.

Ольгу Михайловну обе Мироновы покинули в хорошем настроении.

— Ты иди домой, а мне нужно еще в одно место заскочить, — сказала мать уже на улице.

— Мне с тобой нельзя? Нет желания оставаться одной.

— Ничего с тобой не случится. — Но, посмотрев на недовольное лицо дочери, пошла на хитрость и добавила: — Тебе со мной будет неинтересно, я к Марии Ивановне. — Она знала, что дочь не любит эту ворчливую женщину и всегда возмущается, что она водит с ней дружбу.

— К ней бы я и сама не пошла, — заявила Лена, не заподозрив подвоха.

Вероника Федотовна задумала побеседовать с Варварой Степановной Колесниковой с глазу на глаз. Та работала на бензозаправочной станции и обедать ходила домой. Обед у них был ранним: с одиннадцати до двенадцати, а стрелки стареньких наручных часов как раз показывали без восьми минут одиннадцать.

— Встречу ее по дороге с работы, — определилась Вероника Федотовна и направилась в сторону бензозаправки, которая находилась на выезде из села.

— Здравствуйте, Вероника Федотовна! — поприветствовала ее с улыбкой Колесникова, намереваясь пройти мимо.

— Здравствуйте. А я по вашу душу, — удивила Миронова женщину.

— Может, тогда отобедаем вместе? Не хочется терять драгоценного времени… — предложила Варвара Степановна.

— С удовольствием.

И они вместе пошли к дому Колесниковых. Говорили о разном, но главного пока Миронова не касалась.

Свежая окрошка, соленые огурчики и картошка на сковороде с пережаренным салом — такое немудреное угощение выставила на стол гостеприимная хозяйка.

— Ты уж извини, некогда особо готовить: муж обедает на работе, а для себя не очень стараюсь.

— Зачем оправдываешься, я не графиня какая-нибудь, к тому же угощение считаю вполне приличным.

Хозяйка взглянула на гостью с некоторой хитринкой в глазах.

— По рюмочке?

— А-а-а, — взмахнула рукой Вероника Федотовна. Они незаметно для себя перешли на «ты». — Тем более повод есть.

Варвара Степановна извлекла из холодильника глиняный кувшин с домашней малиновой настойкой и, разлив по стограммовым граненым рюмкам, сочла, что пришло время поинтересоваться:

— Говори, подруга, какой у нас повод?

— За нашего с тобой внука или внучку, — ошарашила ее гостья.

Хозяйка прижала свободную руку к груди, а вторая так и зависла с рюмкой в воздухе.

— Ну, ты даешь, так и сердце ненароком наружу выскочит.

— Давай выпьем, а потом поговорим более обстоятельно.

Миронова подала пример. Колесникова еще несколько секунд колебалась, но все же выпила.

— Хороша настойка, — похвалила напиток Вероника Федотовна, с хрустом пережевывая соленый огурчик. — И огурчики отменные…

— Ты мне зубы не заговаривай, — поторопила ее хозяйка, которая закусывать и не думала. — Выкладывай. А то аппетит у меня отбила, а сама уплетает как ни в чем не бывало.

— Тут и говорить-то нечего. Моя Лена на четвертом месяце беременности. И весь сказ, — на одном дыхании выпалила гостья.

— Выходит, от моего сына понесла, если правильно до меня дошло?

— Правильно, — кивнула Вероника Федотовна.

Колесникова разлила еще по рюмке и после того, как они их опорожнили, сказала:

— Что Витя встречался короткое время с Леной — мне известно, но нет твердой уверенности, что она забеременела от него. У него этих девок было, что муравьев в муравейнике.

Приподнятое настроение у собеседницы улетучилось.

— Зачем так о моей дочке, она не какая-нибудь гулящая.

— Ты на меня обиду не держи, — смягчилась Варвара Степановна. — Я против твоей дочки ничего не имею. Но посуди сама: ей мой сынок нравится, и она вполне может показать на него рукой.

— Я тебе за нее ручаюсь, — даже повысила голос Миронова. — Не была бы уверена — к тебе бы не пришла.

— Не горячись. Нет смысла спорить. Вот Витя приедет, тогда и решим наши проблемы. Еще по рюмочке?

— Нет. Спасибо за угощение. — Гостья поднялась из-за стола. — Я хочу, чтобы ты хорошо запомнила: мы к вам в родню не напрашиваемся, сами в состоянии воспитать ребеночка. Я к тебе пришла как равная, а ты меня выставила в роли просительницы, — вылила она свою обиду.

— Да сядь же ты, неугомонная. — Перегнув палку, Варвара Степановна смягчилась. — У меня и в мыслях не было обижать тебя.

— Передай сыну, что у него вскоре появится наследник, и если он не растерял всю совесть — знает, где найти мою дочь.

Миронова покинула дом Колесниковых в крайне плохом настроении. Лене же она ничего не рассказала.

Лена уже неоднократно просила мать зайти к Колесниковым и узнать, когда приедет их сын. Вероника Федотовна ссылалась то на занятость, то на отсутствие Колесниковых дома, но в конце концов сказала, чтоб дочь Виктора раньше зимних каникул не ждала.

— И на Новый год его здесь не будет? — недоверчиво посмотрела она на мать.

— У них в феврале каникулы, — отрезала та. И все же девушка решила перед самым Новым годом проведать Колесниковых. Двадцать девятого декабря, сославшись на то, что ей нужно на прием к врачу, она ушла из дома.

Виктор приезжал домой не менее двух раз в месяц. После встречи Варвары Степановны с Вероникой Федотовной у него с родителями состоялся серьезный и неприятный разговор.

— Тебе известно, что Миронова от тебя беременна? — наседал отец.

— Почему ты решил, что от меня? — изобразил изумление парень.

— Потому что, если обратить внимание на срок, то ты как раз в это время крутил с ней роман, — вмешалась в беседу мать.

— Мне с ней дружить довелось не более двух-трех недель, — даже не смог он точно подсчитать. — А такая погрешность в нашей медицине вполне допускается.

— Не крути, — повысил голос Тимофей Сидорович. — У тебя с ней что-нибудь было?

— Ну целовались, — ушел Виктор от прямого ответа. Такой неприятности от Мироновой он не ожидал. Могла бы сначала его поставить в известность, а не впутывать родителей. Он был уверен, что нашел бы выход из сложившегося положения. «Не захотела — пусть теперь сама и выкручивается, а мне жениться на ней ни к чему», — пронеслось у него в голове.

— Ты нас с матерью совсем за дураков держишь? От поцелуев дети не рождаются, — начал терять терпение глава семейства.

— Тогда пусть другого кандидата в отцы своему ребенку подыщет, — строптиво заявил младший Колесников.

— Послушай меня, сынок: если ребенок твой — не бери грех на душу, — попыталась усовестить его Варвара Степановна.

— Да чего вы ко мне пристали, будто я преступник какой. Сказал же русским языком, что ничего не знаю и знать не хочу. — От занудного и неприятного разговора у него разболелась голова. — Хотел отдохнуть дома, а мне настоящую пытку устроили. Кому больше верите: той вертихвостке, что парням на шею вешается, или мне?

— Не горячись, сын, — немного поутих и Тимофей Сидорович. — Нам необходимо знать правду, не хватало еще позора на седую голову.

Родители у Виктора до старости еще не дожили, но отец очень любил обращать внимание на свои седины, которые у него появились аж в двадцатилетнем возрасте.

— Я правду и говорю: не было у нас с ней близости, — произнес парень, словно давал клятву, причем совесть его абсолютно не мучила. Более того, во всем виновной он считал Миронову, которая изрядно подпортила ему настроение, да еще настроила родичей против. Он и не подозревал, что та еще ни разу не была у них дома в его отсутствие.

— Ты, мать, как знаешь, а у меня нет основания не доверять сыну, — заключил в результате старший Колесников, после чего младший вздохнул с облегчением.

Больше в их семье к данной теме не возвращались, да и Мироновы не напоминали о себе лишний раз.

Двадцать восьмого декабря вечером Виктор приехал в очередной раз домой. Казалось, что предновогоднее настроение никто и ничто не может испортить. О том, что кто-то носит под сердцем его ребенка, он и не думал и вспоминал лишь в редких случаях, и то мимолетно.

Прекрасно выспавшись, он откинул одеяло, поднялся, открыл форточку и вернулся в постель. Ему нравилось валяться в кровати и дышать зимним воздухом, который возбуждающей прохладой заполнял комнату.

— Сын, — заглянул к нему в комнату отец, — ты бы почистил снег у забора, а то мне пора на работу.

— Ладно, — нехотя согласился Виктор.

— Двор я очистил, осталось только от забора откинуть.

— Да понял я, понял, — пробурчал парень. — Мать уже ушла?

— Да, но она в одиннадцать будет дома, заодно и тебя накормит.

Студент потянулся всем телом и резко вскочил на ноги. Он решил нагулять себе аппетит до прихода Варвары Степановны.

Морозец приятно пощипывал нос, и парень, растирая его время от времени, усердно работал огромной деревянной лопатой. Частично снег зависал в воздухе и падал на него, запорошив голову и плечи, оседал на лице и таял; капельки охлаждали разгоряченное лицо.

Он и не заметил, что уже не менее десяти минут за ним наблюдает Леночка Миронова с премилой улыбкой на лице. Виктор подцепил на лопату очередную порцию снега и, широко размахнувшись, бросил. Но рука в обледеневшей варежке неловко скользнула по черенку, и снег полетел не в ту сторону, в которую он метил.

— Ой! — вскрикнула девушка, которую парень обсыпал снегом с ног до головы.

Он от неожиданности даже вздрогнул и только теперь увидел Лену.

— Ты? — все, что смог он произнести.

— Я! — И девушка залилась заразительным смехом.

Смех действительно заразил бы кого угодно, но только не Виктора.

— Ты зачем сюда пришла? — поинтересовался он не совсем дружелюбно, если не сказать — враждебно.

Смех перешел в очаровательную улыбку, но и она померкла.

— Я пришла узнать: будешь ли ты дома на Новый год?

— Как видишь — буду, — буркнул Виктор, явно не настроенный на разговор.

Глаза девушки приоткрылись чуть шире обычного, а на лбу собрались недовольные морщинки.

— Ты не рад нашей встрече?

— Рад — не рад, сам не знаю.

Морщины на лбу девушки грозно изогнулись, при этом глаза заметно прищурились, такое выражение уже выдавало совершенно другое настроение.

— Что ты этим хочешь сказать?

Скорчив кислую физиономию, парень поежился.

— Ничего.

Теперь морщины у Леночки сдвинулись в кучку, а зрачки с трудом просматривались сквозь узкие щелки, через коротенькие ресницы. Располневшая фигура, некрасивое лицо, да еще чрезмерный гонор вызывали у Колесникова отвращение.

— Только не закатывай истерик, — предупредил он ее на всякий случай.

Черты лица у Лены резко разгладились, и она произнесла на удивление спокойно:

— Тебе известно, что у нас будет ребенок?

— Естественно, — отозвался он как-то буднично.

— Значит, ты нас отвергаешь? — сообразила собеседница.

— Разложу все по полочкам: о том, что ты беременна от меня, знаем только мы с тобой, а…

— Моя мама в курсе, — оборвала его девушка.

— Я могу сказать, что это твои личные домыслы, — закончил Виктор.

Беременная женщина просто растерялась от такого наглого заявления со стороны будущего отца.

— Как это?

— А так это, — передразнил ее Колесников. — Я предупреждал тебя, что до окончания института жениться не намерен, но ты не послушала.

— Тут не моя вина, — резонно заметила она. — Нечего тогда было со мной любовь крутить.

— Не маленькая и должна была подумать о последствиях, — свалил он с больной головы на здоровую.

— Красиво излагаешь. А кто обещал мне, что все будет хорошо, когда на сеновале приспичило? — напомнила Лена.

— В такие минуты мужчина теряет над собой контроль.

— Понятно — не признаешь родню.

— Наконец-то дошло.

— Но я еще поставлю перед фактом твоих родителей, и неизвестно, как они отнесутся к твоей невинной шалости.

— Разве ты еще не свершила столь значительное действие?

Она изумленно взглянула на него.

— Нет.

— Странно. Впрочем, это не так уж и важно, откуда они узнали столь приятную новость. Возможно, твоя мамочка позаботилась об этом гораздо раньше доченьки, — иронизировал студент. — Только мои родители мне пока доверяют больше.

— Ну и свинья же ты! Что я плохого тебе сделала?

— Ничего, к счастью, — вынужден был признать Виктор. — Даю бесплатный совет: не пытайся меня заарканить, все равно не получится.

— Витенька, — на глазах Мироновой выступили крупные слезы, — не бросай меня. Жить без тебя не могу. И рожать-то собралась, чтобы сделать тебе приятное.

— Знакомая песня. — Он позволил себе улыбнуться. — Не приятное ты мне намеревалась сделать, а заарканить, как какого-нибудь барана безмозглого.

— Миленький, прошу, не бросай. Мы не станем тебе в тягость, — продолжала унижаться разочарованная Лена. — Когда — никогда, а семью заводить придется.

— Верно, только не с такой красавицей, как ты, — злорадствовал он, почувствовав себя полновластным хозяином положения. И немалую роль в этом сыграла сама девушка, унижаясь перед ним.

— Ты же говорил, что нравлюсь тебе.

— Нравилась, — поправил ее Виктор. — Я бы с удовольствием женился на всех, кто мне нравился или нравится, но, к сожалению, у нас в стране разводить гаремы запрещено законом. Даже уголовная статья за многоженство предусмотрена, — разговорился он. — Да и не султан я, не бай, накладно содержать такую ораву.

Его издевательские реплики, словно удары молотком, отдавались в голове Леночки. Слезы у нее высохли, и она с ненавистью смотрела на разглагольствующего парня.

— Замолчи, — попросила она чуть ли не шепотом, но было в ее голосе что-то такое, что подействовало на собеседника. Несмотря на то, что он почти не расслышал ее, рот у него замкнулся сам по себе.

— У нас гости? — долетел до обоих жизнерадостный голос Варвары Степановны. — Приглашай, сынок, одноклассницу в дом.

— Проходи, — произнес он, растерявшись.

— Мне пора, Варвара Степановна, — ответила Миронова не Виктору, а его матери. — Шла вот мимо и случайно встретились с вашим сыном.

Лена улыбнулась женщине, подмигнула вконец растерявшемуся парню и зашагала своей дорогой.

Вероника Федотовна вошла в дом и окликнула дочку, но та не отозвалась. Это ее насторожило, потому что она позвала громко и твердо была уверена, что Лена дома. Женщина заглянула на кухню, в комнату, в спальню и в недоумении пожала плечами. Тихий скрип привлек ее внимание, она остановилась и прислушалась. Скрип повторился, и она определила, что он исходит из платяного шкафа, к тому же обращала на себя внимание приоткрытая створка. Вероника Федотовна распахнула дверцу, и на лице ее отразился неподдельный ужас.

— Доченька! — заголосила она.

Лена с петлей на шее висела внутри шкафа. Непонятно, откуда в такие минуты берутся силы, но женщина умудрилась выломать перекладину для одежды, и ее дочь вместе с кучей одежды упала ей на руки. Вероника Федотовна ослабила петлю, сделала искусственное дыхание и пощупала пульс.

И только теперь на ее лице появилась вымученная гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.

Лена приподняла отяжелевшие веки, но мать не признала.

— Где я?

— Ты дома, девочка моя, дома, — ласково говорила мать.

Взор у девушки прояснился.

— Мама?

— Узнала, узнала, — обрадовалась Вероника Федотовна. — Как ты меня напугала!

— Зачем ты… меня? — вспомнила дочь то, на что она решилась. — Я не хочу жить. Не хочу! — И усиленно замотала головой из стороны в сторону.

— Девочка моя! — Мать села на пол рядом с дочкой, прижала ее голову к себе и дала волю слезам. — Себя не жалеешь, пожалей дите свое.

— А зачем он мне? — Она вырвалась из объятий Вероники Федотовны, посмотрела ей прямо в глаза и не мигая продолжала: — Я для него собиралась рожать. Для него! — зазвенел ее голос. — А если я не нужна Виктору, то и мне ребенок не нужен. Я его ненавижу. Ненавижу!

Услышав такое, мать не сразу нашлась, что ответить, и отвела взгляд в сторону. Опыт подсказывал, что она должна разъяснить дочери прописные истины, но не высокопарными рассуждениями о высокой морали и нравственности, а обычными и простыми словами, которые как раз и не шли на ум.

— Когда малыш появится на свет, он заберет все твое внимание и его отец отойдет на задний план. Верь мне.

— Но я не только не хочу его рожать, даже думать о нем противно. Если бы не он, Витя, может быть, и не оттолкнул меня от себя. Просто он не хочет связывать себя, пока не закончит институт.

— Трудностей он испугался, и я рада, что у вас не сложилось. Не дай Бог разделить судьбу с таким ненадежным человеком.

— Что ты говоришь, мама! Я же люблю его!

— Знаю, что говорю, — повысила голос Вероника Федотовна. — Он любви твоей не стоит. А ребеночек родится, протянет к тебе ручонки, прижмешь его к своей груди — и уже тогда ты без него жить действительно не сможешь, потому что в любой женщине заложен инстинкт материнства.

Неожиданно из груди девушки вырвался смех: продолжительный, но нездоровый, истерический, который незаметно перерос в бурное рыдание, и она сама опустила голову на плечо матери.

— Несчастные мы с тобой одиночки.

— Ну будет тебе причитать, будет. — Мать ласковой рукой провела по волосам дочки. — Поставим малыша на ноги, поставим.

И они обе расплакались, жалея и утешая друг друга.

Яркое мартовское солнце прижало к земле непокорные сугробы, которые под его лучами выпустили из своих недр веселые, бурлящие ручейки, захватывающие и завоевывающие все большее пространство, помогающие весне, подтачивая сугробы, покрытые ледяной коркой.

За всеми этими проявлениями природы Елена Николаевна Миронова наблюдала из окна роддома, вернее — родильного отделения, где была отдельная и единственная палата в небольшой сельской больнице. Лена скучала здесь в одиночестве, если не считать мальчика весом в три с половиной килограмма и ростом в пятьдесят три сантиметра, который не принес ей ожидаемого счастья. Этот маленький розовый комочек даже вызывал неприязнь, и она злилась на него за то, что он ее связывал по рукам и ногам. Не оправдались слова Вероники Федотовны о материнском инстинкте.

У малыша выпала соска, он пошамкал беззубым ртом и закричал призывно и громко, раскрылись и забегали испуганные глазки.

Женщина нехотя отошла от окна, взяла ребенка на руки, распахнула больничный халат и сунула ему в рот сосок упругой, налитой молоком груди.

— Ешь, прожора, — произнесла она обреченно.

Малыш мгновенно притих, занимаясь привычной для себя работой. Минуты через три его движения стали более ленивыми, а еще через пару минут он вообще выпустил сосок матери. На его маленьком личике было настоящее блаженство, чуть приоткрылся ротик, в который Миронова вставила соску и положила малыша на место.

Кто-то тихо постучал в дверь.

— Войдите, — разрешила Леночка.

В помещение заглянула улыбающаяся Вероника Федотовна в белоснежном халате. Она прошла на цыпочках к стулу и села.

— Спит?

— Спит, все равно он больше ничего не умеет делать, — недовольно проворчала Лена.

— В его возрасте и это уже не так мало, — пошутила новоявленная бабушка. — Я передачу тебе принесла, потом разберешься. — И она поставила сумку с продуктами в прикроватную тумбочку.

Старшую Миронову хорошо знали в больнице и делали исключение из правил, пуская ее к дочери. Впрочем, на селе все знали друг друга и поэтому многие общепринятые правила не соблюдались.

— Спасибо. — Лена прошлась по палате, остановилась у кровати, облокотившись о хромированную спинку, и наконец отважилась сказать: — Мам, может, мы от него откажемся? — кивнула она на новорожденного.

— Как это? — только и смогла произнести Вероника Федотовна.

— Очень просто, оставлю его в роддоме, и все дела. Я видела по телевизору, что некоторые так и поступают.

— Совсем обезумела! Он же твоя кровь и плоть.

— Обуза он моя.

— Не смей даже думать об этом. Никому не дам в обиду своего внука. — Вероника Федотовна не усидела, вскочила и беспорядочно забегала по палате. — Ишь, что удумала. Опозорить хочешь?

— Да не мельтеши ты перед глазами. Он, между прочим, Виктору такая же плоть, как и мне, а он отказался от него еще до рождения и, как ни странно, не опозорился.

— Когда-нибудь он пожалеет об этом, — произнесла пророческие, как ей казалось, слова женщина. — Но мы с тобой другие.

— Это ты другая, а я современная и молодая, и нет особого желания зарыть себя в этом возрасте в куче пеленок. Да и замуж нужно еще выйти.

— Малыш в таком деле не помеха.

— Что же ты тогда со мной одна мучилась? А замуж так и не вышла.

— Во-первых, не считаю, что мучилась, во-вторых, до сих пор люблю твоего отца.

— Тогда почему с ним не уехала? Из идейных соображений?

— Глупая ты еще у меня, но наступит такое время, когда начнешь рассуждать по-иному.

— Никогда этого не будет. Ты тоже была молодой и глупой, а рассуждала так же, как и сегодня. Мы новое поколение, у нас свои понятия и взгляды на жизнь…

— Нет у тебя понятий, а взгляды ошибочные, — перебила мать. — Если бы все люди так рассуждали, то давно бы все вымерли, в любом поколении. Смотрю на тебя, и иногда кажется, что ты не моя дочь.

— Значит, я больше похожа на отца, на своего благородного папочку-капиталиста, — съязвила представительница младшего поколения.

— Нет у тебя права судить о нем.

— Это почему же?

— Устала я с тобой спорить. — Женщина подошла к внуку, залюбовавшись его невинным личиком. Он безмятежно спал, не подозревая, что взрослые решают его дальнейшую судьбу. — Я запрещаю тебе бросать малыша. Запрещаю! — сказала, как отрезала, Вероника Федотовна.

— Хорошо, только нянчиться с ним придется тебе.

— Справимся. Правда, маленький? — И поцеловала новорожденного в щеку.

…Так и вышло. Лена воспитанием и черновой работой себя не утруждала, взяв на себя лишь неотъемлемые обязанности кормления. Но даже такая малость ее нервировала, потому что сковывала свободу передвижения и действий, плюс вынужденная диета. Она считала дни, когда можно будет оторвать малыша от груди. Лена открыла для себя, что тяга к Колесникову у нее значительно ослабевает, и, постепенно освобождаясь от душевных мук, радовалась.

Бело-дымчатые облака заволокли небо, спасая землю от зноя. Лена вышла на улицу посидеть на завалинке. Малыш, которому она до сих пор не придумала имени, а бабушка называла его Васяткой, спал, Вероника Федотовна копошилась на огороде: лето вступало в свои законные права, и необходимо было успеть все посадить. Даже в этом она не прибегала к помощи дочери, которая обленилась вконец. Но старшая Миронова настаивала, чтобы та не утруждала себя ничем, иначе раньше времени пропадет молоко.

Молодая женщина брезгливо осмотрела свою располневшую фигуру.

«Когда же закончатся мои мучения? — пронеслось в ее голове. — Ничего, теперь буду умнее. — Ей казалось, что она набралась такого опыта, что теперь ни один мужчина не способен обвести ее. — Буду жить в свое удовольствие, — решила она. — Вот только поскорее бы привести в норму фигуру». — Лена вскинула вверх коротенькие ресницы и заметила, что к их дому направляется почтальонша с огромной старой сумкой на правом плече.

— Вероника Федотовна дома? — поинтересовалась круглолицая деревенская баба средних лет.

— Мам, тебя Зинка зовет! — крикнула Лена, не покидая завалинки. — Что у тебя? — обратилась она к почтальонше.

— Телеграмма, — ответила плотнотелая женщина, на щеках которой играл здоровый румянец.

— Давай мне.

— Нет, пусть уж Вероника Федотовна прочитает первой, — возразила почтальонша, на что Лена лишь пожала плечами.

— Ну, чего тебе? — В поле зрения показалась хозяйка, вытирая руки передником. — Добрый день, Зинуля, — расплылась она в улыбке, заметив посетительницу.

— Добрый день, — без всякого оптимизма отозвалась почтальонша. — Телеграмма. — И она протянула ее Веронике Федотовне.

Та прочитала текст, и по лицу пробежала мрачная тень.

— Плохая новость? — не удержалась дочка.

— Хуже некуда.

И мать протянула ей телеграмму.

— Я, пожалуй, пойду, — засобиралась Зина, но ей никто не ответил.

Лена уткнулась в телеграмму, а Вероника Федотовна погрузилась в собственные невеселые мысли.

— И ты переживаешь из-за смерти сестры отца? — первой подала голос Леночка, которая не нашла причин для трагедии.

— Мы были близки в молодости, и мне очень жаль ее.

— Когда это было, уж давно все бурьяном поросло, — сказала Лена.

— Какая же ты у меня равнодушная и безжалостная! — в сердцах воскликнула мать, которая устала бороться и спорить с дочерью по всякому поводу.

Та и ухом не повела на ее замечание, имея свои твердые убеждения.

— И ты собираешься ехать на похороны?

— Разумеется, — ответила женщина без тени сомнений.

— Но она тебе — никто. Столько лет ни слуху ни духу, и на тебе, вспомнили ближайшую родственницу.

— Замолчи! Тебя не должно это касаться.

— Как это не должно? — возмутилась Леночка. — С твоим внуком я одна буду справляться?

— Да за что же мне такое наказание? За три-четыре дня не растаешь. Пойми, дочка, мне необходимо присутствовать на похоронах, — добавила Вероника Федотовна более мягко.

— Сестра бросившего нас отца, к тому же покойная, тебе дороже меня с внуком? — с присущим ей эгоизмом обиделась дочка.

— Я перестираю и переглажу пеленок на несколько дней вперед, — искала компромисс старшая Миронова.

— Все равно меня не послушаешь, — отмахнулась младшая, таким своеобразным способом соглашаясь с неизбежным.

…Всю ночь Васятка не давал Лене спать: кормила она обычно ребенка в темное время суток только один раз. Но в отсутствие Вероники Федотовны несколько раз за ночь пришлось менять мокрые пеленки, которые она забрасывала в угол комнаты, и поправлять соску. Утром молодая мамаша чувствовала себя разбитой и подавленной, с ненавистью взирая на нарушителя спокойствия. Днем ей удалось прикорнуть пару раз, но ненадолго. Всегда находился повод для того, чтобы прервать ее сон, и виновником неизменно являлся новорожденный. Следующая ночь точь-в-точь повторила первую, и очередное испытание показалось Мироновой настоящим кошмаром. Она даже не задумывалась, как справляется с ее материнскими обязанностями Вероника Федотовна.

«Вероятно, предыдущее поколение двужильное», — лишь мелькнуло в ее голове.

Лена вновь перепеленала сына и уставилась на него красными, воспаленными глазами.

— С какой радости я должна терпеть из-за тебя лишения? — спросила она вслух у бестолкового, не реагирующего на вопрос собеседника. — Вот отнесу тебя родителям твоего папочки и пусть нянчатся.

И она тут же зацепилась за эту мысль. Наспех одевшись, предварительно накормив малыша, она взяла его на руки и выскочила на улицу, подгоняемая неожиданной задумкой, и через каких-то пятнадцать минут добралась до дома Колесниковых. Миронова решительно постучала в дверь.

— Леночка? — долетел до ее слуха изумленный голос Варвары Степановны.

— А вот и бабушка нас встречает, — проворковала она сыну, не удостоив хозяйку взглядом, и юркнула в дверь.

— Может, все-таки объяснишь цель своего прихода? — потребовала возмущенная женщина, заподозрившая неладное.

Но гостья, игнорируя ее, прошла в дом и положила сына на диван, а рядом поставила хозяйственную сумку.

— Здесь есть все необходимое на первое время, — наконец соизволила она заговорить с Варварой Степановной, которая не знала, что возразить на столь бесцеремонное поведение непрошеной гостьи.

— Но… ну… Как это? — сыпались отдельные, ничего не значащие слова захваченной врасплох Колесниковой.

— Если хотите что-то спросить, то побыстрее, пожалуйста. Некогда мне тут с вами рассиживаться, — окончательно огорошила молодая мамаша. — Надеюсь, умеете обращаться с младенцами? — Она направилась к выходу, бросив на прощанье: — Привет Витеньке.

— Может, ты его дождешься? — обрела женщина дар речи после первого потрясения. — Он как раз вчера приехал.

Лена обернулась уже у порога и, изобразив на лице премиленькую улыбочку, сказала:

— Глаза бы мои на него не смотрели. А вот сыночек по папке соскучился, поэтому оставляю его здесь.

— Ему же необходимо материнское молоко, — нашлась хозяйка, чем вызвала некоторое замешательство у молодой матери.

— Действительно, я об этом как-то не подумала, — размышляла Лена вслух.

— Вот видишь, — обрадовалась Варвара Степановна, что нашла простой выход из сложного положения.

— Ничего страшного! — воскликнула гостья. — Сейчас и искусственников полно. Как-нибудь разберетесь. Смотрите! Головой отвечаете за жизнь ребенка, — еще и потешалась она над обескураженной женщиной. — Счастливо оставаться.

— Секунду!

— Ну? — Лена нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

— Это точно сын Виктора?

— Вне всяких сомнений. — И, заливаясь безудержным смехом, она сбежала со ступенек.

Хозяйка рухнула на диван рядом с внуком, откинулась на спинку.

— А-а-а! — напомнил о себе новый жилец.

— Что же это я расселась? — всплеснула руками Варвара Степановна — и усталости как не бывало.

Она проверила пеленку и улыбнулась.

— Промок, маленький? Сейчас найдем сухую пеленку. — И она вытряхнула содержимое хозяйственной сумки на стол.

— А-а-а! — усердствовал покрасневший малыш.

— Потерпи минутку. — Женщина ловко выхватила из кучи чистую пеленку и подскочила к младенцу. Несмотря на то, что она очень давно не занималась подобной работой, ловко справилась с новыми обязанностями и взяла мальчика на руки.

— Агу, агушеньки, — крутила она его перед своим лицом. Тот перекосил губки, намереваясь вновь закричать. — Ну, чего тебе еще? Скажи бабушке, ну, скажи.

— А-а-а!

— Господи, где же у нас соска? — засуетилась Варвара Степановна. — Вот наша соска!

Соска скатилась с дивана и упала на пол, пришлось сбегать на кухню и ополоснуть ее из чайника кипяченой водой. Но малыш почти сразу выплюнул ее, и соска вновь улетела на пол.

— А-а-а!

Ополоснув соску еще пару раз, она давала ее малышу, но тот продолжал плакать. Тут до Варвары Степановны дошло, что младенец капризничает не из-за соски.

— Да ты никак голоден? — ужаснулась она собственной догадке. — Чем же тебя кормить? — всерьез задумалась бабушка. — Пойдем на кухню, может быть, вместе что-нибудь придумаем.

Вид парного молока ее немного успокоил. Она налила в железную кружку немного парного молока и поставила ее на газовую плиту. Вскипятив и остудив его, она отыскала среди вещей мальчика бутылочку с соской и накормила его.

Тот, насытившись, мгновенно уснул.

— Как хоть тебя зовут? — залюбовалась Колесникова свалившимся на голову подарком, но ответом ей послужило равномерное посапывание.

Варвара Степановна взглянула на часы и вспомнила, что ее обед закончился сорок минут назад, а поесть ей так и не пришлось. Она нашла в шкафу клеенку, которой уже давно не пользовалась, постелила ее на подушку, которую кинула на диван, застелила простыней и нежно опустила младенца на необычное ложе. Затем подошла к телефону и набрала номер сменщицы.

— Алло, Виктория Игоревна? Ты меня сегодня не заменишь на работе? Случилось нечто из ряда вон выходящее. Потом расскажу. Вот спасибо, большое спасибо. Твоя вечная должница. — И она тихонько положила трубку на аппарат, опасаясь разбудить малыша.

Много еще хлопот до вечера доставил малыш Варваре Степановне. С непривычки болела спина и гудели ноги.

— Мать, ужин готов? — раздался с порога громогласный голос Тимофея Сидоровича.

— Тише ты, окаянный! — выбежала жена ему навстречу.

— А что такое, Виктор спит?

— Как же, уложишь в такое время твоего блудного сыночка. Да его теперь до поздней ночи, если не до утра, не сыщешь.

— Почему тогда шепчемся? — ничего не понимал хозяин.

— Потому что внук отдыхает, — произнесла она, глядя на мужа, стоявшего с раскрытым ртом.

— Миронова принесла? — сообразил наконец Тимофей Сидорович.

— Она, — кивком головы подтвердила Варвара Степановна. — И знаешь, мне кажется, что мальчик похож на нашего Витеньку.

Тимофей Сидорович мягко отодвинул жену в сторону и поспешно прошел в комнату. Он долго и внимательно присматривался к малышу, прежде чем объявить:

— Причем сходство поразительное. Да и в роду Мироновых темных никого нет. Я прекрасно помню отца Лены, а родня Вероники Федотовны нам известна до пятого колена. А этот черненький — наша порода.

— Обманул нас сыночек, — признала внука и женщина.

— Ну, я ему устрою. Сорванец! — вспылил мужчина. — Пойду поищу и пригоню домой.

— Да где ж ты его искать собрался?

— Найду! — коротко, но уверенно произнес Тимофей Сидорович. И пригрозил: — Выпорю, как первоклассника.

— Что толку по селу мыкаться? В восемь вечера в клубе танцы, вот там ты его наверняка застанешь, — подсказала жена.

— Точно, — почесав затылок, согласился муж. — А пока не мешает перекусить после трудового, праведного дня.

И он вышел из комнаты.

…Миронова Леночка вернулась домой и почувствовала колоссальное облегчение.

— Пойду сегодня же на танцы, — решила она для себя и посмотрелась в зеркало. Располневшая фигура не радовала, но заискрившиеся изумрудные глаза и лукавая улыбка вселяли оптимизм. Она подкрасила тушью ресницы, наложила на веки зеленую тень, обвела губы яркой помадой, больше часа потратила на завивку волос и результатом своей работы осталась вполне удовлетворена. Затем попробовала руками стянуть себя в талии и недовольно поморщилась. Когда-то она была слишком худой, но теперь не в меру располнела.

— У меня же остался корсет, — вспомнила она. Лена приобрела его, когда узнала о беременности, но так ни разу им не воспользовалась. Она порылась в шкафу на полке среди своих вещей и нашла его.

Корсет сделал свое дело: талия стала тонкой, почти как прежде. Лена даже умудрилась влезть в красно-зеленое платье, сшитое еще к выпускному балу. Оно плотно облегало фигуру. Прямые плечи и высокая грудь, ровные, полные ножки, манящие изгибы тела при теперь уже тонкой талии. Очередное инспекторское изучение отражения в зеркале вызвало бурные и положительные эмоции: девушка запрыгала на месте, хлопая в ладоши.

…Леночка вошла в танцевальный зал клуба и сразу почувствовала на себе восторженные взгляды мужской половины собравшихся. Некоторые не удерживались от комплиментов. И молодая женщина ощущала себя счастливой, купаясь в лучах местной славы. От приглашающих кавалеров не было отбоя, но она никому не отказывала: кружилась и кружилась в нескончаемом вихре танца. Тело изголодалось по энергичным движениям, а душа — по обществу. Создавалось впечатление, что ее жизнерадостное настроение передавалось партнерам.

Но вот в сопровождении многочисленных друзей появился и сам Колесников — высокий, широкоплечий, самоуверенный, с красивым, мужественным лицом, одетый по-городскому: потертые голубые джинсы и такого же цвета спортивная импортная майка. Он изучающим взглядом обвел девушек, столпившихся по правую от него руку, и задержался на изящной фигурке. Лица девушки он не видел, так как та стояла к нему спиной.

— Кто такая? — спросил он у друга, находившегося к нему ближе остальных.

— Где?

— Да вон, — кивнул Виктор.

— Не местная, наверное, городская, — неопределенно пожав плечами, ответил тот.

Грянула музыка, и Колесников, опережая претендентов, направился к незнакомке.

— Разрешите вас пригласить? — осторожно тронул он за плечо Миронову.

Та медленно обернулась, и их взгляды пересеклись. В огромных, шаловливых глазах девушки бегали смешинки. А в глазах парня было одновременно и неподдельное изумление, и восторг.

— Разрешаю, — снисходительно прошептали губы Мироновой, обнажая ряды белоснежных зубов. При этом она кокетливо подмигнула растерявшемуся кавалеру.

Одной рукой он взял девушку за руку, а второй за талию, и они присоединились к танцующим.

«Она преображается, словно Золушка», — подумал Виктор. Вслух же сказал:

— Ты великолепно выглядишь, я просто очарован.

— Ты в своем репертуаре, — засмеялась партнерша, но тут заметила входящего в зал Тимофея Сидоровича. Она ловко спрятала лицо за плечом парня и покосилась на его отца, понимая, что скандал неизбежен.

Старший Колесников выхватил взглядом из рядов танцующих сына и решительно двинулся к нему. Тот, вновь увлеченный матерью своего ребенка, не заметил опасности, пока отец не схватил его за ухо.

— Развлекаешься? — прогремел устрашающий бас.

Лена же незаметно отскочила в сторонку и наблюдала за продолжением истории.

— Одурел, батя? — Но попыток высвободиться Виктор не предпринял.

— Одуреешь с тобой. — Отец крутанул ухо сына и потащил его к выходу под дружный хохот и аплодисменты молодежи.

— Отпусти, сам пойду, — чуть ли не взмолился парень. — Опозорил перед друзьями.

— Стыдно стало? — сжалился отец и отпустил ухо сына, которое покраснело и вздулось на глазах.

— Больно же, — сказал Виктор.

— А нам с матерью не больно?

— Ты объясни, наконец, толком: за что ты со мной так? — спросил сын уже на улице.

— Мы с матерью стараемся, жилы рвем, чтобы оплатить его учебу в городе, а он развлекается и в ус не дует, — ворчал Тимофей Сидорович.

— Так что тут особенного? Я молод, холост, у меня летние каникулы. Почему не могу расслабиться и отдохнуть по своему усмотрению?

— Холост, видишь ли, он, — передразнил отец. — Ребенка завел, а жениться раздумал.

«Опять Ленка нажаловаться успела?» — разозлился Виктор.

— Напрасно ты за нее заступаешься. Не похожа она на несчастную. С сыном мать сидит, а она на танцах не меньше меня развлекается, — изобличил он Миронову.

— Вероника Федотовна уехала на похороны, — сказал Колесников.

— Как уехала? — Парень даже приостановился. — А с кем же тогда младенец?

— Лена принесла его законному папочке, — произнес Тимофей Сидорович с некоторой иронией в голосе и с интересом взглянул на непутевого сына, который пытался связать сказанное отцом и увиденное на танцах воедино.

— На меня намекаешь?

— Намекаю, — кивнул Тимофей Сидорович. — Только такого отца ни одной собакой не сыщешь, вот и пришлось твоей матери с работы отпрашиваться. Но с завтрашнего дня, — повысил он голос, — ее обязанности перейдут к тебе.

— Подожди, подожди, — придержал парень отца за руку. — И вы ей поверили?

— Почему бы не поверить, если у малыша на лице правда написана?

— Что там у него может быть написано? — Виктор не мог скрыть охватившего его волнения. — В этом возрасте все на одно лицо.

— Ну-ну, — неопределенно отозвался Тимофей Сидорович. — Вот передам тебе мальчика, как говорится, с рук на руки и разбирайтесь сами, — озадачил он сына.

Дальнейший путь они проделали молча.

— Где он? — влетел в дом Виктор.

— Внучек? — бросила мать на него вопросительный взор.

— Никакой он тебе не внучек! — прикрикнул парень, за что сразу же схлопотал подзатыльник от отца.

— Не повышай на мать голос.

— Вы что, с ума посходили?

Виктор с трудом сдерживал себя.

— Ты паиньку-то из себя не строй. Просто так женщина чужим в дом ребенка не принесет, — высказался глава семьи.

— Неужели не ясно — я ей нужен!

— Мне, сынок, в этот раз показалось, что на тебя ей глубоко наплевать, — вставила мать.

— Как же, наплевать! Да если захочу, в ногах будет у меня валяться и прощения просить.

— Не за что ей у тебя прощение вымаливать. Ребеночек общий, значит, ответственность за него лежит на обоих, — вмешался отец.

— Ну нет!

Виктор прошел в комнату, покидал вещи младенца в раскрытую хозяйственную сумку, наспех завернул его самого в пеленку, даже не заглянув в лицо, оттолкнул подскочившего отца и выбежал из дома, задев на выходе плечом мать.

Он летел к клубу, не ощущая под собой ног, но перед входом одумался и остановился, не решаясь войти с ребенком на руках. Немного раскинув мозгами, он выбрал скамейку под кронами деревьев и, расположившись на ней, приготовился ждать, когда пройдет мимо кто-нибудь из знакомых, благо вход в здание просматривался как на ладони. Минут через пятнадцать на крыльцо вышли трое девчонок.

Парень узнал среди них Наташу Щукину, которая тоже приехала погостить у родителей.

Последние два месяца она встречалась с однокурсником, но Колесникова так и не могла забыть. Однако Виктор об этом не мог знать и стоял на перепутье. Если упустить возможность, то неизвестно, появится ли она вновь.

— Наташа, — неуверенно позвал он.

По тому, как девушка вздрогнула, было понятно, что она узнала его.

— Я скоро вернусь, девчонки, — обратилась она к подругам и поспешила к Виктору. — Чего тебе? — не очень дружелюбно поинтересовалась Щукина у парня.

— Давно не виделись, — улыбнулся Виктор, прикрывая спиной младенца, которого положил на скамейку. — Скучала?

— Была бы охота, — ответила она наигранно, однако Виктор понял, что она фальшивит.

— А я частенько вспоминал тебя, — продолжал Виктор расставлять сети.

— Правда? — обрадовалась было Щукина, но тут же спохватилась. — Врешь, — надула она свои аппетитные губки.

— Нет, не вру, — покачал головой Виктор.

— Я тоже тебя не забыла, — произнесла она как-то жалобно.

— Натуль, ты не могла бы выполнить небольшую просьбу? — осторожно перешел он к главному.

— Какую? — вспыхнула девушка, подумав о своем.

— Ма-аленькую, — показал он часть указательного пальца. — Только постарайся понять правильно.

— Говори, — поторопила она его.

— Вызови, пожалуйста, Миронову из клуба.

— Нахал, — вспыхнула Щукина. — Я-то… А он… Эх, ты. — И она собралась убежать.

— Не вникла в суть дела и убегаешь.

Он перехватил ее за руку, и тут она увидела лежащего на скамейке младенца.

— Чей это? — брови поползли вверх.

— Мироновой, но она сегодня его подкинула моим родичам, — пояснил Виктор.

— И, конечно же, ты к этому не имеешь отношения?

— Абсолютно никакого, — заверил Колесников, прижимая руку к груди. — Просто она хочет меня на себе женить. Ты же в курсе этой истории.

— Я год не была у родителей. Откуда мне знать, как у вас сложилось? — отозвалась она недоверчиво.

— Да я с Ленкой после тебя и двух недель не дружил, все сожалел, что с тобой разругался. Потом тоже уехал в город и поступил в институт, а она тут с кем-то спуталась, теперь утверждает, что сын от меня. И родителей, стерва, против настроила.

Наташу убеждало не его красноречие, а свое собственное желание.

— А у тебя еще есть ко мне чувства, хоть капелька, хоть самая малость? — И столько в ее голосе прозвучало надежды, что Виктор понял: девушка вновь у него на крючке.

— Почему капелька? — изобразил он смущение. — Чуть ли не каждую ночь снишься, — соврал он без угрызений совести.

— Сейчас я ее притащу к тебе, — покраснела Щукина и бросилась исполнять просьбу Колесникова. Ей так хотелось взять у подруги реванш за прошлое поражение…

«Вот дуреха», — подумал Виктор, довольный собой.

Наташа, приставив ко лбу ребро ладони, будто капитан на палубе, внимательно осматривала танцплощадку. Миронова дергалась в ритм музыке среди сверстников, добрую половину из которых Щукина знала. Она решительно приблизилась к ней и выдернула ее за руку из общего круга.

— Наташка! — от неожиданности воскликнула Лена. — Год не виделись. — И полезла обниматься. — Присоединяйся к нам.

— Выйдем на минутку, у меня к тебе дело, — попросила Наташа.

— Говори здесь, — засмеялась девушка, соскучившаяся по развлечениям. — У меня от друзей нет секретов. — Она сама затащила одноклассницу в круг и энергично задвигалась.

«Вот наглая! — пробежала мысль в голове Щукиной. — Сына бросила, а сама на ушах стоит». Она была вынуждена дождаться, когда танец закончится.

— Тебя Виктор вызывает, — сказала Наташа, как только музыка стихла.

— Да ну его, — отмахнулась Миронова. Но обратив внимание на то, что подруга нервничает, добавила: — А ты по нему до сих пор сохнешь? Вижу, вижу, можешь не отвечать. Дарю, забирай, пока добрая.

— Издеваешься?

И попыталась силой оттащить ее к выходу.

— Чего ты меня тащишь? Сказала же — дарю! — упиралась подруга.

— Благодарю за барский жест. Но он поджидает тебя на улице с твоим ребенком.

Молодежь не вмешивалась, как бы просматривая вторую серию фильма. Для многих вся эта история не была секретом, а разыгравшаяся сцена лишь усиливала любопытство. Даже музыканты перестали бренчать на гитарах, раззявив рты.

— Ты пойдешь или нет? — настаивала Наташа.

— Вот, оказывается, в чем дело! И не подумаю. А ты, значит, у него на побегушках? — насмехалась Лена.

— Не твое дело, — огрызнулась Щукина.

— Тогда передай своему дружку, что я не стремлюсь к встрече с ним.

Наташа оказалась в сложной ситуации: физически она не могла справиться с Мироновой, а на уговоры та не поддавалась. Лена же считала, что тема их беседы полностью исчерпана, и покинула одноклассницу, которая осталась стоять посреди зала, пока не заиграла музыка. Молодые люди, ритмично покачивая бедрами, окружили ее. Щукина вырвалась из круга и стремительно выскочила из клуба.

— Она выйдет? — поинтересовался Виктор, лишь девушка приблизилась к нему.

— Нет, — коротко бросила та.

— Нет?

— Слышать про тебя не желает.

В это время заревел малыш, и Колесникову пришлось взять его на руки, но тот не унимался, даже когда отец принялся усиленно качать его.

— Дай сюда, — забрала ребенка Наташа. — Он же у тебя мокренький. Запасные пеленки захватил?

Парень недовольно поморщился и молча кивнул на хозяйственную сумку. Вдвоем они с трудом справились с непривычным делом. Малыш перестал кричать, когда ему дали соску. Он прикрыл глаза и засопел.

— Подержи его, сам схожу, — даже не попросил, а приказал Колесников, который находился на взводе из-за очередной выходки Мироновой.

— Но мы так не договаривались, — хотела было возразить Наташа, но того уже и след простыл. Она посмотрела на спящего виновника всей заварухи и обреченно произнесла: — Влипла я из-за тебя в историю.

Разъяренный Виктор орудовал локтями, пробивая себе дорогу сквозь ряды танцующих.

— Виктор, куда ты запропастился? Иди к нам, — позвал один из его друзей.

— Потом, — отмахнулся он от назойливого парня.

— Миронову ищешь? — не отставал тот.

— Ее, — озирался по сторонам Колесников. — Куда, интересно, она делась?

— Она с Чудиным Валеркой ушла.

— Как ушла? — От неожиданного известия у Виктора опустились руки. — Давно?

— Да вот только что.

— Вот прощелыга! — воскликнул Колесников, непонятно, кого он имел в виду: Миронову или Чудина.

Он удалился с танцплощадки так же стремительно, как недавно появился на ней.

— Сбежала, — доложил он Щукиной уже на улице.

— Мне нужно домой, — сказала Наташа, явно сожалея, что ввязалась не в свое дело.

— Намерена бросить меня одного? — Парень посмотрел на девушку с укором. — Сам, мол, выкручивайся, как знаешь?

— Но…

— Что «но»? — резко перебил он ее. — Я тут перед ней душу вывернул, а она в самый ответственный момент бросает меня на произвол судьбы.

— Просто подумала, что не имею права вмешиваться в ваши отношения. — Наташа, оправдываясь, пошла на попятную.

— Какие у нас могут быть отношения?! — Он энергично вышагивал вокруг лавочки. — Вот мамаша! Подкинула сына чужому дяде и развлекается!

— Может, она домой пошла? — подсказала Щукина.

— Точно! Мать-то у нее уехала, она и потащила Валерку к себе.

— Какого еще Валерку? — не поняла девушка.

— Чудина из параллельного класса, — зло ответил Виктор.

— Тогда давай туда и отнесем малыша, — предложила Наташа.

— Согласен. Не было печали, да…

— Любвеобилие подвело, — закончила за него Щукина.

— Не ожидал от тебя… — разочарованно отозвался парень.

— Неужели считаешь, что я такая дура и поверила в твои сказки? Да у Ленки кроме тебя никогда парней не было. На эту серенькую мышку в школе никто внимания-то не обращал.

— Миронова умеет перевоплощаться. Сегодня она выглядела сногсшибательно.

— Глупый. Умная женщина умеет, когда ей необходимо, выставить напоказ свои лучшие стороны.

— Возможно. Она мне иногда кажется симпатичной, а иногда — настоящим страшилищем, — согласился Виктор с доводами одноклассницы. — Но тебе не нужно что-то выставлять напоказ, — как бы между прочим заметил он. — У тебя нет изъянов.

— Спасибо, — смутилась девушка, опустив голову. Было заметно, что комплимент достиг своей цели.

Над селом нависли сумерки, они шли по длинной, безлюдной улице. Наташа несла ребенка, а Виктор — хозяйственную сумку.

— У Мироновых горит в доме свет, — обрадованно заметил Колесников. Его не очень-то прельщало ожидание несостоявшейся жены в течение нескольких часов.

— Слава Богу, — устало поддержала его спутница.

Но их надежды не оправдались, на настойчивый стук никто не открыл. Когда же Виктор заглянул в светящееся окно, то ни Мироновой, ни Чудина там не обнаружил.

— Их нет дома.

— Наверное, забыла свет потушить, — сказала Щукина.

— Ума не приложу, где ее искать?

— Бесполезное занятие.

В это время проснулся и заплакал ребенок.

— Это становится невыносимым, — с раздражением произнес Колесников. — Бросить его на пороге — и дело с концом.

— И не жалко своего сына? — попрекнула девушка. — Он есть хочет.

— Чем прикажешь его кормить, если его ужин с Валеркой носится?

— Подожди меня здесь, а я сбегаю домой и вскипячу молоко, — нашла выход Наташа.

— Нет уж! Голосовые связки новорожденного оратора меня доконают. — Перспектива остаться с ребенком наедине его пугала.

— Есть другие предложения? — спросила Щукина, повысив голос, чтобы перекрыть крик ребенка.

— Надеюсь, у его матери, — он кивнул на малыша, — найдется молоко в доме.

— Но дверь же заперта на замок, — догадалась Наташа о намерении парня.

— Невелика преграда.

Виктор с разбега ударил плечом в дверь. Та затрещала, но с первой попытки не поддалась. Зато со второго раза распахнулась.

— Прошу, — пропустил парень девушку.

— Благодарю. — И Наташа нерешительно вошла внутрь.

Девушка нашла и вскипятила молоко, накормив малыша. Перепеленав его в сухую пеленку, она положила его в кроватку.

Виктор невольно залюбовался ладной фигуркой одноклассницы, вспоминая приятные минуты, проведенные с ней когда-то. Он бесшумно приблизился сзади и положил свои руки ей на талию.

Наташа уложила ребенка и повернулась к парню с улыбкой на манящих губах. Их уста слились воедино, и воспоминания о прошлом захлестнули обоих…

Обнаженные и расслабленные, они лежали на чужой кровати еще под впечатлением любовных ласк и под властью истомы в телах.

— Как думаешь, когда Ленка заявится? — лениво поинтересовалась девушка, слегка приоткрыв глаза.

— Не знаю, — нехотя откликнулся Виктор. — Но к выгону коровы на пастбище объявится.

— А вдруг раньше? Наш вид ей не понравится.

— Плевать. — И Виктор перевернулся набок. Щукина, превозмогая лень, все же поднялась и оделась.

— Поднимайся, — бросила она джинсы и майку Колесникову, и тому ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

— Может быть, нам не стоит дожидаться хозяйку?

— Я тоже не горю желанием встречаться с ней, но рисковать маленьким человечком не хочу.

— Ничего с ним не случится, — буркнул парень.

— И все-таки.

— Ладно. Похоже, не избежать очередного скандала.

Они беседовали до рассвета, пока в дом не влетела Миронова. Выбитая входная дверь навела ее совсем на другие мысли. И поэтому, когда она обнаружила у себя в комнате непрошеных гостей, на какое-то время лишилась дара речи, чем незамедлительно воспользовался Виктор.

— Вот и гулящая мамаша явилась, — объявил он. — Передаю твоего сына в целости и сохранности.

Лена с ненавистью взглянула вначале на парня, потом перевела взгляд на Щукину.

— И ты тут как тут, вертихвостка?

— Меня ваши проблемы не интересуют, — попыталась та увернуться от надвигающейся грозы.

— Так какого… — Миронова с трудом сдерживала ярость, — ты тут делаешь?

— Твоего сына кормила и спать укладывала.

— У него отец имеется, и мне кажется, что это его прямая обязанность. — И она повернулась к Колесникову. — Забирай ребенка и уматывайте.

— Разбежался, — огрызнулся Виктор. — Прямо бегу и падаю.

Щукина выбрала момент и хотела проскочить мимо рассерженной хозяйки, но та поймала ее за волосы.

— А ты куда?

— Отпусти! — завопила Наташа, разбудив ребенка.

Лена резко дернула Щукину за волосы, и та отлетела в глубь комнаты. Неизвестно, чем бы закончилась их потасовка, не вмешайся вовремя Виктор. Он подскочил к Мироновой и заломил ей руки за спину.

— Подожди меня на улице! — крикнул он Наташе. Дождавшись, когда та выскочила из дома, толкнул Миронову на кровать. На плач ребенка присутствующие не реагировали.

— Справился с женщиной, да? — Лена разминала руки, сгибая и разгибая их в локтях.

— Кто ж виноват? Сама напросилась.

— Значит, все-таки не признаешь сына?

Они уже оба угомонились, и только редкие всхлипывания малыша напоминали родителям о его присутствии.

— Достаточно уже переливать из пустого в порожнее. Наедине я сей факт не отрицаю, но на людях… — И он развел руки в стороны. — Меня можно понять.

— Естественно, — с иронией отозвалась Лена. — Молодой мужчина не желает обременять себя обязанностями папочки.

— Можешь думать что угодно, но моя позиция неизменна.

И он двинулся к выходу.

— Я опять отнесу Васятку твоим родителям, — подперев ладонями подбородок и положив локти на коленки, пригрозила молодая мать.

— Второй раз у тебя этот номер не пройдет, — бросил на ходу парень. — Будь уверена, уж я постараюсь, — заверил он, прежде чем совсем исчезнуть.

— Ну и катись отсюда! — выкрикнула она уже в пустоту.

Только теперь Лена вспомнила о сыне и взяла его на руки. Материнских чувств к нему она по-прежнему не испытывала. От души повеселившись вечером и ночью, она ощутила вкус свободы, а ребенок опутывал ее невидимыми нитями.

«Почему такая несправедливость, что дети всегда остаются с матерью?» — роились в ее голове мрачные мысли.

— Отец от тебя отказался. — Она равнодушно заглянула в лицо сыну, который притих на ее руках, доверчиво выпучив глазки и вытянув губы в трубочку. — Так чем я буду хуже, если тоже откажусь? Отнесу в родильное отделение, пусть у них болит голова о твоем будущем, — произнесла она вслух.

Оля Кунина, подперев ладонями подбородок, сидела, задумавшись, за столом медсестры родильного отделения небольшой двухэтажной местной больницы. Несмотря на то, что в настоящее время в отделении пациентов не было, порядок работы не нарушался и медперсонал продолжал выходить на ночные дежурства. Полчаса оставалось до конца смены, и девушка уже мечтала о горячем завтраке и уютной, теплой постели, когда шум на лестничной площадке привлек к себе ее внимание. Оля недовольно встряхнула головой и нехотя поднялась из-за стола.

В коридор второго этажа вкатилась детская коляска, которую двигала перед собой Лена Миронова.

— Привет, — небрежно кивнула она медсестре, останавливаясь и переводя дух.

— Доброе утро, — отозвалась Кунина. — Ты к Ольге Михайловне? Так она уже скоро должна прийти.

— Мне все равно к кому, — сказала ранняя посетительница, опуская на пол хозяйственную сумку. — Я отказываюсь от ребенка, — огорошила она собеседницу неожиданным заявлением.

Кунина не сразу нашлась, что ответить. Она как-то странно покрутила головой, осматривая плакаты на стенах, словно там можно было прочитать, как вести себя в непривычной ситуации, и только после этого неуверенно произнесла:

— Ты что, никак чокнулась, подруга?

Они были практически одного возраста. Оля всего на три года раньше Лены закончила школу и успела закончить медучилище, прежде чем вернулась в родное село.

— Я нормальная, как никогда, — заверила Миронова, явно намереваясь покинуть роддом.

— Подожди, подожди, — испугалась Оля, придержав ее за рукав. — Я не могу брать на себя такую ответственность, давай дождемся заведующую.

— Ничем не могу помочь, — развела руками посетительница, будто ее это вообще не касается. — Да и некогда мне здесь рассиживаться.

— Нет уж, — стояла на своем медсестра, не отпуская рукав Мироновой, — пока не переговоришь с Тюлениной, не отпущу.

— Можно подумать, от беседы с Ольгой Михайловной что-то изменится, — пожала плечами молодая мама и сделала вид, что готова уступить.

— Вот здесь посиди, — мягким, но не терпящим возражений тоном предложила стул Кунина.

— Слушаюсь, — с иронией в голосе отозвалась посетительница. — Только у меня к тебе маленькая просьба: принеси водички, жарковато у вас, запарилась. — И она замахала рукой перед лицом.

Оля подозрительно взглянула на Миронову, но, преодолев сомнения, молча взяла со стола пустой графин и оставила ее одну. Когда медсестра вернулась, то обнаружила лишь плачущего ребенка.

— Вот дура набитая, — подумала она вслух о себе. — Ведь знала, что сбежит.

Ольга Михайловна Тюленина пришла в крайнее изумление, когда застала Кунину с грудным ребенком на руках.

— Такое впечатление, что мы по меньшей мере не виделись девять месяцев, — все же пошутила она.

— А мне не смешно, — чуть ли не плача ответила девушка. — Подобный случай впервые в моей практике.

— Ну какая у тебя еще практика? — перешла заведующая на серьезный тон. — Излагай по существу.

— Миронова отказалась от сына.

По тому, как сдвинулись брови Ольги Михайловны, было понятно, что и за ее практику такое если и случалось, то крайне редко.

— Она сама об этом сказала? — не до конца верила в происходящее заведующая.

— Откуда бы он у меня тогда взялся? — кивнула на малыша девушка.

Тюленина вдруг вспомнила, как полгода назад к ней обращалась семейная пара по поводу усыновления ребенка, если откажутся родители. В городе на усыновление детей большая очередь, и они тогда обещали солидное вознаграждение за содействие. Но Ольга Михайловна сказала, что в их селе вряд ли возможно, чтобы мать отреклась от своего чада.

— В жизни и не такое случается, — возразил тогда мужчина.

— Я выросла в Пономаревке и всех людей хорошо знаю, — осталась она при своем мнении.

— И все же запишите на всякий случай адрес и телефон, — настоял тот…

— Вот что, Оленька, передашь мальчика сменщице, а я к Мироновой, — отдала заведующая указание медсестре. — Необходимо переубедить ее или оформить все документально.

— Хорошо, Ольга Михайловна, — согласилась девушка, у которой совершенно испортилось настроение.

Невзирая на то, что материнских чувств Миронова к сыну не питала и мысленно уже давно оправдала свой поступок, где-то в глубине души ее мучили угрызения совести, но они были настолько незначительны, что она их практически не ощущала. Лене казалось, что ее главная жизненная ошибка позади и теперь следует более расчетливо распоряжаться дальнейшей судьбой. Она прекрасно понимала, что предстоит трудное выяснение отношений с матерью, но старалась об этом пока не думать.

Горе-мамаша и не заметила, как добралась до дома. Разобранная постель манила к себе, слипались уставшие от бессонной ночи веки.

«Сначала высплюсь как следует, остальное потом», — подумала она, сладко позевывая. И не успела голова коснуться подушки, она так и уснула в одежде.

Настойчивый стук в дверь прервал непродолжительный сон девушки.

«Кому так не терпится?» — пронеслась короткая мысль. Она раскрыла глаза, лишь когда поднялась с кровати.

— Кто? — поинтересовалась уже перед входной дверью.

— Открой, Лена. Это Ольга Михайловна.

— Притащили тебя черти, — прошептала Лена неслышно, одними губами и откинула дверной крючок. — Добрый день, — через силу изобразила она приветливую улыбку.

— Здравствуй, Лена, — сухо поприветствовала ее Тюленина, — у меня к тебе серьезный разговор.

— Проходите на кухню, чайку попьем, — ради приличия, но без желания пригласила хозяйка гостью.

Пока не закипел чайник, обе безмолвствовали, каждая обдумывала предстоящую беседу. Лена вопросительно взглянула на посетительницу, но, так и не дождавшись от той инициативы, начала первая:

— Ольга Михайловна, вы лицо официальное — вам и начинать неприятную беседу.

Тюленина отодвинула от себя чашку с чаем и пристально посмотрела в глаза собеседницы.

— Я не стану давать характеристику твоему поступку, сама понимаешь, — начала она, — только предлагаю, чтобы ты одумалась и забрала сына.

— Предложите то же самое его отцу, может быть, он окажется более совестливым, а для себя я уже твердо решила, что не буду обременять себя лишними хлопотами, — категорично заявила молодая мать.

— Ну что ж, не буду уговаривать, только ты должна взять во внимание мнение Вероники Федотовны, — предупредила собеседница. Преследуя свои цели, она не очень наседала на Миронову и напомнила о бабушке малыша, только честно выполняя формальности служебного долга.

— Я рада, что вы не тратите время на лекцию о морали, — удовлетворенно кивнула хозяйка. — Что же касается моей матери, то решение однозначно остается за мной, и думаю, что смогу ей все объяснить.

— Может, все-таки дождешься ее возвращения? — дала Тюленина последний шанс Лене.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Присутствие матери затруднит осуществление моих намерений, а так я только поставлю ее перед фактом.

— Ну что ж. — И Ольга Михайловна развела руки в стороны, давая понять, что сделала все от нее зависящее. — Необходимо оформить отказ официально.

— Вот и нашли общую точку зрения, — вымученно улыбнулась девушка.

— Нет у нас общих точек зрения. — Но тут врач вспомнила вновь семейную пару и подумала: «Почему так бывает в жизни? Тем, которые мечтают иметь детей, не дана такая возможность, а тем, кому они — бремя, пожалуйста». Вслух же произнесла: — Возможно, ты и права, девочка.

Она решила, что если малыш попадет в руки тех людей, он станет куда счастливее, чем останется у горе-матери.

Не забыла Ольга Михайловна и об обещанном вознаграждении. Она раскрыла рабочую папку, достала бумагу и ручку и протянула их Мироновой:

— Пиши.

Лена почесала авторучкой за правым ухом.

— Что именно?

— Под мою диктовку…

Глава четвертая

Худощавый мужчина среднего роста, с вытянутым утиным носом, с небольшой залысиной позади, с высоким лбом и умными, широко поставленными серо-зелеными глазами вышел за ворота колонии и посмотрел на темную, грозную тучу, заслонившую собой солнце.

«Кажется, дождь будет», — подумал он и широко улыбнулся.

Плохая погода не смогла испортить настроение этому человеку, который спустя много лет обрел долгожданную свободу. Да что там погода! Ураган, вихрь, смерч не отразились бы на его настроении.

Сергей Емельянович Груздев пошел вниз по широкой асфальтированной дороге и остановился, набрав воздух полной грудью. Но внезапный порыв ветра набил его легкие меловой пылью. Мужчина закашлялся и недружелюбно покосился на меловые горы, возвышавшиеся в полутора километрах от зоны, на которых он гробил свое здоровье последние годы. Он опять закашлялся, но затем резко отвернулся, постарался выкинуть кошмарные воспоминания из головы и уверенно зашагал к селению. Через какое-то время удалось избавиться от неприятных мыслей, и несмелая улыбка вновь коснулась его уст.

Уже сидя в автобусе, который вез его в областной центр, Груздев опять предался мрачным воспоминаниям. Первые месяцы пребывания в колонии казались невыносимыми, все дожидался свидания с женой и сыном. Но жена написала в письме, что заболела и приехать не может. Сергей Емельянович ей тогда не поверил и даже затаил обиду, считая, что она просто-напросто решила от него избавиться. Когда же пришло сообщение о смерти Ольги Игоревны, начались запоздалые угрызения совести, ведь Груздев имел возможность помочь семье материально. Не всего состояния лишился он после конфискации. Оставалась заначка, о которой никто не подозревал. Предусмотрительный Груздев втайне от всех закупал золото, драгоценные камушки и складывал их в жестяную банку из-под растворимого кофе.

Позднее у него завязалась переписка с сыном, который уже жил в детском доме. Таким образом осужденный узнал, что его супруга обращалась за помощью к знакомым, многие из которых оставались его должниками. Отказ знакомых в помощи семье Груздева позволил ему облегчить душу и переложить груз ответственности за уход из жизни Ольги Игоревны на них. На зоне он кое с кем поделился своими соображениями, и некоторые из них предложили наказать неблагодарных. Сергей Емельянович сразу согласился, затем пожалел о своем решении, но отказываться уже было поздно, потому что те освободились намного раньше его самого.

Автобус вырулил на площадь автовокзала, развернулся и остановился. Мужчина с коротким ежиком волос и затылочной залысиной вышел на улицу и невольно залюбовался новым зданием автовокзала.

— Оренбург обустраивается, — произнес он, кивнув на автовокзал.

— Так его уже три года назад достроили, — отозвалась грузная женщина, подумавшая, что незнакомец обратился именно к ней.

— А я и не заметил, — пошутил Груздев, довольный подвернувшейся возможностью почесать языком.

Женщина скользнула взглядом по его голове и, догадавшись, с кем имеет дело, фыркнула и зашагала прочь.

— Доброго вам дня! — крикнул он ей вдогонку и засмеялся, привлекая к себе внимание окружающих. — И вам тоже, — добавил Груздев, скользнув глазами по любопытным.

— Ненормальный какой-то, — долетел до него голос из-за спины, вызывая у него еще более бурный смех. Только спустя несколько минут весельчак угомонился.

Сначала Сергей Емельянович хотел купить билет до родного Бузулука на автобус, но неожиданно передумал и отправился на железнодорожный вокзал. Легко взобравшись на вторую полку плацкартного вагона и подложив под голову тощий рюкзак с пожитками, он мгновенно уснул. Проспал Груздев четыре с половиной часа, но когда проводник потряс за плечо и он открыл глаза, показалось, что прошло не более пятнадцати минут.

— Уже? — поинтересовался пассажир.

Проводник молча кивнул на окно, за которым уже мелькали постройки окраины города. Сергей Емельянович с удовольствием потянулся, разминая затекшие суставы, и спрыгнул с полки.

Родной город встретил его ночной тишиной. Лишь преодолев пешком половину пути, он понял, что двигается не в том направлении, так как старой квартиры больше не существует. Огорошенный запоздалым прозрением, он в растерянности замер на месте, озираясь по сторонам, словно выбирая правильное направление. В результате длительных размышлений решил идти в дом, в котором провела последние дни жена с сыном.

Заброшенный, полуразвалившийся домик в районе Нефтяников встретил его мрачным безмолвием. Полуразрушенная веранда, покосившиеся стены, выбитые стекла и пустые комнаты — все, что предстало перед ним. Было ясно, что дом непригоден для жилья.

«И куда же мне теперь? — досаждала неприятная мысль. — Ни жилья, ни прописки — хоть волком вой!»

Радость приобретенной свободы постепенно уступала место первым проблемам. Но и на этот раз нашелся выход из казалось бы безвыходного положения. Ночным пристанищем послужила его бывшая дача, которая теперь принадлежала другим людям, но сейчас оказалась пустой.

Мебель на даче осталась практически та же и не претерпела существенных перестановок, глаза ночного визитера несколько потеплели, а по толстому слою пыли на горизонтальных поверхностях несложно было догадаться, что новые хозяева сюда наведываются нечасто. Груздев поднялся по деревянной лестнице наверх и сел на диван-кровать. Посидел некоторое время в глубоком раздумье, затем, бросив рюкзак под голову, устроился по-походному…

Проснулся Груздев в двенадцатом часу дня и с удивлением уставился на стрелки стареньких часов «Полет». Он даже поднес часы к уху, чтобы убедиться: не сломались ли они, но равномерное тиканье свидетельствовало, что действительно наступил полдень. Сергей Емельянович должен был встать на учет в милиции по месту жительства, которого у него не было.

«Прописаться-то я могу в домике, но жить там невозможно, к тому же необходимо устроиться на работу», — размышлял он.

Иллюзий по поводу старой должности освободившийся не строил, но и где попало работать ему не хотелось.

«Перво-наперво нужно подыскать сносное пристанище, — решил он. Однако он понимал, что вряд ли кто сдаст квартиру недавнему заключенному. — Временно я могу остановиться у Марины Владимировны Сметаниной», — мелькнула спасительная мысль. Он знал о ней из переписки с сыном уже после его осуждения за убийство.

Сергей Емельянович за добросовестную работу и примерное поведение вышел на свободу досрочно, по двум третям срока, на пять месяцев раньше Николая, который должен был освободиться глубокой осенью. Из писем он понял, что учительница — человек положительный и испытывает угрызения совести за исковерканную судьбу ученика.

«Преподнесу подарок, объясню ситуацию — должна посочувствовать», — определился Груздев. Он еще раз прощальным взглядом окинул комнату и не без жалости покинул ее. Но хлопнув входной дверью, не пошел к выходу с территории участка, а наоборот, направился в глубь его, к деревянной беседке, в которой с замиранием сердца осмотрел доски пола, но осмотр удовлетворил его. Затем Сергей Емельянович извлек из кармана брюк перочинный нож и с его помощью вскрыл третью и четвертую половицы от входа в беседку. Жестяная баночка из-под кофе лежала на месте. Взволнованный Груздев бережно взял ее в руки и дрожащими пальцами открыл — содержимое оставалось целым.

— Слава Богу, — облегченно выдавил он из себя и высыпал драгоценности прямо на пол. Взяв несколько золотых безделушек, он сложил остальное в своеобразный контейнер, который опустил на прежнее место. Только уложив половицы и пошаркав по ним подошвами ног, он облегченно вздохнул. Теперь ему предстояло продать какую-то часть драгоценностей. В принципе Сергей Емельянович уже наметил покупателя…

Олег Филимонович Нечаев занимал должность начальника отдела по распределению жилплощади при райисполкоме. Человеком он слыл хитрым и беспринципным, привыкшим загребать жар чужими руками. Когда-то и Груздев находился в его непосредственном подчинении, но не успел угодить в места не столь отдаленные, как Олег Филимонович нашел ему достойную замену.

После заселения одного из ведомственных домов они не успели разделить деньги, и Нечаев остался одним из должников Сергея Емельяновича, но данное обстоятельство его особо не тяготило. Он любил выражаться:

«Прощаю всем, кому остался должен».

За последние годы изрядно располневший, с жировой прослойкой второго подбородка, Олег Филимонович удобно расположился в кресле своего кабинета и увлекся передачей по телевизору. Звук зуммера местной связи отвлек его. Начальник с недовольной физиономией нажал нужную клавишу и снял трубку.

— Слушаю, — заполнил кабинет густой бас, никак не вязавшийся с изнеженной внешностью хозяина.

— К вам посетитель, Олег Филимонович, — пропищал в самое ухо тоненький голос секретарши.

— Кто?

— Он отказался представиться, но сказал, что вас очень обрадует встреча с ним.

«Какой наглец позволил сделать такое заявление?» — пронеслось в голове осторожного Нечаева. Он хотел было отказать в приеме, но любопытство пересилило, и он произнес в трубку:

— Пригласи его минут через десять. — Еще минут пять посмотрел телевизор, затем с сожалением выключил его, поправил бумаги на рабочем столе и, приняв деловой вид, закурил. В дверь постучали.

— Войдите, — властно вылетело из уст чиновника.

В узкую щель приоткрытой двери протиснулся Груздев.

— Добрый день, Олег Филимонович, — скривил он губы.

Суровые и лохматые брови начальника сошлись ближе к переносице, забегали масленые глазки, утопающие в складках жира.

— А-а-а, это ты? — небрежно протянул он. — Отбыл, значит, наказание, — не то спросил, не то констатировал факт Нечаев.

— Вашими молитвами освобожден условно — досрочно, — съязвил нежелательный посетитель.

— Ко мне какими судьбами? — Нечаев решил не тратить время на пустую болтовню и поскорее выяснить, что привело непрошеного гостя. — Должен понимать, что принять тебя на прежнюю должность не в моей власти.

— Из ума пока не выжил. — Груздев без приглашения устроился на стуле напротив хозяина кабинета.

— Если ты насчет денег, то я все до копеечки отдал твоей супруге, — нашелся собеседник.

— Не сомневался, что вывернешься, — перешел на «ты» и Сергей Емельянович.

— Тогда у нас больше нет друг к другу претензий, а для новых дел ты невыгоден и опасен, — поторопился вынести заключение Нечаев.

— Как ты спешишь от меня избавиться, — не удержался и попрекнул посетитель. — Словно не я, а ты отсидел за общие делишки.

— Не было у нас ничего общего, да и быть не могло, — заявил Олег Филимонович безжалостным тоном, не терпящим возражений.

Но Груздев рискнул возразить, повысив голос.

— Было, много чего было!

Он смело посмотрел в налившиеся кровью и готовые разорвать его на куски глаза бывшего начальника и нагловато усмехнулся.

— Не докажешь, сволочь! — выкрикнул Олег Филимонович.

— Умерь свой пыл, — более мягко произнес собеседник. — Мне нет резона отправлять тебя за решетку. Пригодишься еще.

— Я же сказал, что рассчитался с твоей женой, — понял по-своему Нечаев.

— Сегодня я пришел не за этим, — окончательно успокоил его бывший подчиненный.

Хозяин кабинета выдернул из нагрудного кармана пиджака белоснежный платок и вытер вспотевшие лоб и шею.

— Все нервы измотал, — как бы между прочим попрекнул он.

— Тебе измотаешь, — не согласился посетитель. — Тем не менее, — поднял он вверх указательный палец, — перехожу к существу своего посещения. Сегодня ночью я прибыл в родной город, и карманы мои пусты.

— Опять за старое, — перебил Нечаев с негодованием. — У меня нет фонда помощи бывшим зекам.

— Сначала выслушай. Я и не прошу о безвозмездной помощи. У меня кое-что сохранилось из ценных вещей, и я предлагаю тебе их приобрести за умеренную плату.

— Показывай, — немного повеселел Олег Филимонович, блеснув золотой фиксой. — Если понравится, то сговоримся. — Он догадался, что речь идет о драгоценностях, так как сумки или чемодана, в которых можно принести вещи, при Груздеве не было.

Сергей Емельянович достал из внутреннего кармана дешевого пиджака целлофановый пакетик и выложил из него на стол женский золотой перстенек с бриллиантом и тонкую золотую цепочку с открывающимся кулоном и более крупным бриллиантом на крышке кулона. По тому, как загорелись жадные глаза собеседника, он понял, что вещицы тому пришлись по вкусу.

— Сколько? — поинтересовался начальник, изучая драгоценный камушек на перстне.

— Их стоимость не менее стоимости автомобиля, и то только из уважения к нашим когда-то хорошим отношениям.

— Согласен на половину, — вставил Нечаев.

— Это же настоящий грабеж. Готов уступить, но не до такой же степени, — возмутился продавец.

— Тогда поищи покупателя в другом месте, — буквально брал его за горло Олег Филимонович, пользуясь безвыходностью положения собеседника.

— Издеваешься? — В зрачках Груздева светился огонек неподдельной ненависти. — И так отдаю за бесценок.

— Почем я знаю, может, они ворованные? — не уступал хозяин кабинета.

— Они же с бирками, — указал на них Сергей Емельянович. — И куплены в магазине еще до отсидки.

— Это вещи, которые у тебя не забрало государство при конфискации, а значит, продать открыто ты их не можешь. А я лишь из сочувствия приобретаю их. Или соглашайся, или… — жестом руки он указал на дверь.

— Черт с тобой, хомяк толстобрюхий.

— Давно бы так. — Нечаев не обиделся на оскорбление и даже не отреагировал на него. Мысли его были заняты предстоящей выгодной сделкой. — Встречаемся во время обеденного перерыва, с двух до трех, — уточнил он, — у кинотеатра «Березка». Я отдам тебе оговоренную сумму. — Начальник сгреб драгоценности, сложил их в пакетик и собирался сунуть в карман, но посетитель придержал пухлую руку.

— Принесешь деньги, тогда и получишь, — напомнил он, кто является настоящим хозяином золота и бриллиантов. Выхватил пакетик и положил в карман, обнажив ряд зубов, добрая половина из которых была железной.

— Подпортили тебе полость рта, — не упустил возможности уколоть собеседника Нечаев.

— С твоей помощью исправлю сие упущение, — беззлобно огрызнулся недавний осужденный, поднимаясь.

— Не забудь об условленной встрече, — напомнил Олег Филимонович. И было непонятно, кому из них она была более необходима…

В обеденный перерыв сделка с Нечаевым все-таки состоялась.

— Еще имеется что-нибудь интересненькое? — с надеждой спросил бывший начальник.

— Есть, но пока нет надобности продавать, — отозвался Груздев, впервые в жизни заключивший невыгодную сделку.

— Ну-ну, — многозначительно произнес Нечаев. — В случае чего, я готов прийти на выручку старому другу.

— Еще парочка друзей вроде тебя — и врагов не надо, — заметил Сергей Емельянович.

— И все же не будь меня — приличных штанов купить было бы не на что. — И Нечаев плюхнулся на заднее сиденье «Волги», скомандовав водителю: — Давай ко мне домой. Теперь можно и пообедать.

Груздев с завистью посмотрел вслед удаляющейся машине и прошептал:

— Настанет и на моей улице праздник.

Теперь он чувствовал себя комфортнее, боковые карманы пиджака приятно оттягивали тугие пачки денег. Он посчитал, что наступило время для визита к Марине Владимировне. Закупив в гастрономе всевозможных продуктов и бутылочку шампанского, он полистал свою записную книжку и нашел адрес учительницы…

Марина Владимировна вернулась из школы в час дня. Летом занятий не было, поэтому учителя на работе не задерживались. Она решила побаловать себя пловом и полтора часа затратила на его приготовление. Аппетитный запах распространился по квартире, но за стол женщина сесть не успела — позвонила подружка, и они проболтали сорок минут. Когда хозяйка все же добралась до приготовленного блюда, позвонили в дверь. Она с сожалением посмотрела на остывающий плов и пошла открывать. На пороге стоял незнакомый мужчина в кепке, с авоськами в руках. Лицо его отдаленно кого-то напоминало.

— Здравствуйте, Марина Владимировна, — улыбнулся незнакомец, переминаясь с ноги на ногу.

— День добрый, — машинально откликнулась хозяйка, напрягая память. — Не подскажете, где мы с вами встречались?

— Я — отец Николая Груздева, Сергей Емельянович, — представился мужчина.

— Вот почему вы мне показались знакомым! Что же это я держу гостя в дверях? Проходите, пожалуйста. — И она посторонилась, пропуская его в квартиру. — Вы, наверное, голодны с дороги, а я только что плов приготовила.

— В точку попали, — признался гость. — Я тоже кое-что прихватил с собой. — И он передал ей авоськи с продуктами, а рюкзак повесил на вешалку в прихожей.

— Ничего себе кое-что! — воскликнула хозяйка. — Этим роту накормить можно. — И через пару минут они уже сидели за столом, мирно беседуя.

— А как насчет шампанского? — спросил Сергей Емельянович.

— Мне бы пить не хотелось, — отказалась женщина тактично.

— Марина Владимировна! — В глазах гостя застыла просьба. — За мое освобождение.

— Ну, хорошо, — махнув рукой, уступила Сметанина и отправилась в комнату за фужерами.

Звон хрусталя и шипение шампанского создавали атмосферу праздника.

А женщина буквально поразила Груздева своей красотой: голубые глаза, время от времени прикрываемые длинными ресницами, аккуратный носик, чуть вздернутый кверху, пухлые губы и бархатная кожа лица, точеная, без единого изъяна, фигурка. Двадцативосьмилетняя женщина невольно привлекала к себе взор гостя.

— Извините за бестактность, но что общего у вас с моим сыном? — Он и сам не знал, для чего задал этот вопрос, просто слетели с языка слова, и все.

Сметанина заметно смутилась и чуть покраснела.

— Мальчик влюбился в меня, и сначала я его пожалела, а что из этого получилось, вы, наверное, знаете.

— Он писал мне, — кивнул гость.

— Это я виновата в его сломанной судьбе. Никогда себе не прощу! — воскликнула учительница. — Он ведь раскрыл мне глаза на человека, в котором я ошибалась.

И она рассказала всю историю, облегчая душу.

Сергей Емельянович не прерывал ее откровенный рассказ и, лишь когда женщина замолчала, спросил:

— Вы с ним ведь до сих пор поддерживаете отношения?

— На свидание съездить я так и не отважилась, но посылаю посылки, и мы переписываемся.

Груздев повертел в руках нераспечатанную пачку сигарет.

— Можно закурить?

— Конечно. Только откройте форточку. — Хозяйка подала ему блюдце. — К сожалению, пепельницы в доме нет.

— Благодарю. — Сергей Емельянович чиркнул спичкой. — Мой сын очень вас любит.

— Это такая любовь, как сына к матери.

— Не забывайте, Марина Владимировна, что он уже далеко не мальчик, ему недавно двадцать лет исполнилось.

Такое уточнение заставило женщину глубоко задуматься. У нее перед глазами все еще стоял подросток, и она не могла его представить как мужчину.

«Он действительно уже не ребенок, а восемь лет — не такая уж и большая разница», — впервые подумала она о нем как о взрослом.

— Я в очень сложном положении, — призналась она. — Он пишет, что вернется ко мне, а у меня к нему материнская любовь.

Сергей Емельянович затушил сигарету и вновь наполнил фужеры шампанским.

— Сложна и запутанна жизнь человеческая, и зачастую сложно бывает принять правильное решение. — Он выдержал короткую паузу, обдумывая дальнейшие мысли, и продолжил, как бы взвешивая каждое слово: — У меня к вам, уважаемая Марина Владимировна, есть просьба, которая может показаться бестактной, но уверяю, что она вызвана неординарностью сложившихся обстоятельств.

— Слишком пространное вступление, — улыбнулась заинтригованная хозяйка. — Считайте, что извинения приняты.

— Моя временная трудность заключается в том, что я не имею своего места жительства, — выпалил Груздев и отвел глаза в сторону. — Я понимаю, что квартира у вас однокомнатная, но я не стесню вас. Раскладушка на кухне — царское ложе для неприхотливого человека.

— У меня нет раскладушки, — сказала Сметанина извиняющимся тоном. Она испытывала некоторое смятение: неудобно было отказывать, а перспектива жить с посторонним мужчиной под одной крышей не особенно радовала.

— Раскладушку я куплю сам, — пожал плечами гость, давая понять, что проблема легко разрешима. — Ума не приложу, куда податься, если вы откажете.

— Ну, хорошо, — уступила Марина Владимировна, не видя другого выхода.

— Через недельку-другую я определюсь в этом вопросе, — пообещал обрадованный Сергей Емельянович. — А это вам в знак благодарности.

И он протянул ей золотое кольцо с александритом.

Залюбовавшись красивой вещью, женщина нашла в себе силы и отвела руку Груздева в сторону.

— Я не могу принять его.

— Не обижайте. — Груздев сам взял ее левую руку и надел кольцо на безымянный палец. — Ваш размер, — обрадовался он.

Сметаниной еще никогда не дарили мужчины дорогих подарков. Подсознательно она чувствовала, что поступает неверно, но женская слабость ко всякого рода дорогим вещицам пересилила.

— Спасибо, — тихо произнесла она, пряча руку.

Потеплевшие, но нагловатые глаза гостя, казалось, смеялись, и от этого хозяйке становилось еще больше не по себе. А Сергей Емельянович вновь полез в карман и на этот раз достал золотые сережки, тоже с александритами. Марина Владимировна попыталась было возразить, но он выставил руку ладонью вперед, предупреждая ее отказ.

— Дело в том, что александрит носят только в паре, иначе он приносит несчастье, — объяснил он свою щедрость.

— Еще раз огромное спасибо, — попалась на его удочку женщина. Она не утерпела, выскользнула из кухни, вдела сережки в уши перед зеркалом в прихожей и вернулась.

— Великолепно! — восхитился гость. — Прекрасно сочетается с вашими голубыми глазами.

— A y меня ведь через два дня день рождения, — почему-то тихо призналась Сметанина.

— Поздравляю. — Груздев поднялся и наполнил фужеры шампанским, протягивая один хозяйке. — Подарок за мной.

— Ну, это уже сверх всякой нормы, — засмеялась развеселившаяся хозяйка.

— Для такой женщины не может быть «слишком».

В этот же день свалившийся на голову квартирант приобрел раскладушку и поселился на кухне, правда, только в ночное время, днем ему не возбранялось находиться и в комнате. А девятого июля он исчез куда-то на целый день.

Марина Владимировна сидела перед черно-белым телевизором «Рубин», цветные только входили в обиход и считались для многих непозволительной роскошью. Текста диктора она не слушала и в изображение не всматривалась, просто скучала в одиночестве. Несмотря на то, что сегодня был день ее рождения, настроение было скверным.

Никто не пришел, но Марина Владимировна накрыла праздничный стол в надежде, что найдется хоть одна живая душа и поздравит ее с днем рождения, но даже Груздев куда-то запропастился.

В шестом часу вечера из задумчивости Сметанину вывел звонок. Она резво вскочила с дивана, словно весь день только и дожидалась этого звонка, и побежала открывать дверь.

— Поздравляем, поздравляем! — хором прокричали подружки, которые вместе с ней преподавали в школе, — литераторша Ольга Дмитриевна Елкина и химичка Виктория Александровна Шурыгина.

— Девчонки, вы не представляете, как я рада вашему приходу. — И хозяйка обняла сразу обеих.

— Марин, до нас докатились слухи, что ты мужика себе завела, — сказала Елкина за столом уже после рюмочки коньяка.

— Вечно ты со своими глупыми выходками, — одернула ее Шурыгина. — Она же Груздева Николая дожидается, — и тут же зажала рот ладонью, сообразив, что тоже сморозила глупость.

Но именинница не обиделась, а внесла ясность:

— Мужчина, слухи о котором до вас так быстро докатились, отец Николая.

— Вот тебе на! — раскрыла рот от удивления литераторша, и обе гостьи с изумлением уставились на хозяйку.

— Почему же тогда мальчонка в детском доме воспитывался? — не сдержала своего любопытства химичка.

— Мне бы не хотелось сегодня говорить об этом, — ушла Марина Владимировна от прямого ответа.

— Тогда за тебя. — И Ольга Дмитриевна наполнила пустые рюмки коньяком.

— Нет, за меня уже выпили. Теперь за вас, и благодарю за подарок. — Она подняла рюмку и взглянула на новые часики «Заря», которые за каких-то десять минут сроднились с новой хозяйкой.

Женская компания разгулялась не на шутку. Они захмелели и распевали застольные песни, перекрывая звонкими голосами забытый телевизор, который вещал на полную громкость. Кто-то сильно постучал в дверь ногой. Женщины притихли как по команде, а литераторша выключила телевизор. Они переглядывались, будто спрашивая друг друга: не показалось ли им? Но, развеивая всякие сомнения, стук повторился… В комнату, тяжело дыша, ввалился лысоватый мужчина с огромной коробкой в руках, на которой красовалась надпись «Славутич».

— С днем рождения! — торжественно произнес он и опустил ношу на пол.

— Это же цветной телевизор! — обрадовалась Шурыгина, словно подарок предназначался ей.

— Кто этот щедрый незнакомец? — вмешалась в беседу Елкина.

— Прошу любить и жаловать — Груздев Сергей Емельянович, — представила его именинница, а затем поочередно назвала подруг.

— Штрафную опоздавшему, — провозгласила Ольга Дмитриевна, и химичка ее поддержала, наливая коньяк в фужер до краев.

— Согласен, но только на брудершафт с виновницей торжества, — выдвинул смелое условие квартирант.

Марина Владимировна попала в неловкое положение. Неудобно было отказывать человеку, который преподнес столь дорогостоящий подарок. Тут еще коллеги настаивали.

— Просим, просим! — кричали они в один голос.

Сметанина и не заметила, как в ее руке оказался такой же огромный фужер, как у Груздева, и в знак благодарности она отважилась пойти навстречу желанию Сергея Емельяновича. Их руки сплелись.

— Пей до дна, пей до дна! — подстегивали голоса подруг.

Аромат молдавского коньяка уже не казался таким приятным, он противно раздражал ноздри, она захлебывалась, но пила. Наконец пустой фужер выскользнул из рук опьяневшей женщины, со звоном разлетевшись на мелкие кусочки. Сильные руки мужчины придержали обмякшее тело, а его холодные уста накрыли ее приоткрытый рот.

— Кажется, переборщили, — прокомментировал Груздев, подхватывая именинницу на руки. Он посадил ее в кресло и приоткрыл дверь балкона. Но и свежий воздух не отрезвил ее.

— Давайте включим новый телевизор, — предложила Елкина.

Сергей Емельянович распаковал подарок, снял с тумбочки старый телевизор, опустив его на пол, и водрузил на его место новый. Подстроил каналы, предварительно подсоединив антенну, и голубой экран засветился всеми цветами радуги.

— Какая прелесть! — воскликнула Виктория Александровна.

Квартирант уже сожалел, что пил на брудершафт с хозяйкой квартиры в обществе ее подруг. Теперь он чувствовал себя неловко. Нагловатая литераторша временами раздражала его. Но Груздев нашел силы взять на себя временную роль хозяина и развлекал гостей, мило улыбаясь. Поздним вечером, приложив немалые усилия, он тактично выпроводил их. Убрав со стола и перемыв посуду, мужчина вернулся в комнату и засмотрелся на спящую Марину Владимировну.

Ее доступная в данную минуту красота манила к себе. Но Сергей Емельянович, сдерживая желание, перенес Сметанину на диван-кровать, подложил под голову подушку и накрыл пледом. Еще более часа любовался он ею и терзался в сомнениях, но в конце концов решился лишь поцеловать ее в лоб и отправился на кухню, где раздвинул раскладушку.

Марина Владимировна раскрыла затуманенные глаза и с удивлением посмотрела на улыбающегося квартиранта с подносом в руках.

— Завтрак готов. — Он поставил поднос на журнальный столик, который предусмотрительно придвинул к дивану.

— Это вы меня уложили? — постепенно приходила в себя Сметанина.

— Не мог же я бросить на произвол судьбы человека, который приютил бездомного.

Марина Владимировна доброжелательно улыбнулась и села, закинув ногу на ногу.

— По-моему, давно пора перейти на «ты», — предложила она.

— Не возражаю.

— Тогда присаживайся рядом и давай завтракать.

— С удовольствием.

С этого дня они стали друзьями. И эта, пусть пока маленькая, победа немного радовала Груздева. Он с каждым днем, часом, минутой испытывал к ней все большее и большее влечение и съезжать с квартиры не торопился. О том, что встает поперек дороги родному сыну, он не задумывался.

Марина Владимировна каких-то особенных чувств к нему не питала, но из-за частых подарков незаметно все больше попадала в зависимость. Она уже не могла напомнить квартиранту о том, что тот не решает своих жилищных проблем, и где-то глубоко внутри росло чувство вины перед Николаем.

— Нам нужно серьезно поговорить, — обратилась она как-то к Сергею Емельяновичу. — Мы поступаем по меньшей мере некрасиво по отношению к твоему сыну.

— Мы же не сделали ничего предосудительного.

— Не сделали, но для посторонних глаз наше совместное проживание выглядит иначе. — Она нервничала и беспрерывно расхаживала по комнате.

— У тебя же не было с ним ничего серьезного, — возражал мужчина.

— Я обещала парню в письмах, что по крайней мере до его возвращения не выйду замуж.

— Неужели я мешаю сдержать обещание?

— Дело в другом. Боюсь, как бы из-за меня отец с сыном не стали врагами.

— Но он еще мальчишка и младше тебя на восемь лет, — не сдавал позиции Сергей Емельянович.

— А ты на двенадцать лет старше, — остудила его пыл собеседница. Подумав, добавила: — Извини, если обидела, но я женщина и понимаю, что такие подарки, которые частенько преподносишь ты, дарят не только за красивые глазки.

— Да, ты мне не безразлична! Не хотел торопить события, но ты вынуждаешь. — Груздев обуздал эмоции и более мягко продолжил: — Я ничего не прошу, только дай мне время и возможность доказать свою любовь и преданность.

— Нет! Мне неприятно отказывать, но по-другому поступить не могу.

— Марина, в твоем возрасте уже пора заводить семью и детей, а с сыном я договорюсь. Обещаю, что сделаю все возможное и невозможное для твоего счастья. Только не прогоняй.

— Вернется Коля, тогда и решим, — твердо ответила Сметанина.

— Хорошо, — сдался квартирант и бросил на нее полный мольбы взгляд. — Но хотя бы до конца недели у меня есть время?

— Договорились, — кивнула хозяйка.

На следующий день после этого разговора, когда Марина Владимировна была дома одна, в дверь позвонили, и незнакомый мужчина поинтересовался, где он может найти Груздева Сергея Емельяновича.

— Сейчас его нет. Может, что передать ему? — ответила Сметанина.

— Мы зайдем попозже.

Из-за спины первого выглянул второй незнакомец.

— Не подскажете поточнее, когда лучше зайти? — И он обнажил ряды пожелтевших зубов — верный признак систематического употребления чифиря.

Лица посторонних вызывали у женщины недоверие и отвращение, но вида она не подала.

— Честно сказать, он мне не докладывает. Зайдите после восьми часов вечера, а можно просто позвонить по телефону. — И она назвала номер.

— Спасибо огромное, — откликнулся первый.

— Не за что.

Хозяйка, посчитав, что беседа закончена, захлопнула дверь.

Груздев пришел после десяти часов вечера. Он был пьян, явно переживая предстоящую разлуку со Сметаниной, по крайней мере, другой причины напиваться у него не было.

Хозяйке такое поведение квартиранта не очень-то пришлось по душе. Она кинула в его сторону осуждающий взгляд и сказала:

— Тебя двое дружков разыскивают. Днем приходили, а вечером весь телефон оборвали.

— Кто такие? — спросил Сергей Емельянович пьяным голосом.

— На вид неприятные, если не сказать больше, — отвратительные типы, — поделилась впечатлениями женщина.

— Понятия не имею, кому мог понадобиться, — заявил квартирант, не настроенный особо ломать голову.

— Судя по проявленной с их стороны настойчивости… — Она не успела закончить, прервала телефонная трель. — Это наверняка опять они, — сказала хозяйка, кивнув на телефон.

Мужчина неторопливо снял трубку и важно произнес:

— Груздев слушает.

— Привет, Груздь, — прозвучал хриплый голос. — Не признал старого кореша?

От промелькнувшей догадки лоб мгновенно покрылся испариной.

— Кто это?

— Кучер тебя беспокоит. — И на другом конце провода раздался отрывистый смех. — Я смотрю, ты совсем запамятовал о нашем уговоре.

— Почему же, помню, — поникшим тоном отозвался собеседник.

На зоне он рассказал осужденному на двенадцать лет за разбой Игорю Касаткину про своих должников, и тот не упустил шанс уцепиться за возможность поживиться.

— Через полчаса жду тебя в номере своей гостиницы, — сказал Кучер голосом, которым привык повелевать. Затем назвал точные координаты и, не дожидаясь согласия собеседника, повесил трубку.

Теперь Груздев сожалел о том, что, находясь в колонии, он поведал ему свою историю. Он полюбил женщину, средств для нормального материального существования оставалось более чем достаточно, и становиться на скользкий путь вовсе не хотелось. Но выбора у него не оставалось, к тому же Кучера многие в колонии побаивались, а Сергей Емельянович не составлял исключения. Правда, в свое время информация, которой он поделился с Касаткиным, сыграла положительную роль и тот взял его под свое крылышко. Похоже, пришло время платить по счетам.

— У тебя какие-то неприятности? — сочувственно поинтересовалась Сметанина. Недобрые предчувствия одолевали ее.

— Небольшие, — постарался произнести на оптимистической ноте собеседник, но ему это плохо удалось.

— Не скрывай, — буквально потребовала женщина.

— Это не женское дело.

— Я хочу знать, что связывает тебя с людьми, которые только что звонили.

— Марина, милая, сейчас я должен идти.

— Надолго?

Он развел руками, показывая, что все зависит от обстоятельств.

— Не знаю.

— Обязательно позвони.

— Хорошо, — кивнул мужчина, направляясь в прихожую. Квартиру он покинул трезвый, как стеклышко, словно и не было той дозы спиртного, которым он накачивал себя в течение всего дня.

— Проходи, Груздь. — Кучер хлопнул по протянутой ладони гостя и указал на стул. — Познакомься — Пигмей.

— Носов Валера, — назвался тот. Это был коренастый человек, но слишком маленького роста, за что и получил такую кличку.

Кучер же по сравнению с напарником выглядел великаном: метр девяносто, косая сажень в плечах.

— Ну, за встречу? — предложил он, доставая из прикроватной тумбочки початую бутылку коньяка «Белый аист».

Сергей Емельянович вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Не откажусь.

— Пигмей, подсуетись, — обратился Касаткин к напарнику, и тот быстро исполнил просьбу. Звон граненых стаканов заполнил комнату…

Олег Филимонович Нечаев отдыхал на даче вместе со всем своим семейством. Жена и дочка не усидели дома в такую жару и отправились на пляж. Олег Филимонович же расположился под брезентовым навесом и просматривал газеты, изучая последние события в стране и мире. Он удобно устроился в кресле-качалке, а рядом стоял раскладной алюминиевый столик с бутылкой сибирской водки, салатом из свежих овощей и еще дымящимися шашлыками на шампурах. Толстяк отложил газеты в сторону, распечатал бутылку, налил пятидесятиграммовую рюмку, смачно выпил, отправил пару ложек салата в рот и принялся за шашлык. Он с удовольствием разрывал зубами огромные куски мяса и перемалывал их сильными челюстями. Теплый летний ветерок обдувал вспотевший лоб. Нечаев вновь откинулся на спинку раскачивающегося кресла и взял в пухлые руки газету, которая подвернулась первой. Он так увлекся чтением, что не заметил появления непрошеных гостей.

— Приятного отдыха, Олег Филимонович, — отвлек его хриплый голос незнакомого человека.

Хозяин дачи поднял на него маленькие глазки, заплывшие жиром и от этого казавшиеся еще меньше, и высокомерно спросил:

— По какому вопросу, товарищ?

— По личному мы, — вмешался в беседу человек маленького роста.

— По личным вопросам принимаю по вторникам и пятницам с семнадцати до девятнадцати часов. — И Нечаев сделал вид, что потерял всякий интерес к разговору, сосредоточив внимание на газетной статье.

— Вы неправильно нас поняли, — не отставал высокий. — Вопрос касается не наших личностей, а вашей. У нас сегодня приемный день, и мы готовы вас выслушать.

Лохматые брови хозяина дачи сдвинулись. Он отбросил газету и с интересом и некоторой тревогой уставился на посетителей.

— Если правильно понял, у вас претензия по жилплощади?

— Уже ближе к истине, — усмехнулся Кучер. — Только не претензия, а претензии, и по большим жилищным площадям, за которыми числится должок.

— Вы из милиции? — насторожился толстяк и вспомнил Груздева. Это он из мести мог донести на него. Нечаев приготовился к неизбежным неприятностям, но был уверен, что вывернется, потому как изобличающих его нелегальную деятельность фактов, как он считал, не было.

— В некоторой степени, — постарался Пигмей усыпить бдительность Нечаева, но лишь укрепил сомнения.

— Как это в «некоторой»? А ну предъявите удостоверения. — И он попытался подняться.

— Не дергайся, толстобрюхий! — Кучер ударил его ладонью по макушке, и тот плюхнулся в кресло, которое закачалось под тяжестью тела.

— Кто вы? — уже жалостливым баском отозвался Олег Филимонович. От испуга его бил мелкий озноб.

— Доброжелатели, — ответил Пигмей, наливая полную рюмку водки. — Будешь? — поинтересовался он у напарника.

— Глупо отказываться на халяву.

Рюмка утонула в огромной кисти Кучера, но долго там не задержалась и уже пустой вернулась на стол.

— Вот так доброжелатели… — все же рискнул урезонить их притихший хозяин.

Но те удостоили его ответом только после того, как выпили оба и закусили.

— Ты опять ничего не понял, — с ним теперь общались на «ты», — мы доброжелатели, но не твои.

— А чьи же? — Нечаеву не терпелось разобраться в ситуации, в которую он угодил впервые.

— Ты задолжал кругленькую сумму Груздеву, — наконец-то поставил его в известность Кучер.

— Так и знал, что без него тут не обошлось! — воскликнул хозяин дачи.

— Проблема от твоей догадливости не решается и остается открытой, — вернул его к действительности низкорослый.

— Я же объяснил Сергею Емельяновичу, что рассчитался с его женой, — решил воспользоваться испытанным способом попавший в западню.

— Поэтому она и покинула наш мир безвременно… — начал Пигмей.

— В полной нищете, не на что даже было лекарство купить, — закончил Кучер.

— Поверьте, моей вины здесь нет, — изобразил невинную мину Нечаев. — Она не докладывала, каким образом распорядилась капиталом.

— Легче всего списать все на усопших. — В голосе Касаткина зазвучали угрожающие нотки. — Только Ольга Игоревна жаловалась мужу в письмах, что все от нее отвернулись, и ты, толстый боров, в том числе.

— Это неправда, Груздева и не обращалась ко мне за помощью.

— Как же ты тогда с ней рассчитался?

Пигмей наступил Олегу Филимоновичу на ногу, и тот взвыл от боли.

— Я принес ей деньги на дом, — повизгивая, врал хозяин дачи, а на глазах у него выступили мелкие капельки.

Пигмей наступил допрашиваемому на вторую ногу, а Кучер за волосы откинул его голову назад.

— Это когда ты ее гнал из собственной квартиры? — спросил последний.

— Решение о выселении принимали без меня.

— Осторожный, сволочь! — И низкорослый сплюнул сквозь зубы в сторону. — Только мы не следственные органы и не собираемся доказывать твою виновность, а для нас она не вызывает сомнений.

— Одумайся, толстый, добром прошу. — Великан влепил ему две увесистые пощечины, от которых у того загорелись щеки и помутнело в глазах.

— Отпустите меня, пожалуйста, — взмолился несчастный.

— Признаешь должок? — Пигмей порылся в карманах и извлек оттуда нож с откидным лезвием. Он демонстративно нажал кнопку, и на солнце блеснул отполированный металл.

— Признаю, признаю, — торопливо и подобострастно произнес Олег Филимонович. Жировые складки заметно разгладились, глаза уже не казались слишком маленькими, и в них отчетливо прочитывался неподдельный испуг.

Торг не занял много времени. Олег Филимонович соглашался на все условия мучителей.

— Учитывая возложенные вами на меня проценты, получается приличная сумма, и мне необходимо некоторое время для ее сбора, — единственное, о чем попросил Олег Филимонович.

— Сколько дней? — Кучер был краток.

— Неделю, — запросил толстяк.

— Два дня, — предложил свой вариант Касаткин, а Носов не вмешивался.

— Хотя бы пять дней.

— Трое суток, и закончим, — поставил точку великан. — Но учти: вздумаешь юлить или обратишься в милицию, порешу вот этими руками. — И он продемонстрировал их хозяину дачи.

— Договорились.

Эти двое уже внушали ему панический страх.

Посетители исчезли так же быстро и незаметно, как и появились. Только теперь Нечаев смог свободно вздохнуть. Он опрокинул в рот рюмку водки, предварительно сходив за новой бутылкой. Прикасаться к бутылке, из которой пили непрошеные гости, он брезговал. Затем закусил ломтиком холодного шашлыка и недоверчиво осмотрелся. Все еще не верилось, что его на время оставили в покое, а что на время — сомнений не было.

— Вот скоты! — выругался он вслух. — Совсем совесть потеряли.

— Ты это на кого ругаешься? — поинтересовалась Ольга Витальевна, которая только что вместе с дочерью вернулась с пляжа.

— Да это я так, вспомнил кое-что, — постарался изобразить на лице беспечную улыбку Олег Филимонович, но она получилась вымученной и кислой.

— На тебе лица нет, — заволновалась жена. — И из губы кровь сочится. — Она взяла со стола бумажную салфетку и приложила к ранке супруга.

— Споткнулся, упал, ударился, — бессвязно пролепетал Олег Филимонович.

— Нужно быть осторожнее.

— А вас почему так долго не было? — перевел мужчина разговор.

— Вода в реке парная, а на обратной дороге встретили твоего бывшего подчиненного, он более часа нам зубы заговаривал.

— Кого именно? — насторожился Нечаев.

— Сергея Емельяновича. — Она посмотрела на мужа и, поняв выражение его лица по-своему, добавила: — По-моему… дай Бог памяти… Груздева.

— Помню такого, — сухо заметил супруг. — И о чем же он рассказывал? — Для него картина полностью прояснилась. Поэтому бандиты и не очень-то спешили, а хладнокровно добивались своего.

— Знаешь, человек столько лет провел в неволе, а не пал духом. Одним словом — оптимист.

— Мама, я проголодалась, — напомнила о себе пятнадцатилетняя дочка.

— Иду, Светочка, иду.

Она была единственным ребенком в семье Нечаевых, и они в ней души не чаяли. Ольга Витальевна кинула вопросительный взгляд на главу семейства.

— Иди уж, — буркнул Олег Филимонович, — а то еще умрет с голоду наследница.

Оставшись один, мужчина задумался. Нервишки его несколько пришли в норму.

«Чего, собственно, я переполошился? Преступный сговор налицо, сдам всю троицу в милицию, и дело с концом. Получат свое, негодяи, за вымогательство. А брать лучше всего с поличным. Позвоню-ка я Антону Герасимовичу, друзья мы с ним не близкие, но услуги приходилось оказывать, и подполковник вроде как у меня в долгу».

Нечаев решительно поднялся и побрел на дачу.

— Кушать будешь? — пригласила его жена к столу, за которым уже уплетала обед дочка.

— Спасибо, я сыт, — отказался муж и прошел к лестнице. — У меня серьезный разговор по телефону, прошу не беспокоить, — предупредил он на всякий случай, прежде чем скрыться из виду.

— Подполковник Глебов, — долетел до абонента голос начальника городского УВД.

«Слава Богу, на месте», — мелькнуло в голове Нечаева.

— Антон Герасимович, это Олег Филимонович вас беспокоит.

— Добрый день, старина, — голос заметно потеплел и потерял официальный оттенок. — Как супруга, дочка?

— Живы-здоровы, а как ваш зятек поживает на новой квартире? — намекнул Нечаев об услуге с его стороны.

— Спасибо, Олег Филимонович, спасибо. Неустанно вспоминает и благодарит вас.

— А я ведь звоню по делу, — перешел Нечаев к тому, зачем понадобился подполковник.

— Как говорится, чем смогу, тем помогу, — обнадежил его собеседник.

— Тут у меня кое-кто вздумал вымогать деньги, — пожаловался толстяк.

— Кто посмел? — голос начальника УВД зазвучал заинтересованно.

— Не хотелось бы придавать делу широкую огласку. Сами понимаете, какую занимаю должность, пойдут по городу пересуды.

— Не темните, все равно мне необходимо знать суть, иначе ничем не смогу помочь.

— Лучше не по телефону. У вас найдется для меня полчаса свободного времени?

На линии воцарилась короткая пауза, затем подполковник поинтересовался:

— Это срочно?

— В принципе не горит, но и затягивать не хотелось бы.

— Ясно. Где вы будете через час-полтора? — Представитель правоохранительных органов догадался, что тут пахнет вознаграждением.

— У себя на даче.

— Я к вам заеду.

— Прекрасно! — воскликнул Олег Филимонович. Прежде чем положить трубку, коротко бросил: — Жду, до скорого.

Глебов приехал даже раньше, чем обещал. Накрытый на втором этаже дачи стол уже поджидал дорогого гостя.

— Ого! — потер руки подполковник. — Есть предчувствие, что беседа предстоит основательная и долгая.

— Когда еще удастся посидеть за одним столом с уважаемым человеком?

Подполковник отпустил шофера, и минут сорок они уделили трапезе, беседуя на отвлеченные темы. Нечаев даже рассказал пару анекдотов, правда, смеялся только гость. Рассказчику же было не до веселья.

Пропустив подряд несколько рюмок водки и основательно закусив, начальник милиции закурил и вспомнил о цели своего визита. Они перешли на «ты».

— Ну, дорогой Олег Филимонович, готов внимательно тебя выслушать.

— Ты помнишь Груздева?

— Это которому ты поручал оформлять квартиру моего зятя? — вопросом на вопрос ответил Антон Герасимович.

— Его самого, — кивнул Нечаев, сотрясая вторым подбородком.

— Я его неплохо знал. — Собеседник хитро посмотрел на толстяка и добавил: — Сдается мне, что именно по твоей наводке отправили его в места не столь отдаленные. Искали козла отпущения?

— Совершенно абсурдное предположение. — Олег Филимонович приложил руку к груди и чуть привстал, как бы доказывая свою непричастность.

— Ладно, это я так, к слову пришлось. — Подполковник в силу своей должности умел надавить на человека и по реакции частенько безошибочно определял его сущность. — Но при чем тут Груздев, ему, по-моему, дали семь или восемь лет, а минуло всего пять… шесть?

— По двум третям срока освободился и подослал дружков выманить у меня деньги.

— Значит, есть что выманивать. А-а-а, Олег Филимонович? — И гость прищурился, заставляя сотрапезника смутиться и отвернуться.

— Як тебе как к другу обратился, а ты…

— Дружба нынче дорого стоит, — намекнул Глебов.

— Неужто не понимаю? В накладе не останешься, — заверил Нечаев, довольный, что разговор принимает нужное направление.

Антон Герасимович плеснул себе в рюмку водки, выпил одним глотком и, не закусывая, сунул в рот очередную сигарету.

«Скользкий тип, такому палец в рот не клади», — подумал он, вслух же произнес:

— Кто платит, тот и заказывает музыку.

— Мы сможем отправить Груздева туда, откуда его недавно выпустили? — спросил толстяк таким тоном, словно заранее знал положительный ответ и спрашивал лишь для формальности.

— Вообще-то, на мой взгляд, Груздев мужик неплохой, но игра будет проходить по твоему сценарию. — Подполковник затушил сигарету в пепельнице. — Только не могу понять, с чего ты взял, что именно он навел на тебя вымогателей?

— Во-первых, вымогатели намекали о несуществующем долге моему бывшему подчиненному, во-вторых, он заговаривал зубы моей жене и дочке, пока его дружки, мягко выражаясь, беседовали со мной.

— Может, ты ему действительно должен? — И гость в упор посмотрел на собеседника.

— С какой стати? — Тому не очень-то хотелось раскрываться.

— Я спрашиваю не ради праздного любопытства. С одной стороны, твою логику можно назвать железной, с другой — встреча Сергея Емельяновича с твоей семьей носит чисто случайный характер.

— Как это случайный, если эти бандиты упоминали его имя, и неоднократно?

— Согласен, но преступники могли получить какую-нибудь информацию и использовать имя Груздева. — Глебов старался рассуждать профессионально. — В любом случае твой бывший служащий станет отрицать причастность к данному делу. А если сообщники не расколются при аресте, то доказать его виновность невозможно.

— Что же делать? Мне просто необходимо избавиться от проходимцев, и главным действующим лицом среди них я считаю Груздева, — с жаром доказывал хозяин дачи.

— Единственный вариант — брать Сергея Емельяновича с поличным, вместе с его дружками, — внес дельное предложение Антон Герасимович.

— Вряд ли он самолично заявится за деньгами, скорее всего, пришлет дружков.

— Я бы на его месте тоже оставался в стороне, но человека можно каким-нибудь способом вынудить, подтолкнуть на такой шаг.

— Как? — На лице Нечаева читалась заинтересованность.

— Придется тебе еще раз встретиться с вымогателями и потребовать, чтобы за долгом явился сам Груздев, мотивируя это тем, что может потом подослать других, — посоветовал подполковник.

— Вы меня подстрахуете?

— Нет смысла, если засветимся, то сорвется операция.

— Но это страшные типы. — От воспоминаний Олег Филимонович поежился. — Голову оторвут, если не понравятся мои условия.

— Смею предположить, что им нужны деньги, а не твоя голова. И если ты намерен избавиться от всех разом, необходимо рискнуть.

— А другое нельзя что-нибудь придумать? — с надеждой взглянул хозяин на собеседника.

— Это самое верное и надежное решение, не раз проверенное на практике.

— И никогда не давало сбоя?

— В редких случаях.

Этой фразой представитель правоохранительных органов не успокоил, а только еще сильнее разбередил трусливую душу толстяка.

— Это и есть редкий случай, — уверенно высказался Нечаев, выпучив глаза, а жировые складки вокруг глазниц разошлись в стороны.

— Можно несколько облегчить задачу, — пожал плечами Антон Герасимович. — Но тогда тебе придется рискнуть своим капиталом и отдать часть обещанных денег. Это немного охладит их пыл, и появится больше шансов на то, чтобы они поверили, что и остальное ты готов отдать.

— Даже не знаю, как поступить. — В настоящую минуту в нем боролись жадность и страх. — Как думаешь: сколько отдать?

— Тебе виднее. — Подполковник выдержал непродолжительную паузу и все же посоветовал: — Отдай половину оговоренной суммы.

— Легко сказать — отдай. — Нечаев схватился руками за голову, растирая виски, будто это могло помочь принять верное решение. — Просто немыслимо отдать такие деньги собственными руками.

— Тогда терпи их выходки и твердо стой на своем, — прозвучал голос гостя с нескрываемым пренебрежением.

— Надеюсь, они не станут применять ко мне физических мер воздействия?

— Ты у меня спрашиваешь? — удивился Глебов.

— Можно подумать, с нами за столом еще кто-то сидит.

Антон Герасимович пропустил упрек мимо ушей, вернее, сделал вид, что понимает Олега Филимоновича, поэтому и не обижается.

— Думаю, что перспектива уйти с пустыми руками их не очень обрадует, и не исключено, что отпустят пару тумаков, но абсолютно убежден, что не смертельных, — утешил начальник городской милиции.

— Когда их всех поймают, мне вернут деньги?

— Если они у них окажутся, то безусловно.

На несколько минут зависла тишина, затем хозяин дачи почесал затылок и буквально пришибленным голосом, словно уже лишился своих кровных, произнес:

— Приготовлю на всякий случай.

Он налил себе полную рюмку горячительного напитка и залпом выпил, не предложив гостю. Но тот и не нуждался в приглашении хозяина и благополучно обслужил себя сам. С шумом опустил рюмку на стол, зацепил полную ложку красной икры и, пережевывая, поднялся.

— Не забудь предупредить об очередной встрече с вымогателями, — сказал он. В обществе Нечаева он испытывал дискомфорт и, переговорив по делу, не собирался здесь дольше задерживаться.

— Как же ты доберешься до города? — спохватился толстяк. — Водителя-то отпустил.

Подполковник даже не обернулся, а только махнул рукой: мол, доберусь как-нибудь, как-никак начальник городской милиции…

Несмотря на то, что у Глебова подвернулась возможность подзаработать немалые деньги, домой он пришел в скверном расположении духа.

— A y нас гость, — «обрадовала» его жена — Екатерина Пантелеевна, пятидесятидвухлетняя женщина, довольно-таки стройная, моложавая и привлекательная особа.

— Только гостей мне сегодня недостает, — тихо пробубнил супруг. Подполковник тоже был строен и подтянут, но его полувековой возраст выдавали сильно поседевшие виски. — Кто? — коротко поинтересовался он и, не дождавшись ответа, прошел в комнату.

— Добрый вечер, Антон Герасимович, — поднялся с дивана и пошел к нему навстречу, протянув руку для рукопожатия, Груздев.

Крутые изгибы бровей Глебова поползли вверх, он на какое-то время замешкался, но потом протянул руку.

— Какими судьбами, Сергей Емельянович? — спросил он первое, что взбрело в голову, отвечая на крепкое рукопожатие.

По гостеприимному приглашению хозяина гость вернулся на диван.

— Не хотелось напоминать, — начал он свою продуманную речь, — но когда-то я помог вашему зятю с квартирой. Если бы не мои не совсем законные манипуляции, то он бы получил не двухкомнатную, а однокомнатную. Теперь у меня некоторые сложности, и я пришел за помощью.

— Грех отрицать очевидное, — кивнул Глебов. — Если ты насчет постановки на учет, то приходи ко мне утречком в кабинет, я позвоню твоему начальнику РУВД — и утрясем вопрос.

— Я навестил вас по иному поводу. — И Груздев заметил, как в глазах собеседника промелькнуло недовольство. — Буду откровенен, — продолжил он как ни в чем не бывало. — Мои люди сегодня потребовали у Нечаева деньги, которые он мне должен, и я знаю, что тот обратился к вам за помощью.

Такой поворот событий Антона Герасимовича не устраивал, не мог же он поделиться тем, чем Олег Филимонович обещал прилично отблагодарить стража порядка. Однако чисто человеческие симпатии были на стороне Груздева.

— Значит, ты проследил за Нечаевым и знаешь о нашей встрече? — больше утвердительно, чем вопросительно сказал подполковник.

— Я хорошо изучил бывшего начальника в свое время. Он ужасный трус и мог не обратиться в милицию, но также его натуре присуща неимоверная жадность, поэтому обратное не исключалось — пятьдесят на пятьдесят. — Сергей Емельянович пожал плечами. — Мне ничего не оставалось, как подстраховаться, — закончил он свою мысль.

Глебов слыл человеком сообразительным, к тому же должность обязывала быть таковым, и ему не стоило больших трудов догадаться, что вознаграждение уплывает из рук.

— Сергей Емельянович, мне кажется, что у вас есть встречное предложение, — перешел он на «вы» и заговорил более уважительно.

— Понятия не имею, сколько вам предложил скупердяй Нечаев, но уверен, что треть суммы, которую он мне должен, выше на несколько порядков.

— Заманчиво, — вытянул губы подполковник. Он всегда делал так, когда задумывался.

— Думаю, что мы прекрасно понимаем друг друга, — еле заметно, самыми кончиками губ улыбнулся собеседник. — От вас и требуется-то всего ничего: прислать своих бойцов с некоторой задержкой.

— Я беседую с вами откровенно только из уважения к прошлому, — предупредил хозяин. — Но где гарантии, что получу причитающуюся мне сумму?

— Антон Герасимович, неужто я похож на лгуна?

— Я этого не говорил, но… — мимика его недвусмысленно намекала, что сам, мол, должен понимать.

— А какие гарантии давал Олег Филимонович?

— Он бы никуда от меня не делся. — И самоуверенность, с которой произнес это начальник городской милиции, лишь подтверждала его твердое убеждение. — Если бы удалось взять твою группу с поличным, то делопроизводство находилось бы под моим личным контролем, а это палка о двух концах, — закончил он поговоркой.

— Хорошо, я прихватил кое-что с собой. — Груздев достал из кармана платочек, положил на стол и развернул его. Всевозможные драгоценные камни в золотых оправах засверкали всеми цветами радуги. — Мне пришлось взять эти вещи напрокат, — внес он осторожную корректировку. — Когда операция завершится и стороны выполнят возложенные на себя обязательства, вернете.

— Договорились.

Таким образом Глебов заключил для себя более выгодную сделку. Они разработали подробный план и оговорили детали. В конце концов стороны остались довольны друг другом.

Олег Филимонович дожидался в одиночестве на собственной даче ужасающих визитеров, и его била мелкая дрожь.

Он слышал скрип калитки и шаги на участке. В дверь постучали негромко, но настойчиво.

— Войдите, незаперто, — неуверенно произнес хозяин.

Внушительная фигура Кучера показалась в дверном проеме первой, а из-за его спины выглядывала довольная физиономия Пигмея, обнажившего желтые зубы.

— Заждался, не терпится вернуть должок? — ехидно спросил Носов.

Спазмы сдавили у толстяка горло. Он так и не смог ничего вразумительного ответить, все больше мычал, и нечленораздельные обрывки слов вызывали у посетителей дружный хохот.

— Язык проглотил? — поинтересовался низкорослый. — Разрешаю не делиться радостным впечатлением долгожданной встречи. Выкладывай филки на стол молча, не обидимся.

— Де-де-ло в-в том… — прорезался голос у Нечаева.

— Он еще и заика, — усмехнулся высокий. — А я, признаться, в первый раз не заметил.

— Ну уж куда лучше, чем немой, — заметил подельник, покатываясь от смеха.

— Нет денег, — уже нормально сказал Олег Филимонович и удрученно опустил голову, ожидая реакции вымогателей.

Он даже не сообразил, когда из-под него вылетел стул и он упал на пол. Толстяк только успел приподнять лицо, как в него врезалась ступня сорок пятого размера.

— Я не ослышался? — Голос Кучера звучал устрашающе.

— Вы не дали мне возможности объяснить причину, — жалобно простонал едва живой Нечаев, придвинувшись к стене, облокотившись о нее спиной и поджав под себя ноги.

Касаткин придвинул стул к пострадавшему и уселся на него.

— У тебя минута времени на оправдание.

Нечаев набрался смелости и выпалил:

— Я отдам деньги, но только самому Груздеву.

— Мы, значит, тебе не внушаем доверия? — подал голос Носов.

— Дело в том, что я опасаюсь повторения подобной провокации со стороны Сергея Емельяновича.

— Логичные основания, — неожиданно быстро согласился Кучер. — Только сдается мне, что ты нас за лохов держишь.

— Никоим образом, просто не хочу повторений, а вы даже становитесь невольными свидетелями, что долг мною погашен.

— Разумно толкует, — вмешался Пигмей.

— Ну что ж, я посижу тут с ним, а ты сгоняй за Груздем, — сказал великан.

— Я мигом, одна нога здесь, другая…

— Сейчас все равно у меня нет с собой денег, — перебил его Нечаев.

— Так мы все вместе за ними сходим, — прикинулся наивным низкорослый, застыв на пороге.

— Лучше перенести встречу. Деньги у меня… в общем, мы не можем отправиться туда вместе.

— Почему? — изобразил удивление на лице Кучер. — Сомневаешься в нашей порядочности?

— Лишнего не возьмем, — заверил Пигмей, вернувшись. Но прием был слишком примитивным, чтобы наживку заглотила такая крупная и хитрая рыба, как Олег Филимонович.

— Туда, кроме меня, никого не пустят, — вывернулся хозяин.

— Уговорил, — нехотя согласился Кучер и подал толстяку руку. — Встречаемся через пару часиков.

— Не успею. — На лице Нечаева угадывалось беспокойство.

— Успеешь, — заверил Пигмей.

Олег Филимонович решил не терять драгоценного времени, поэтому не стал спорить, к тому же возражения с его стороны могли привести к весьма и весьма плачевным результатам. Но дальнейшее поведение вымогателей вызвало у него крайнее удивление, а затем и озабоченность. Они включили телевизор и удобно расположились в комнате: один устроился на диване, а другой в кресле и уходить, по-видимому, не намеревались.

— Разве вы не собираетесь покинуть мою дачу? — не выдержал хозяин.

— А зачем? — пожал плечами Касаткин. — Здесь дождемся твоего возвращения, за мебель можешь не беспокоиться. Мы честные воры и берем только то, что принадлежит нам по праву.

Такой расклад толстяка явно не устраивал, и он до боли в висках напрягал мозги в поисках приемлемого выхода.

— Мы же уговорились, что вы пригласите Сергея Емельяновича.

— Это можно сделать по телефону. — И Носов кивнул на аппарат, не отводя глаз от экрана телевизора.

— Ну… если мне не изменяет память, телефон, как бы правильно выразиться… — Толстяк мучительно подыскивал причину, которая позволила бы избавиться хотя бы на время от визитеров.

— Не работает, что ли? — помог великан.

— Барахлит, — наконец нашелся хозяин, — гудки вроде есть, но дозвониться по нужному номеру невозможно. Попробуйте. — Он снял трубку и протянул ее великану. Олег Филимонович блефовал, и сердце у него от этого учащенно забилось. Одно ему было невдомек, что игра уже давно идет не по тем правилам, которые он разработал совместно с Глебовым.

Пигмей подошел к Нечаеву и забрал у него трубку, а когда он начал крутить диск, кровь заметно отхлынула от лица хозяина дачи. Наблюдавший за сценой со стороны Кучер ухмылялся, испытывая внутреннее наслаждение. Только в самый последний момент он вернул хозяина к жизни.

— Брось ерундой заниматься, — посоветовал он низкорослому, когда тот уже набирал последнюю цифру телефонного номера. — За два часа мы свободно смотаемся в город и обратно. — После короткой паузы добавил: — Если опоздаем, то Олег Филимонович нас подождет.

— Можете не сомневаться, — торопливо вставил Нечаев, и Носов, как бы поддаваясь давлению обоих, повесил трубку.

Только оставшись один, Нечаев более-менее успокоился, но отведенные ему два часа он считал слишком коротким временем, поэтому незамедлительно бросился звонить Глебову. Как назло, линия оставалась занятой более двадцати минут. Когда, наконец, на другом конце провода сняли трубку, лоб толстяка покрылся испариной, еще самая малость — и у него началась бы истерика.

— Алло, слушаю, — ответил приятный женский голос.

— Екатерина Пантелеевна, пригласите, пожалуйста, мужа к телефону, — произнес Олег Филимонович дрогнувшим голосом.

— Он в ванной комнате, а кто его спрашивает? — вежливо поинтересовалась она.

— Нечаев. — Казалось, что его волнение не могло не передаться по проводу.

— Перезвоните минут через двадцать — двадцать пять, — спокойным тоном отозвалась женщина.

— Но это очень срочно, дело не терпит отлагательств! — прокричал толстяк в трубку, но его уже не слушали, линию заполнили короткие гудки.

— Черт знает что творится! — И он резким движением смахнул телефонный аппарат на пол. Тот упал на мягкое покрытие ковра и на его счастье не разбился. Олег Филимонович, проявив невероятную для него силу воли, взял себя в руки и опустился на корточки. Поднял телефон, приложил трубку к уху, и на этот раз короткие гудки его даже обрадовали. «Хорошо, что не сломался», — подумал он и поставил единственное средство связи на место. Затем опорожнил подряд три рюмки водки, налитые до краев, развернул кресло в сторону огромных настенных часов, опустился в него и приготовился ждать.

Нельзя сказать, что разлившаяся по жилам горячительная жидкость успокаивала, но она, без сомнения, сдерживала нервный срыв. Секундная стрелка двигалась на редкость медленно, остальные стрелки вообще стояли на месте, но толстяк уставился на циферблат и не отводил от него взгляда. Часы все отстукивали свои невозвратные секунды, и долгожданные двадцать минут наконец-то истекли. Мужчина встряхнул головой, как после длительного летаргического сна, но довольно-таки легко выкинул массивное тело из кресла. Линия на этот раз оказалась свободной, но ему вновь ответил женский голос.

— Антон Герасимович еще не вышел из ванной комнаты? — с отчаянием спросил Нечаев.

— Еще нет.

— А вы передавали ему, что я звонил? — Он уже был готов накричать на собеседницу, но какая-то внутренняя сила еще удерживала порыв.

— У вас что-то случилось, Олег Филимонович? — Женский голос звучал с участием и заботой, чем раздражал еще сильнее.

— Мне необходимо с ним срочно поговорить. Понимаете, срочно! Это и в его интересах тоже.

— Хорошо, хорошо, только не нужно кричать, — сказала Глебова, и чувствовалось, что она теперь не совсем довольна собеседником. — Я незамедлительно передам мужу, и он сам перезвонит вам через несколько минут, — закончила она официально.

— Жду, — только и оставалось, что согласиться Нечаеву. И опять для него замерло время. Когда он уже думал, что невезение, которое последнее время неотступно преследует его, будет продолжаться до бесконечности, раздалась спасительная телефонная трель.

— Да! — буквально прокричал он в трубку.

— Ты чего орешь?

— Я весь на нервах, — сбавил тон толстяк. Ему, как никогда в жизни, было приятно слышать размеренный баритон начальника городской милиции.

— Встречался с вымогателями, и они не очень корректно себя вели по отношению к тебе? — догадался подполковник.

— Так все и было, — подтвердил толстяк, — но не это сейчас важно. Они назначили очередную встречу через два часа.

— Я же тебя предупреждал, чтобы ты договаривался с ними встретиться через день-два, — недовольно откликнулся Глебов.

— Мое мнение в беседе не играло решающей роли, им даже не соизволили поинтересоваться, — оправдался Нечаев. — Но самое страшное — пока до тебя дозванивался, пролетел целый час.

— Нечего сказать — обрадовал.

— Лучше посоветуй: что делать? Может, скрыться?

— Ни в коем случае, я постараюсь успеть. К тому же другой возможности взять всех с поличным может не представиться. Ты вот что: приготовь оговоренную с ними сумму и не дергайся. Наши люди будут на месте вовремя и вмешаются в ход событий, когда это станет необходимо, — заверил подполковник.

— А вдруг какая-нибудь накладка? — Олег Филимонович и предположить не мог, что его собеседник играет в другой команде.

— Все будет нормально. — И Глебов повесил трубку.

Затем он позвонил дежурному по городу и распорядился, чтобы тот подготовил бригаду к выезду и ждал от него дальнейшего распоряжения. Предупредил жену, что вынужден покинуть ее на несколько часов, и отправился в гараж, чтобы ехать на личном автомобиле.

Нечаев долго обдумывал, прежде чем вскрыть свой тайник, но в конце концов решительно подошел к окну, не замечая, что в соседнее окно, стоя на приставленной лестнице, за ним внимательно наблюдает Груздев. Хозяин дачи уперся одним коленом в стену и с силой потянул на себя подоконник, тот с большим трудом, но все же сдвинулся с места. Открывшаяся ниша была заполнена отечественными деньгами, валютой и чеками, которыми оплачивали в фирменных магазинах крупных городов страны, здесь же была спрятана жестяная шкатулка с драгоценностями, — все, что нажил за долгие годы. Он отсчитал необходимое количество денег и рывками задвинул подоконник на место. Посмотрел на часы и перевел дух — времени еще оставалось более чем достаточно.

Непрошеные гости объявились неожиданно и на полчаса раньше срока, Груздева с ними не было. Нечаев не подозревал, что тот давно был рядом с дачей.

— Молодец, быстро управился, — похвалил толстяка Кучер, скосив глаза на возвышающуюся на столе стопку денег.

— Но я не вижу Сергея Емельяновича, — всполошился хозяин и даже поднялся с кресла. Он догадался, что его перехитрили и спасти теперь могла только затяжка времени.

— Вот чудак, как же ты его увидишь, если его с нами нет? — наивно отозвался Пигмей.

— Мы же договорились, что…

— Подумаешь, договорились, — перебил его Касаткин. — Ну, считай, что мы передумали. Если для тебя важно, то Валерий Степанович напишет расписку, что долг получен сполна.

— Я отдам деньги только Груздеву. — И Нечаев потянулся к стопке.

Великан наотмашь ударил его по руке костяшками пальцев, и тот одернул ее и затряс от боли.

— За что? Я же выполнил уговор.

— Не протягивай руки без спроса к чужому добру, — нравоучительно произнес Носов, — мой напарник этого не любит. — И он сгреб деньги в темно-синюю спортивную сумку.

— Пересчитайте, вдруг обманул, — выискивал варианты, чтобы задержать грабителей, Олег Филимонович.

— Мы верим тебе, — осклабился Кучер. — Проводи нас. — Он даже обнял толстяка за плечи, увлекая за собой.

— А расписку?

— Я авторучку дома забыл, — продолжал улыбаться Касаткин, похлопывая хозяина по плечу, как старого, закадычного друга.

— Это не причина, — возразил Нечаев. — У меня имеется все необходимое: бумага, ручка. — Он упирался, но все равно под натиском более сильного перемещался к лестнице.

— Не будь таким букой, — примиряющим голосом вмешался в беседу Пигмей. — Мы попросили Сергея Емельяновича самого написать расписку, и он пришлет тебе ее по почте.

Олег Филимонович и не заметил, как оказался на улице, и уже мысленно распрощался со своими деньгами, но тут вновь появилась надежда.

— Если честно, то не хочется вот так просто покидать порядочного мужика, — сказал Носов.

— Перекурим напоследок? — предложил высокий, доставая пачку «Явы».

У толстяка не было особого желания курить, но он обрадовался возможности протянуть время и с удовольствием угостился сигаретой. Если бы он знал, что в данную минуту Груздев очищает его тайник!

— Ладно. — Кучер бросил окурок на землю и затушил его ногой. — Как говорится, пора и честь знать.

— Действительно, не стоит злоупотреблять гостеприимством, — поддержал его напарник.

Они поочередно пожали Нечаеву руку, пожелали всего самого наилучшего и в конце концов удалились, оставив того с носом.

Олег Филимонович поглощал спиртное без всякой меры, когда минут через пятнадцать после того, как неторопливо удалились преступники, подъехала милиция. В срок, как обещал Глебов, они уложились. Подполковник подлетел первым на личной «Волге», следом, завывая сиреной и повизгивая тормозами, остановился «уазик».

— Ждите здесь, — приказал Глебов бригаде милиции, — на первом этаже дачи, — а сам поднялся наверх.

— Ты прибыл слишком поздно, — отрешенным и пьяным голосом попрекнул его Нечаев.

— Они пришли раньше, чем вы договорились? — проявил сообразительность представитель правоохранительных органов.

— Да, они не глупее вас. — После непродолжительной паузы хозяин дачи добавил: — К сожалению.

— Очень жаль, — с напускным сочувствием произнес подполковник. — Заявление писать будешь?

— А что толку, — заплетающимся языком отозвался Нечаев, — я же не могу указать сумму, на которую нагрели меня эти проходимцы. — И он схватился руками за голову, утопив пухлые пальцы в густой шевелюре.

— Действительно, — поддержал его собеседник, покачивая головой из стороны в сторону. — К тому же мы допустили оплошность, что не зафиксировали от тебя официальный сигнал заранее, и Груздев теперь наверняка станет все отрицать: скажет, что вообще не встречался с тобой и что ты его оклеветал.

Пострадавший посмотрел на подполковника милиции с недоверием, в его мутных от спиртного глазах промелькнуло подозрение.

— Не пойму, Антон Герасимович, на чьей ты стороне?

«Пьяный, а извилины работают», — подумал Глебов.

— Ты меня обижаешь, Олег Филимонович. Я для тебя из кожи лезу, а ты… — Он не договорил и отвернулся, приняв обиженный вид.

— Просто мне показалось, что ты не очень-то расстроился из-за того, что потерял приличное вознаграждение.

— Просто вида не показываю, — сухо сказал подполковник и поднялся с кресла. — Надумаешь дать делу официальный ход — жду тебя у себя в кабинете, — и, кивнув на прощание, вышел из комнаты. — Отбой, ложный вызов, — долетели до Нечаева его последние слова.

Пока начальник городской милиции прикуривал сигарету, уже сидя за рулем «Волги», «уазик» увез наряд милиции. Антон Герасимович несколько раз не торопясь затянулся, выпуская дым кольцами, только затем включил зажигание и скорость. Когда его машина трогалась с места, до него донесся отчаянный человеческий крик, похожий на вопль раненого зверя.

— Надо же, как переживает, — проговорил подполковник вслух, даже не взглянув в сторону дачи. Конечно же, он не знал, что Олег Филимонович обнаружил тайник пустым. В одно мгновение исчезли все жизненные сбережения.

Глебов отъехал от дачи километра три, свернул на обочину, остановился и посигналил. Из полумрака, от одиноких берез, отделились три тени и приблизились к машине.

— Как? — коротко спросил Груздев. За его спиной в напряженном ожидании застыли фигуры Касаткина и Носова.

— Сильно переживает, — вспомнил подполковник душераздирающий крик пострадавшего, — но все в полном порядке, даже заявление писать отказался. Садитесь.

Троица облегченно вздохнула, усаживаясь в «Волгу».

— А завтра, когда выйдет из депрессии, заяву подать не надумает? — поинтересовался Кучер, не выдержав.

Представитель правоохранительных органов невольно поморщился, понимая, с каким контингентом имеет дело ради собственной выгоды.

— Это моя забота, что-нибудь придумаю, — успокоил он окончательно заговорщиков.

— Сергей Емельянович, отблагодари «соратника», — осклабился Касаткин, и подполковник догадался, что он у них за старшего.

Глебов испытывал явный дискомфорт, находясь в подобной компании, но терпел, к чему обязывал и внушительный сверток, который сунул ему Груздев с репликой:

— Как договаривались.

— Сколько? — все-таки поинтересовался обычно сдержанный подполковник.

— Твоя заработная плата лет за пять-шесть, — вмешался в разговор Пигмей, показывая, что и он здесь что-то значит. Ко всему прочему, ему было приятно пообщаться на «ты» с начальником УВД города.

— Солидно, — согласился Антон Герасимович, и его голос заметно потеплел. — И все равно, чтобы с завтрашнего дня о вашем присутствии в городе я не слышал. — Он имел в виду Кучера и Пигмея.

— Заметано, — откликнулся великан, довольный завершением удачного дельца.

— Сделал дело — гуляй смело, — добавил его низкорослый подельник.

А Груздев, погруженный в собственные мысли, все больше помалкивал, выстраивая собственные планы на дальнейшее.

Автомобиль въехал в город.

— Где вас высадить?

— Можно сразу на железнодорожный вокзал, — сказал Касаткин.

— А меня где-нибудь ближе к центру, — вставил Сергей Емельянович.

Таким образом завершилась операция по изъятию денег у Нечаева, которую совместно спланировали уголовники и доблестный представитель закона. Кучер и Пигмей распрощались с Груздевым, пообещав, что в любой момент готовы поступить в его распоряжение в случае необходимости, похожей на сегодняшнюю, и покинули Бузулук.

Сергей Емельянович же считал, что многого не потерял в связи с отбытием из города подельников. Его одолевали иные заботы: заканчивался срок его проживания у Марины Владимировны, к которой он основательно привязался.

Глава пятая

Груздев проживал на своей даче, ему удалось выкупить ее обратно у новых хозяев. Оформлять дачу на себя он не рискнул, а лишь оформил на несколько лет через нотариальную контору доверенность, которая давала право распоряжаться недвижимостью по собственному усмотрению, хотя формально владельцем он не считался. Он устроился на работу сторожем в автомобильный парк, но лишь числился там, а трудился за него дедушка-пенсионер, которому он и отдавал заработанную плату.

И все бы было у Сергея Емельяновича хорошо, если бы не одно «но». Его беспрерывно тянуло к Сметаниной. Мужчина упорно сопротивлялся нарастающему чувству, гнал прочь из головы непрошеные и, как ему казалось, опасные мысли, но ночью сны завоевывали свое и он уже не владел ситуацией. Нет, о сыне Груздев не задумывался, он помнил его мальчиком, и отцовские чувства с годами притупились. Просто не хотелось окунаться в омут, из которого еще неизвестно, есть ли обратная дорога.

По утрам у него выступал на лбу обильный пот и учащенно колотилось сердце. В такие минуты мужчина был готов плюнуть на все и бежать сломя голову к любимой. В том, что это и есть настоящая любовь, он не сомневался. Хотелось встать перед ней на колени и слезно умолять, просить ее руки. Но проходило какое-то время, и трезвый рассудок вновь брал верх над порывом необузданной страсти. В какой-то мере сдерживал и тот фактор, что женщина ждала возвращения Николая, и, как человек здравомыслящий, не понимать этого Сергей Емельянович не мог. Но сердцу не прикажешь, и обуздывать порывы приходилось все с большим трудом. В конце концов он решил заманить Марину Владимировну в сети, поставить в безвыходное положение и придумал для этого оригинальный способ. Полной уверенности в успехе, конечно, не было, но влюбленный решительно принялся за дело.

Уже вечерело, когда Сметанина возвращалась домой от подруги. На лавочке возле подъезда ее дожидался Груздев.

— Добрый вечер, Мариночка, — поднялся он и пожал женщине руку.

— Здравствуй, Сережа, — они называли друг друга по имени, как старые, добрые друзья. — Извини, что заставила ждать, но я не знала, что придешь сегодня ко мне в гости.

— Ничего страшного, — просиял собеседник, — чем томительнее ожидание, тем радостнее встреча. — Он продолжал удерживать ее руку в своих руках, отчего Сметанина испытывала некоторое смущение, прикрыв веками глаза.

— Давай поднимемся ко мне. — И она осторожно высвободила руку. Женщина не могла не видеть, что мужчина к ней явно неравнодушен. Он буквально закидал ее дорогими подарками, и ей было неудобно объяснить ему, что она не питает ответных чувств.

— С удовольствием! — Сергей Емельянович предупредительно распахнул дверь подъезда, пропуская Марину Владимировну вперед.

Кофе пили молча. Мужчина обдумывал предстоящий разговор, а женщина не стремилась проявлять инициативу.

— Еще чашечку? — поинтересовалась гостеприимная хозяйка.

— Я ведь, Марина, к тебе по делу забежал, — решительно начал гость.

Сметанина лишь заинтересованно взглянула на него, но не проронила ни слова. Волей-неволей, а Груздеву пришлось продолжить начатую мысль:

— Я тут подумал и решил, что пора тебе, дорогуша, расширяться.

— В каком смысле? — Она поджала ноги, облокотилась на колени и подперла подбородок руками.

— Не достаточно ли уже ютиться в одной комнатушке? — вопросом на вопрос отозвался он.

— Кто же мне царские хоромы предоставит? — В голосе хозяйки проскальзывала чуть заметная ирония, и она не осталась незамеченной для гостя.

— Я не имею в виду дворец. Но двухкомнатную квартиру получить реально.

— Очень интересно! — воскликнула Сметанина и рассмеялась, но быстро взяла себя в руки. — Извини, но у нас положено от девяти до двенадцати квадратных метров полезной жилплощади на человека, а у меня шестнадцать с половиной.

— Одной двухкомнатную квартиру не дадут, и тут я с тобой абсолютно согласен. — Сергей Емельянович, волнуясь, закурил, не спросив разрешения. — Но если ты выйдешь замуж, то это вполне реально, — закончил он неуверенно.

Лицо женщины выразило неподдельное изумление.

— Но у меня пока что нет таких планов!

Груздев подошел к балкону и в приоткрытую дверь выкинул потухшую сигарету. Он непрерывно перемещался по комнате во время беседы, а она сидела в кресле, наблюдая за ним.

— Только пойми меня правильно, я сделал это предложение не из корыстных побуждений, а из дружеского расположения к тебе.

— И в мыслях не было.

— Так вот: браки между мужчиной и женщиной бывают и фиктивными. — Он извлек из пачки очередную сигарету и чиркнул спичкой.

Лицо хозяйки приняло серьезное выражение, она догадалась, куда он клонит.

— Значит, ты просишь моей руки? — осторожно спросила она.

— Да, фиктивно, — подтвердил он.

— Сережа, милый, даже если мы распишемся и встанем в очередь на расширение жилплощади, то простоим в ней не менее пяти-шести лет, — попыталась Сметанина спустить собеседника на грешную землю. — Мне очень приятна твоя забота обо мне, которую еще ничем не заслужила, но…

— В конце квартала строители сдают комиссии дом, который расположен в ста метрах от тебя, в начале улицы, и я сделаю все, чтобы ты получила квартиру именно в этом доме, — не в малой степени удивил ее Груздев.

— Но до конца квартала всего полтора месяца.

— Тем более мы должны успеть зарегистрировать брак и встать на очередь.

— А как же Николай? — неожиданно вспомнила Марина Владимировна.

— Он нас поймет, для него стараюсь, — соврал Сергей Емельянович. Он заметил, что женщина на перепутье. — Если ты решила с моим сыном связать дальнейшую жизнь, то я ваша надежная и прочная опора.

— Я еще ничего не решила, — призналась Марина, — но считаю, что неудобно строить планы на будущее до возвращения Николая. Все-таки я причастна к тому, что парень в настоящее время в колонии.

— Не нужно передо мной оправдываться. — Гость устроился на диване. Хотя он еще не получил положительного ответа, но уже успокоился.

— А жить мы должны вместе? — Этот вопрос не давал ей покоя.

— Не обязательно, у меня за городом дача, которая приспособлена для жизни даже зимой. Но до получения новой квартиры люди должны видеть нас вместе. После регистрации придется пожить вместе.

— Обещаешь, что не станешь строить мне козней?

— О чем ты говоришь?

— Хорошо, я подумаю.

— Но учти, времени в обрез. Для осуществления задуманного нам нельзя терять дни и тем более недели.

— Понимаю, завтра дам окончательный ответ, — заверила женщина.

На следующий день Сметанина согласилась с предложением Груздева, правда, провела бессонную и мучительную ночь. Они подали заявление в ЗАГС и через две недели зарегистрировали гражданский брак. Они решили, что свадьбу устраивать нецелесообразно, но пустить людям пыль в глаза было необходимо. В кафе «Лабиринт» молодые устроили небольшое торжество для самых близких. Приехала и мать Марины Владимировны из Акбулака, где родилась, выросла и закончила школу новобрачная. Затем она училась в педагогическом институте Оренбурга, откуда и получила распределение в Бузулук.

Лариса Михайловна внесла свой скромный вклад в бюджет молодоженов, не подозревая, что дочка выскочила замуж за денежный мешок, а уж фиктивность их отношений от нее тем более скрыли.

Она искренне радовалась, кричала «горько» и выпила немного лишнего. Пожилая женщина долгое время вынашивала мечту о внуках, а единственная дочь засиделась в девках. Она незаметно для окружающих смахивала платочком слезы умиления.

Сергею Емельяновичу для осуществления своего дальнейшего плана нужно было вновь завязать контакт с Олегом Филимоновичем Нечаевым, и он рискнул пригласить его на торжество, впрочем, особо не надеясь, что тот воспользуется его приглашением.

Но вопреки здравому смыслу и всякой логике, тот явился вместе с супругой в разгар пиршества, поздравил Груздевых и подарил столовый набор на двенадцать персон. Жених даже начал заикаться, когда благодарил Нечаева за подарок.

Им не пришлось договариваться заранее, потому что оба искали уединенной встречи. Груздев незаметно для гостей выскользнул на улицу и закурил. Не прошло и минуты, как за ним последовал его бывший начальник.

— Душновато в зале, — сказал он первое, что пришло в голову, обтирая складки на шее огромным носовым платком.

— Да, — кивнул собеседник, выпуская дым через нос.

— Ну? — Олег Филимонович вопросительно уставился на жениха.

— Что «ну»? — не понял тот.

— Выкладывай, зачем я тебе понадобился, ведь не из дружеского расположения пригласил. Я когда открытку прочитал, глазам своим не поверил, — признался толстяк.

— Выходит, что ты здесь присутствуешь из чистого любопытства, — подытожил Сергей Емельянович.

— Не только. Преследую личную выгоду, потому что кое о чем догадываюсь и за столом лишний раз убедился в своей догадке.

— В смысле?

— Невооруженным глазом видно, как ты пожираешь взглядом свою ненаглядную.

— И что из этого следует? — Сергей Емельянович выбросил окурок. Тот вертолетиком пролетел несколько метров и упал на асфальтированную дорожку, раскидывая по сторонам искры.

— А то и означает, что ты готов ради нее на все. — Нечаев пристально посмотрел на своего бывшего подчиненного и продолжил: — Ас моей помощью можно улучшить жилищные условия. Я прав?

— В точку попал, — не стал ходить вокруг да около Груздев. — Как, интересно, ты на это смотришь?

— Сам посуди, что бы могло означать мое присутствие здесь. Только тебе это будет дорого стоить.

— Договоримся, — впервые за время беседы улыбнулся жених, не ожидавший такого удачного и быстрого развития событий.

— Хочу, чтобы ты до конца осознал: очень дорого — значит по тройному тарифу. — И Олег Филимонович выжидательно замолчал.

Казалось, что денежные проблемы не могли сегодня испортить настроения недавнему заключенному. Он добродушно рассмеялся и сказал:

— Две трети от запрашиваемой суммы получишь при условии, что квартиру мы получим в доме, который сдается в конце этого квартала.

Толстяк ответил не сразу, он прикидывал: выгодна ли сделка. Он держал несколько квартир в заначке именно в том доме, о котором говорил Сергей Емельянович. А тот, в свою очередь, зная повадки и природную жадность собеседника, выбрал единственно правильное решение, потому что лучше, безусловно, заключить сделку по двойной ставке, чем по обычной.

— Уговорил, — согласился толстый, делая вид, что пошел на уступки, чем только вызвал взрыв смеха у Груздева. — Нечего веселиться раньше времени. Присылай завтра свою суженую, пусть пишет заявление на расширение. И не тяни, а то передумаю, — предупредил он.

«Куда ты денешься?» — подумал Сергей Емельянович, вслух же произнес:

— Самим нет резона лямку тянуть, сделаем все в лучшем виде: ходатайство с места ее работы и тому подобное.

На этом их сговор завершился. Супружеская чета Нечаевых долго за праздничным столом не задержалась. Минут через тридцать они еще раз поздравили молодых и распрощались с гостями.

А квартиру Груздевы действительно получили в конце сентября. За это время они привыкли к совместному проживанию, но отношения их больше походили на добрососедские, чем на супружеские.

— Уж не знаю, как и благодарить тебя за все то, что ты для меня сделал, — завела как-то разговор Марина Владимировна Груздева уже на новом месте.

— Не за что меня благодарить, — скромно отмахнулся муж, которому не особенно нравилось, что их отношения не переросли в более близкие.

— Неудобно напоминать, но… — женщина замялась.

Сергей Емельянович насторожился, почуяв неладное. По его мнению, сейчас должно было произойти то, чего он больше всего опасался.

— Не отложить ли нам серьезный разговор на следующий раз? — бодро предложил он.

— Я не глупая и вижу, что нравлюсь тебе, но был уговор о фиктивном браке, — набралась смелости и выпалила собеседница. — Теперь, когда квартира получена, нам не обязательно жить под одной крышей. — Она и понятия не имела, какую кругленькую сумму выложил Сергей Емельянович.

— Подождем еще, перед людьми неудобно, — привел весомый, но избитый довод мужчина.

— Но я чувствую себя не в своей тарелке, такое ощущение, что попала в западню.

— Неужели я похож на обманщика? Просто есть небольшая задумка и требуется твоя непосредственная помощь, — прибегнул к очередной уловке Груздев.

Женщина недоверчиво взглянула на него.

— Что я должна сделать?

— Хочу приобрести автомобиль, но оформить на себя его не могу. Откуда у меня деньги, ведь я недавно освободился.

— Хочешь купить машину на мое имя?

— Конечно, оформлю покупку на жену, а сам стану ездить по доверенности.

— Я все хотела спросить: откуда у тебя столько денег?

— Старые сбережения, — не стал вдаваться в подробности Груздев. — Ну как, поможешь?

— Разумеется, ведь я многим тебе обязана.

Но очередная затяжка времени ей явно пришлась не по вкусу.

Со стороны Груздевы казались счастливой парой. Есть все: квартира с удобствами, машина, гараж, дача — все, что могло вызвать зависть у соседей и знакомых. На самом же деле они оба чувствовали себя глубоко несчастными: мужчина стремился к близости с женой, а та уже подозревала, что угодила в ловушку, и тяготилась совместным проживанием.

Сергей Емельянович буквально забросал возлюбленную подарками, но та больше не испытывала радости при виде дорогих и дефицитных вещей. Тогда Груздев решил: для того, чтобы сохранить семью, необходимо завести ребенка. Но как это осуществить практически?

«Подсыплю ей снотворного, и дело с концом», — промелькнула шальная мысль, за которую он тем не менее зацепился и выжидал удобного случая, который не заставил себя долго ждать.

Погруженная в собственные мысли, Марина Владимировна вязала шарфик. Это занятие ее несколько отвлекало от свалившихся проблем. Сергей Емельянович, лежа на новенькой софе, читал газету «Южный Урал». Каждый занимался своим делом и старался не беспокоить партнера по браку. Между собой они практически не общались, лишь изредка перекидываясь короткими и необходимыми фразами. Их занятия прервали два коротких и отрывистых звонка. Супруги вопросительно посмотрели друг на друга, почему-то никто не захотел идти открывать дверь.

— Обычно так Елкина звонит, твоя подруга, — сказал Груздев и вновь уткнулся в газету.

Хозяйка отложила вязальные спицы с шарфиком в сторону и отправилась в прихожую. Через несколько секунд квартиру заполнили веселые женские голоса.

— У нас ошеломляющая новость, — восторженно произнес один из голосов, и мужчина узнал Шурыгину.

— Этого старого и надутого индюка сняли с должности, и теперь директором скорее всего назначат или Татьяну Алексеевну, или Капитолину Викторовну, — перебила ее Елкина.

— Девчонки, вы такие восторженные, и я частично разделяю с вами радость. Голубев действительно человек тяжелый и большой зануда, но вы абсолютно исключили третий вариант, — урезонила их Марина.

— Какой? — настороженно поинтересовалась химичка.

— На эту должность могут назначить совершенно постороннего человека.

— Вряд ли, — вставила литераторша, — хотя мне лично так кажется, что хуже уже все равно не будет.

Они все трое вошли в комнату. Сергей Емельянович поднялся и вежливо поприветствовал гостей.

— Я смотрю, что вы не пустые, — сказал он, заметив в руках Елкиной две бутылки вина.

— «Старый замок», — ответила та не без гордости. — Специально вот для такого случая берегла.

— Однако, — рассмеялся единственный мужчина в доме, — с немалым уважением вы относились к своему начальнику.

— По крайней мере, зла мы ему не желаем.

Заразительный смех Груздева невольно подействовал на Марину Владимировну, и она тоже улыбнулась.

— Ему давно уже на пенсию пора, — вмешалась в разговор Шурыгина, — пусть бабкой своей командует.

— Я сегодня ничего особенно не готовила, — призналась хозяйка, — но холодные закуски гарантирую.

— Годится, — ответил за всех Сергей Емельянович. — По такому поводу грех не выпить. — Неожиданно для всех лицо его приняло серьезное выражение. — Если бы моего начальника вовремя сняли, то не пришлось бы выкидывать на ветер около шести лет.

— Может, не будем о грустном прошлом? — попросила его супруга.

— Договорились. — И он с молодецкой прытью вскочил на ноги. — Охлаждением вина займусь сам.

Он зашел в ванную комнату и закрылся там на защелку. Налил в ведро холодной воды, предварительно слив ее, и опустил туда одну бутылку. Над второй же намеревался основательно поработать, приготовив заранее шприц с жидким снотворным. Осторожно проколов пробку бутылки иглой, он вылил все содержимое шприца в вино. Теперь и вторая бутылка заняла место рядом с первой, а мужчина, довольно потирая руки, вернулся к женщинам, которые заканчивали сервировать стол.

— Минут через десять «Старый замок» достигнет состояния, пригодного к употреблению, — поставил он их в известность, — а я пока покурю на балконе.

Вскоре вся компания расположилась за столом. Груздев откупорил сразу обе бутылки, сам разлил вино, причем гостям и себе из одной бутылки, а жене из другой, но за всеобщим гомоном на эти манипуляции никто не обратил внимания.

— Я предлагаю выпить за то, чтобы директором стала Капитолина Викторовна, — подняла свой фужер литераторша.

— А мне Татьяна Алексеевна больше нравится, — возразила химичка. — Она хоть и молодая, но опыта ей не занимать, четыре года с трудными подростками в интернате проработала.

— Дорогие женщины, — прервал их Сергей Емельянович, — нет смысла спорить о том, что от нас не зависит. Я предлагаю выпить, чтобы выбор высокого руководства пал на человека, достойного во всех отношениях, — торжественно закончил он свою речь, и женщины с восторгом поддержали его. Звон хрусталя подтвердил единство мнений.

Через некоторое время Груздев вновь наполнил бокалы, и у Марины Владимировны вновь оказался фужер со снотворным.

Завязалась непринужденная беседа, хорошее настроение царило за столом. Только хозяйка все реже и реже вмешивалась в разговор и как-то вяло отвечала на вопросы. Ее веки отяжелели и глаза закрывались. Она с трудом удерживала их раскрытыми и лишь кивала, когда обращались непосредственно к ней, с приклеенной и приветливой улыбкой на лице.

— Что с тобой, Маришка? — участливо поинтересовался муж громким голосом, чтобы привлечь внимание подружек.

— Встала рано, да день тяжелый выдался, — извиняющимся тоном ответила жена, — глаза сами по себе закрываются.

— Вино и усталость — лучшее снотворное, — проявила осведомленность Ольга Дмитриевна.

— Ну, на посошок, и мы уходим. — И Шурыгина потянулась за бутылкой, над которой потрудился в ванной комнате Груздев.

— Негоже женщине разливать вино, когда за столом мужчина, — сказал хозяин ей с мягким укором и сам взял бутылку с содержимым заводского разлива.

— Извините нас. Просто мы не вовремя, — взяла часть вины на себя Елкина, чокаясь с хозяином.

Марина Владимировна уже не пила с гостями. Она сладко посапывала, склонив голову набок.

— Ее нужно перенести в спальню.

Литераторша отодвинула стул и поднялась, предлагая осуществить сказанное.

— Не стоит беспокоиться, — остановил ее Сергей Емельянович. — Вот только вас провожу и перенесу ее.

Понятливые гости сразу собрались, и через минуту-две супруг остался наедине с любимой женой, которой он так долго добивался. Он устроился напротив нее с другой стороны стола и долго и внимательно рассматривал прекрасное лицо суженой, за взаимные чувства которой еще, как ему самому представлялось, предстояла длительная и нелегкая борьба. Но, настроенный оптимистически, он не сомневался, что в конечном итоге победа останется за ним. Лицо спящей красавицы притягивало. Еще мгновенье — и Груздев буквально сорвался с места. Он поспешно приблизился к женщине, наклонился и коснулся своими губами ее губ, ярких и нежных. От прикосновения напряглись суставы в ногах, а где-то в глубине зарождалась сладострастная истома. Даже если бы и захотел Сергей Емельянович отказаться от задуманного, то уже вряд ли бы смог. Впрочем, он к этому и не стремился. Осторожно взяв любимую на руки, он унес ее в спальню. Желая продлить удовольствие, теперь уже он не спешил. Положив жену на кровать, долго раздевал ее, исследуя жадными руками все изгибы ее прекрасного тела, пока на ней абсолютно ничего не осталось. Вид стройной женщины с высокой, упругой грудью, с впалым животом и тонкой талией, с развитыми бедрами и словно выточенными из мрамора длинными ногами сводил его с ума.

«Она кого угодно может лишить рассудка», — подумал обладатель неземной красоты, как бы оправдываясь в собственных глазах.

Мелкая дрожь пробежала по всему телу, и одного лицезрения оказалось более недостаточно. Груздев принялся неистово целовать тело Марины Владимировны: каждый бугорок, каждую впадину и временами даже стонал от наслаждения, а безучастность партнерши распаляла еще сильнее. Главным для мужчины в данную минуту было то, что она не возражала, вернее, не могла возразить и как-то воспрепятствовать происходящему с ней. Насытившись любовными ласками до изнеможения, муж наконец овладел телом супруги. Затем откинулся на подушки, обессиленный и усталый, и моментально уснул…

Сквозь узкую щель неплотно задвинутых штор пробивалась яркая полоска света и падала на лицо Марины Владимировны. Она чуть повернула голову, и свет упал на глаза. Женщина сильно зажмурилась и резко вскинула вверх длинные ресницы, радуясь наступающему дню. Но тут она почувствовала на своей груди что-то тяжелое и теплое. Только теперь она заметила, что полностью обнажена и лежит в одной постели с фиктивным мужем, а теплое и тяжелое — это его рука. Груздева замерла в напряжении, стараясь вспомнить, как такое могло произойти. Ей невыносимо хотелось столкнуть лежащего рядом мужчину, но не было твердой уверенности, что тот оказался с ней только по его собственной инициативе. Супруга осторожно сняла руку мужа со своей груди и бесшумно поднялась с постели, набросив на себя халат, а его прикрыв простыней.

Стол в комнате оставался неубранным и помогал по каким-то отдельным моментам восстанавливать память. Марина Владимировна вспомнила, как ее ужасно клонило ко сну, когда они пили вино. На столе стояли две бутылки: одна пустая, а другая почти полная. Только теперь женщина задумалась, почему гостям и себе муж наливал из другой бутылки? Вечером она подсознательно отметила это, но не придала должного значения, зато сейчас мелькнула запоздалая мысль, что он ее усыпил и воспользовался этим, чтобы затащить в постель. Сначала Марине Владимировне эта догадка показалась абсурдной, но чем дольше она об этом думала, тем больше крепла уверенность, что так оно и было. Женщина бросилась было в спальню, намереваясь растормошить супруга и потребовать объяснений, но здравый рассудок одержал верх, и она остановилась на полпути, решив проверить предположение.

Сергей Емельянович очнулся от сна из-за того, что чья-то нежная женская рука теребила его за щеку.

— Милый, просыпайся, — проворковал ласковый голос.

Мужчина разомкнул веки, и в его глазах читались испуг и настороженность одновременно.

— Доброе утро, Маришка, — вкрадчиво пропел он елейным голосом.

— Хочу выпить с тобой, дорогой, — ошарашила его супруга, протягивая огромный бокал с вином. В другой руке она держала точь-в-точь такой же бокал, только с другим содержимым, обыкновенной водой с разведенным в ней вареньем.

— Неудобно как-то с утра пораньше, — приподнялся на локтях Сергей Емельянович. Он прекрасно понимал, из какой бутылки налито вино.

— По меньшей мере некрасиво отказывать женщине, с которой провел первую брачную ночь, — пристыдила его Марина Владимировна, поставив в безвыходное положение.

— Ну, если ты настаиваешь. — И Сергей Емельянович нехотя поднес бокал к губам и как-то нервно сделал пару маленьких глотков.

— Пьем до дна, — повелительным тоном произнесла жена. И Груздеву ничего не оставалось, как последовать ее примеру. Они вместе поставили пустые бокалы на прикроватную тумбочку.

— Благодарю, — улыбнулась Марина Владимировна, — завтрак на столе. — Затем она сдернула с него простыню, обнажив тело. Мужчина резво перекатился на противоположную сторону кровати и моментально вскочил в спортивные штаны.

— Надо же, какой стеснительный! Вчера за тобой такого не заметила.

— Винные пары, дорогая. — Супруг ощущал себя неуютно и чувствовал, что идет игра.

За завтраком глаза у Сергея Емельяновича уже слипались. Он сопротивлялся, стараясь держать их раскрытыми как можно дольше. Но как он их ни таращил, отчего казался не совсем нормальным, усыпительная доза взяла свое.

— Я оказалась права, — произнесла вслух Груздева и принялась убирать со стола.

Неудобная поза спящего человека ее не волновала, она даже посматривала на него с негодованием.

Проснулся Сергей Емельянович на полу посреди комнаты. Долго не поднимался, стараясь сообразить, где он находится и что с ним происходит. Одна его нога просунулась в спинку, а вторая запуталась в ножках стула. Подымаясь, он несколько раз падал, ударяясь то носом, то затылком. В конце концов ему удалось высвободить ноги, а голова постепенно просветлялась. Только теперь муж обнаружил на софе злорадно улыбающуюся жену.

— Чему радуешься? — буркнул он. — Не нахожу ничего смешного.

— Мне тоже не до смеха, — жестко парировала Марина Владимировна.

— В чем, собственно, дело? — повысил голос муж, еще не совсем оправившийся от сна.

— Мне самой хотелось бы услышать ответ на тот же самый вопрос. — Она находилась в более выгодном положении, потому что готовилась к беседе заранее, а Сергея Емельяновича застала врасплох.

— Ты имеешь в виду… — замялся он.

— Верно подумал, — не давала ему опомниться Груздева.

— О чем, интересно, это я подумал? — тянул тот, в свою очередь, время.

— Наверное, о ночных наслаждениях с бревном, в роли которого использовал мое безучастное тело.

— Ты что?! Выпила лишку и память отшибло? — Супруг изворачивался как мог и не пытался подыскивать более мягкие выражения.

— Бутылку вина на четверых. И это ты считаешь солидной дозой? Вторая бутылка, между прочим, осталась почти нетронутой.

— Не понимаю, к чему клонишь, — пожал он плечами, подтверждая свою неосведомленность.

— Может, все-таки расскажешь о снотворном? Или тебя тоже один-единственный бокал свалил до полудня?

— Я хочу завести ребенка, — неожиданно с вызовом заявил Груздев и не отвел глаз, когда их взгляды пересеклись.

— Оригинально! — возмутилась Марина Владимировна. — А меня, выходит, твое решение вовсе не касается?

— Мне почему-то казалось, что ты будешь против.

— И правильно казалось, — с негодованием откликнулась Груздева. — Только твои планы не совпадают с моими.

— Прости, — произнес он как-то обыденно, словно совершил невинную детскую шалость, за которую самое многое, что полагается, — постоять минут пятнадцать в углу.

— Вот что! Завтра же мы подаем заявление на развод.

— В моих планах развод не предусмотрен, — раскрывал карты Груздев.

— Значит, бескорыстная помощь — обыкновенная видимость?

— Ты даже представить себе не можешь, наивная головушка, сколько мне пришлось выложить за расширение жилплощади.

— Если я в чем и наивная, то только в том, что доверилась такому негодяю.

— Меня имеешь в виду?

— Кого же еще?

На его лице отразилось искреннее изумление.

— Неужели веришь в безвозмездную помощь до такой степени?

— Нет, конечно. Но ты как-то обмолвился, что стараешься для своего сына, который и так обделен отцовской лаской.

— Плевать мне на него, — цинично заявил Сергей Емельянович.

— Все ясно. — В чистых голубых глазах было удивление и разочарование. Она встала с софы и направилась в прихожую.

— Ты куда? — перехватил супруг ее за руку.

— Не твое дело. — Она явно презирала его.

— Как это не мое? — взорвался было Груздев, но передумал и сменил гнев на милость. — Я люблю тебя, милая, и лишь это чувство толкнуло меня на не очень благовидный поступок. Для нашего счастья стараюсь. — Он продолжал удерживать ее за руку.

— Отпусти, мне противно с тобой разговаривать, — даже не удосужилась ответить на его объяснение Марина Владимировна.

— Значит, принимать дорогостоящие подарки — нормально, а выполнять супружеские обязанности противно? — заводился фиктивный муж, понимая все по-своему.

— Я не хочу скандала, позволь мне уйти.

— Нет уж, останься.

Мужчина дернул ее на себя и впился в ее губы поцелуем. Женщина уперлась руками ему в грудь и пыталась отодвинуться, но он крепко удерживал ее за талию.

— Мне больно, — отвернула она лицо в сторону.

— Потерпишь.

Он незаметно подталкивал ее к софе.

— Я милицию вызову, — пригрозила Груздева.

— И пожалуешься, что преподнесла утром мужу бокал вина и он начал приставать к тебе? — продолжил он за нее.

— Негодяй, как ты мне мерзок!

Сергей Емельянович грубо повалил ее на софу, завел руки за спину и, удерживая их одной рукой, другой разорвал халат, и прекрасное обнаженное тело затмило разум…

…Марина Владимировна еще долго лежала одна, растрепанная, уставившись немигающим взглядом в потолок. По выражению ее лица и застывшим зрачкам сложно было определить ее состояние — одна пустота. А Груздев ушел из дома и до вечера не появился.

С этого момента у них установились странные отношения. Женщина впала в меланхолию и безукоризненно исполняла свои супружеские обязанности, хотя и без всякой радости. Казалось, она смирилась с судьбой. Партнер же по браку такое положение вещей считал своеобразным достижением — первым этапом далеко наперед продуманного плана. Он был уверен, что когда-нибудь удастся растопить толщу льда и ответная любовь станет наградой, долгожданной и, по его мнению, заслуженной. Но время шло, а ничего не менялось.

Как-то вечером Марина Владимировна припозднилась с работы.

— Почему задержалась? — призвал к ответу строгий муж.

— На старую квартиру заходила за почтой.

Она порылась в сумочке и выложила на стол распечатанный конверт.

— От кого? — поинтересовался Груздев и взял конверт в руки.

— От моего бывшего ученика, — ответила жена безразличным тоном.

Но Сергей Емельянович и сам уже заметил штамп на конверте, и сердце после короткого сбоя учащенно заколотилось. Он поспешно извлек письмо, и глаза быстро забегали по строкам.

— Он скоро возвращается. — Отец даже не назвал своего потомка сыном, охваченный недобрым предчувствием. — Как некстати.

— Чему быть — тому не миновать, — отрешенно откликнулась жена. — Тебе-то что переживать, это я перед ним в ответе.

Мужчина глубоко вздохнул и произнес:

— Прорвемся.

Но оптимизма в его голосе не ощущалось.

— Ну-ну. — И невозможно было определить, что имела в виду Груздева. А в ее голове роились свои мысли. Она помнила, как отчаянно боролся за любовь Николай, еще подростком готовый на все. Женщина представила, каким он стал взрослым и мужественным, и ей даже показалось, что он ей нравился раньше, только из-за разницы в возрасте она заглушала свои чувства. — Добром у вас не кончится, — все-таки предупредила она супруга.

— Не каркай! — до предела повысил голос муж. Перспектива встречи с сыном-соперником его явно раздражала. «Обзаведешься детьми на свою голову, — подумал он с сожалением, — а когда подрастут — расхлебывай».

— Не кричи, у самой на душе кошки скребут.

От ревнивого супруга не ускользнуло, что жена переменилась в лице. Но виновником перемены был не он, а его собственный сын. Не думал Сергей Емельянович, не гадал, что их дорожки пересекутся таким образом. Теперь было очевидно, что самые близкие люди после длительной разлуки еще до встречи становились непримиримыми врагами.

Глава шестая

Высокий молодой человек с широким размахом плеч и мужественным лицом вдавил кнопку звонка и долго держал ее. Последние месяцы Николай Груздев не получал писем ни от своей любимой учительницы, ни от отца и находился в некотором недоумении.

Дверь распахнула женщина лет пятидесяти, окинула взглядом незнакомца и безошибочно определила по короткой стрижке, с кем имеет дело.

— Тебе кого? — грубо спросила она и заметила, каким недобрым блеском сверкнули зрачки сузившихся глаз пока еще молчавшего собеседника. — Вы, наверное, перепутали адрес, — на всякий случай изменила она тон.

— Мне Сметанину Марину Владимировну, — процедил парень сквозь зубы, двигая одними губами.

— Вы Николай? — догадалась женщина. До нее долетали слухи об этой необычной истории, но даже по этим слухам она знала намного больше, чем только что освободившийся парень.

— Да, — кивнул Груздев и заинтересованно посмотрел на стоявшую перед ним женщину.

— Не удивляйтесь, — улыбнулась собеседница. — Город у нас небольшой, и я кое-что про вас слышала. Что же касается Марины Владимировны, то она вышла замуж и переехала на другую квартиру. — У нее язык не повернулся сказать, что бывшая хозяйка этой квартиры замужем за его отцом.

Беседа их перешла в более мирное русло.

— Не подскажете адрес?

Женщина назвала адрес, но предупредила:

— Не советую ходить к ней.

— Это почему же? — Но ответом его не удосужили. Дверь захлопнулась перед самым его носом. «Какая-то странная, — подумал Николай и пожал плечами. — А может быть, я одичал в колонии и разучился общаться с нормальными людьми».

Сообщение женщины расстроило Николая, но он уже не был тем наивным мальчиком и не исключал подобной возможности. Однако несмотря на разлуку, первая любовь не угасла, а переросла в более глубокое, сильное чувство. Обожание им своей учительницы было настолько велико, что парень готов был пожертвовать собой, лишь бы та была счастливой.

«Тайный обожатель — незавидная роль, но это единственное, что мне остается», — решил он для себя по дороге на новую квартиру Марины Владимировны…

…Перед Мариной Владимировной стоял высокий, статный мужчина, так не похожий на юнца пятилетней давности. Но она узнала его сразу — по прежнему выражению влюбленных глаз.

— Боже мой, Коля! — Она обвила его шею руками и поцеловала в небритую щеку. — У тебя щетина. — И она погладила бывшего ученика по лицу.

Николай провел нелегкие годы и поэтому выглядел намного старше своих лет. Марина Владимировна же выглядела на несколько лег моложе своего возраста. И рядом они смотрелись великолепно, хоть сейчас на обложку какого-нибудь модного журнала.

— Что же это я держу гостя на пороге, — спохватилась женщина, — проходи.

— Спасибо, — смущенно отозвался парень и шагнул внутрь.

Они расположились на софе рядышком и вспоминали прошлое, но только хорошие и яркие моменты. Впервые за последнее время Марина Владимировна смеялась искренне и радовалась встрече, испытывая к собеседнику двоякое чувство: с одной стороны, перед ней был обаятельный молодой человек, с другой — она была все еще его учительницей.

— Не представляешь, как я рада нашей встрече, — произнесла она с нежностью.

— И я тоже, — сказал грустно Николай. — Только одно обстоятельство омрачает нашу…

— Не будем в такую минуту о неприятном, — прервала его хозяйка. — Мы должны отметить твое освобождение. У меня есть в загашнике хорошая водка, «Посольская». Кстати, ты употребляешь крепкие напитки?

— Не откажусь, — улыбнулся гость, понимая, что Марина Владимировна временами все еще принимает его за школьника. — А как же твой муж? Ему наше застолье может не понравиться. — Николай и сам не заметил, как перешел на «ты», но возражений со стороны собеседницы не последовало. Ему даже показалось, что ей это нравится: общение становилось равноправным, стирались возрастные границы.

— Его сегодня не будет, он отправился на охоту с ночевкой вместе с начальником городской милиции, — ответила женщина, накрывая на стол.

— Ого, он у тебя птица высокого полета. — И парень даже присвистнул.

— Сама удивляюсь, откуда у бывшего уголовника такие связи, — вырвалось у Марины Владимировны, и она зажала рот рукой. — Прости.

— Ничего, — отмахнулся Николай. — Во-первых, я не обидчивый, во-вторых, понимаю, что данная реплика ко мне лично отношения не имеет. Но что может показаться на первый взгляд странным, так это твое отношение к мужу. Если он тебя обижает, только скажи.

— Нет, нет, что ты, — замахала руками женщина. — Мы неплохо ладим.

— Заметно, — парень кашлянул в кулак, — по обстановке.

— Будь она неладна, вся эта обстановка, — неожиданно всхлипнула учительница, опускаясь на краешек стула и прикрывая лицо передником. — Машина, дача, гараж — вся эта трясина.

— Ну-ну, успокойся. — Он подошел к ней и положил сильные мужские руки на плечи. — Образуется.

Марина Владимировна почувствовала тепло и силу, исходившие из заботливых ладоней, и перестала плакать.

— Как мне с тобой хорошо и спокойно, как за каменной стеной, — не сдержала она своих чувств. Затем вытерла тыльной стороной кисти слезы и улыбнулась, при этом ее бездонные голубые глаза засияли, казалось, что они подсвечивались изнутри.

— Потому что я люблю тебя до сих пор, и это теперь слова не мальчика. — Признание прозвучало с какой-то горечью и безысходностью.

— Прошу, не говори так, иначе опять разревусь.

Ее все сильнее тянуло к этому парню, который, как она считала, по ее вине провел пять лет в колонии.

Для Николая же ясно было, что с мужем у Марины Владимировны неладно, а это означает, что у него появился шанс. Только действовать он решил на этот раз иначе, более разумно, чем в предыдущей истории. А то, что женщина к нему неравнодушна, — он это понял. Сегодня уже не было смысла накалять страсти, и парень перевел разговор на другие темы.

— А помнишь, как Костик Пономарев во время твоего урока костер в парте из промокашек развел?

— Хулиган твой Костик, — засмеялась учительница. — Но сдается мне, что без тебя там не обошлось. Он все больше за тобой тянулся, сам бы до такого не додумался.

— Да ты что! — возмутился парень. — Ему еще за это от меня влетело.

— Неужели? — И она кокетливо скосила глаза в его сторону.

— На полном серьезе, — заверил Николай. — Ведь я в тебя уже тогда влюбился. — И они вместе закатились безудержным смехом. Они уже выпили по паре рюмок водки, и спиртное на обоих действовало расслабляюще.

— Курить хочется, — признался гость.

— Сейчас пепельницу принесу.

Она соскользнула со стула, сходила на кухню. Вернувшись, раскрыла форточку и поставила пепельницу на стол.

— Можно прямо в комнате?

— Можно, у меня муж курящий.

Николай чиркнул спичкой, сделал первую глубокую затяжку, выдохнул и спросил:

— Кто он хоть у тебя?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — пошутила хозяйка.

— Как хоть твоя новая фамилия звучит?

Если бы он ее услышал, то, наверное, поперхнулся бы дымом. Разве могло нормальному человеку прийти в голову, что мужем любимой женщины является не кто иной, как его собственный отец, розыском которого он намеревался заняться в ближайшие дни.

— Всему свое время, — ушла она от ответа. — И постарайся хотя бы временно не говорить о моем муже.

Марина Владимировна не сомневалась, что стоит гостю узнать имя ее супруга, вечер сразу же будет испорчен, а ей этого сейчас почему-то не хотелось. «В конце концов, имею я право или нет провести счастливую ночь?» — промелькнуло в ее симпатичной, но затуманенной спиртным головке. Водка на нее подействовала быстро, хоть выпила она немного.

— Давай за нас с тобой, — предложила сияющая женщина тост и подняла рюмку, но чокнувшись, лишь пригубила и поставила ее на стол.

— За тебя, — отозвался Николай и вылил в рот горячительную жидкость, опорожнив рюмку одним глотком.

В домашней обстановке, с хорошей водкой и обильной закуской, рядом с великолепной женщиной мужчина блаженствовал, напрочь вычеркнув все условности и стараясь не думать о завтрашнем дне. Слишком уж долго мечтал он о встрече с Мариной Владимировной.

Неожиданно комнату заполнила тихая мелодия, гость и не заметил, когда хозяйка включила проигрыватель и поставила пластинку. Она кинула на него вопрошающе-кокетливый взгляд, и Груздев догадался, что от него требуется. Он поднялся, вытянул руки по швам и, склонив голову, пригласил:

— Не откажите, мадам, отставному поручику…

— Это выше моих сил, — перебила она его, принимая игру.

И они медленно закружились по комнате. Запах ее духов напоминал цветение черемухи, мягкие, пушистые волосы склоненной на плечо головы касались лица партнера, руки обхватывали тонкую талию, и ему казалось, что в руках у него бесценное сокровище, возможность обладания которым предоставляется только один-единственный раз в жизни. И упускать свой шанс Николай не собирался.

Он ощутил ее настойчивые пальчики с мягкими и нежными подушечками, пробегающие по спине, обхватил женщину вокруг талии и плотно прижал к себе. Почувствовал, как вздымается ее упругая грудь, и сердце буквально затрепетало. Они, не сговариваясь, продолжая танцевать под мелодичную, чарующую музыку, перемещались в сторону спальни…

Оба лежали с закрытыми глазами и молчали, понимая друг друга без слов. Еще не испарилась истома и лениво работал мозг, но Марина уже понимала, что рядом с ней мужчина ее мечты, но мечты, как ни горько это осознавать, неосуществимой.

Марина Владимировна была первой женщиной в жизни Груздева, но все прошло именно так, как он себе не раз представлял, поэтому в глазах партнерши он выглядел опытным любовником. Николай лишь старался изо всех сил доставить удовольствие любимой женщине, но и сам при этом испытал истинное наслаждение. Они были созданы друг для друга, и судьба сделала свое дело: свела их вместе, а предстоящие трудности предложила преодолевать им самим.

Марина Владимировна повернулась, положила голову на грудь парню, и приятная усталость взяла свое. Незаметно для себя она уснула. Николай еще долго лежал с открытыми глазами, осторожно, чтобы не нарушить сон любимой, гладил ее волосы и выстраивал только ему ведомые планы. Но в конце концов усталость одолела и его. И только шипела иголка по пластинке, до проигрывателя никому не было дела…

Марина проснулась рано, бесшумно покинула теплую постель и отправилась на кухню. Она приготовила завтрак и только потом разбудила Николая, тихонько коснувшись его плеча. Тот мгновенно раскрыл глаза и, увидев перед собой бывшую учительницу, которая этой ночью стала для него самым близким человеком на земле, улыбнулся.

— Доброе утро, родная, — прошептали его губы.

— Доброе, — на ее лице отразилась ответная улыбка, излучавшая тепло и ласку, — милый.

Она склонилась и коснулась его губ, обжигая горячим дыханием, чем пробудила зверя, но зверя доброго и благородного. Он обнял ее и притянул к себе, наградив страстным и долгим поцелуем. Опасаясь продолжения и преодолевая нахлынувшее желание, Марина Владимировна нехотя отстранилась.

— Завтрак стынет, — произнесла она с сожалением.

— Бог с ним, с завтраком, — отмахнулся было Николай, удерживая ее за руку.

— Тебе пора уходить, муж может утром вернуться с охоты, — сказала она, отвернув лицо в сторону. — Уже полседьмого.

Улыбка исчезла с лица парня. Напоминание о муже вернуло его в реальный мир из мира иллюзий. Он по-солдатски вскочил с кровати, умылся и собрался. Через несколько минут они уже завтракали, молча пережевывая пищу. Говорить не хотелось.

— Спасибо. — Груздев отодвинул пустую тарелку.

— Не за что.

— Когда мы еще увидимся? — спросил гость уже в прихожей.

— Не знаю, — пожала плечами Марина, — но без тебя я все равно теперь не смогу.

Они обнялись.

— Ты обещала мне назвать имя своего мужа, — некстати напомнил парень, и она резко отстранилась от него.

— В другой раз.

В ее чистых глазах читался неподдельный страх. Она понимала, что рано или поздно пересекутся дорожки отца и сына, но оттягивала этот момент как можно дольше, с ужасом представляя их встречу.

— Не скрывай от меня, я же вижу, что ты чего-то боишься, — мягким тоном попытался Николай вызвать ее на откровенность, но она уже решила для себя, что не станет торопить события, пусть все течет своим чередом.

Было еще одно обстоятельство, которое приковывало ее к мужу и которое должно было выплыть наружу в ближайшее время. Но пока она его от всех скрывала.

«Если бы не это…» — подумала женщина, вслух же произнесла:

— Ничего я не боюсь, просто тебе показалось. — Она поцеловала его и щелкнула замком входной двери.

…Николай вышел из подъезда, сел на лавочку и закурил. Ему нужно было какое-то время, чтобы переварить случившееся и как-то определиться на будущее.

«Найду отца, может, он что-нибудь посоветует. Я совсем забыл, что у меня в городе есть еще один родной человек», — размышлял он.

Метрах в тридцати от дома остановился «уазик» и из него вышел человек в высоких резиновых сапогах, в пятнистой униформе, с зачехленным ружьем за спиной. В левой руке он держал походный рюкзак, а в правой связку куропаток. «Уазик» заурчал и тронулся с места, а охотник направился к подъезду, у которого сидел Николай. Тот глазам своим не поверил, увидев перед собой отца, которого узнал сразу. Сергей Емельянович не изменился, если не считать, что постарел. Будто на небесах подслушали желание парня и не замедлили его исполнить.

Отец же сына не узнал, потому что помнил его совсем маленьким, и был сильно удивлен, когда незнакомец, раскинув руки для объятий, двинулся к нему навстречу. Но первое же произнесенное им слово расставило все по своим местам.

— Папа! — воскликнул незнакомый молодой человек. — Вот так встреча!

Охотник замер на долю секунды, на лице отразилась растерянность, которую сын истолковал по-своему, но затем улыбнулся и шагнул вперед.

— Сынок, сколько лет, сколько зим. — И они обнялись, похлопывая друг друга по спине. — Ты все же нашел меня. — В голосе скользила настороженность.

— Ты живешь в этом доме? — поинтересовался Николай, перехватывая у отца рюкзак.

— Ты еще не в курсе? — вопросом на вопрос отозвался собеседник.

Сын выглядел явно озадаченным.

— В курсе чего?

— Понятно, ко мне домой ты еще не заходил.

— Нет, откуда мне было знать, что ты живешь именно в этом подъезде?

— Хорошо, хорошо. — И Сергей Емельянович хлопнул Николая по плечу. — Я приглашаю тебя к себе в гости. — Он выдержал непродолжительную паузу и добавил: — Только очень тебя прошу: с какими бы неожиданностями тебе не пришлось столкнуться, держись в рамках приличия.

— О чем ты говоришь, папа? — недоумевал парень. Он даже обрадовался, что его отец и любимая женщина живут в одном доме. «Будет причина почаще забегать сюда», — промелькнуло в его голове.

— Пошли. — И старший Груздев двинулся первым.

Когда Сергей Емельянович нажал кнопку седьмого этажа в лифте, Николай вспомнил, что Марина Владимировна говорила о том, что ее муж отправился на охоту, и ужаснулся своей догадке, в которую невозможно было поверить. Но она подтвердилась еще раз, когда отец позвонил в уже знакомую дверь.

— Ах ты, сволочь! — бросил он угрожающе и занес руку, чтобы нанести удар в перепуганное лицо предка, который повернулся к нему. Ярость переполняла парня.

— Нет! — раздался голос женщины, открывшей дверь.

Николай до хруста сжал кулак, так, что побелели костяшки пальцев, но все-таки сумел пересилить себя.

— Где вы умудрились встретиться? — спросила хозяйка даже с облегчением, пропуская обоих мужчин в квартиру.

— Он поджидал меня у подъезда. — И отец покосился на сына, который скрипел зубами, а глаза его метали молнии.

— Я предлагаю успокоиться, пройти в комнату и расставить точки над «и», — взяла инициативу на себя хозяйка.

Младший Груздев поставил стул возле приоткрытой балконной двери и не спрашивая разрешения закурил.

— Картина ясна, — выпустил он тонкую струйку дыма, — и не нужно делать из меня идиота. Я в письмах делился с вами обоими самым сокровенным и каждому рассказывал про другого. А в результате… — Он не смог подобрать слов, потому что пришедшее на ум слово «подлость» казалось слишком мягким и не могло выразить накопившихся переживаний.

После затянувшейся паузы заговорила Марина Владимировна. Сергей Емельянович боялся даже оправдываться.

— Буду предельно откровенной. — И чувствовалось, что женщине это давалось не очень легко. — Не стану вдаваться в подробности, каким образом твоему отцу удалось заполучить меня, — и она обратила внимание, как напряглось лицо Николая, — но сложившиеся обстоятельства таковы, что я не могу теперь его оставить.

— Но почему? Какие обстоятельства?

В голосе парня звучало столько отчаяния, что его пожалел бы и посторонний.

— Я беременна.

После этого признания оба мужчины уставились на нее не мигая.

Младший Груздев пришел в себя первым и перевел негодующий взгляд на старшего. Внутри все клокотало и рвалось наружу.

— Запомни, — проговорил он медленно, четко и отрывисто, — что вместо сына у тебя теперь самый заклятый враг, которого и представить невозможно в самых страшных, кошмарных снах. — Возражений не последовало, но ярость говорившего не стихла, а перекинулась и на женщину. — Ты тоже хороша! Чтобы ты не связала жизнь с недостойным человеком, я нары грел, а ты за это время умудрилась подыскать негодяя похлеще первого. — Гость выкинул окурок на улицу через балконную дверь и направился к выходу, кинув на ходу отцу: — Не забудь поблагодарить ее, если б не она, то я уже сегодня выпустил бы из тебя дух. — А перед тем, как хлопнуть входной дверью, добавил: — Будьте счастливы.

— Коля, подожди, ну куда же ты?! — крикнула Марина Владимировна, но уже начало ее фразы заглушил громкий стук захлопнувшейся двери.

— Ты правда беременна? — нарушил тишину вкрадчивый голос супруга.

— Правда, вот только, к великому сожалению, что от тебя.

— А ведь ты любишь Кольку? — В вопросе мужа прозвучала ревность.

— Не будем углубляться, и так голова раскалывается.

Сергей Емельянович сглотнул слюну, словно проглотил горькую пилюлю. Несмотря на то, что обладал женщиной он и желание иметь от нее ребенка обрело реальную почву под ногами, муж ревновал ее к собственному сыну и по-мужски завидовал ему, потому что знал: душой и сердцем она принадлежала ему.

— Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась.

Груздеву казалось, что самая главная трудность, которую просто необходимо преодолеть, возникла сегодня, всего несколько минут назад.

— Характер у твоего сына гордый, в отличие от тебя. Он и сам больше не придет.

— Дай-то Бог, чтобы твои слова оказались пророческими.

Николай действительно не давал о себе знать. Он получил профессию шофера в колонии и теперь устроился на работу водителем и курсировал между родным городом и областным центром.

То, что сын не напоминал о себе, на отца действовало успокаивающе, чего нельзя сказать о его супруге. В нее будто какой бес вселился, она чуть ли не ежедневно закатывала истерики, казалось бы, без причины. Сергей Емельянович объяснял это ее беременностью и в перепалки с ней не вступал.

На самом же деле Марина Владимировна тосковала по Николаю, он всегда стоял у нее перед глазами, преследуя и днем, и ночью. Только теперь она видела не худенького и хиленького подростка, а высокого, симпатичного и мужественного мужчину, без которого один день приравнивался к месяцу.

Промучившись больше месяца, она была на грани нервного срыва и в конце концов решилась на выяснение отношений с любимым человеком, чтобы хоть как-то облегчить душу.

…Груздева несмело подошла к окошку дежурного в общежитии, но замерла на месте, не зная, как ей поступить. Барьер, который необходимо было преодолеть, оказался не самым легким. Она, наверное, так бы и ушла, ничего не спросив, но выручила сердобольная пожилая женщина, которая дежурила в этот вечер.

— Милая, — обратилась она ласково к посетительнице, — ты кого-нибудь ищешь?

— Да, — выдавила из себя Марина, — но…

— Не знаешь, в какой комнате он живет? — закончила за нее дежурная.

— Не знаю. — И Марина Владимировна опустила голову, щеки ее налились румянцем.

— Для этого я здесь и сижу, — пояснила ей женщина, словно разговаривала с маленькой девочкой. — Как его фамилия?

— Груздев… Коля.

— А ты ему кем приходишься, сердечная? — поинтересовалась дежурная, выполняя необходимые формальности.

— Я тоже Груздева. — Она достала и раскрыла паспорт, протягивая его женщине.

— Да я верю, верю, — сказала та, но все-таки скользнула взглядом по фамилии. — Родственница, значит. Николай живет в сто семнадцатой комнате, на третьем этаже.

— К нему можно или хотя бы вызвать?

— Тут вот какая незадача… — Собеседница кашлянула в руку и продолжила: — Его нет на месте, он поздно возвращается.

— Я подожду.

Марина Владимировна отошла в сторону, прислонившись спиной к стене. Ее понурый вид вызывал сострадание, и прохожие задерживали на ней взгляды.

— Ладно, под мою ответственность, — долетел до нее голос из окошка дежурной. — Иди сюда, — позвала она, принимая ее за сестру Николая, потому что на жену она мало походила, да и знала женщина, что парень холост, а на любовницу-однофамилицу — тем более.

Груздева склонилась перед окошком.

— Звали?

— Вот ключ от сто семнадцатой, а то, глядя на тебя, сердце кровью обливается.

— Спасибо большое. — И на лице Марины Владимировны отразился мимолетный проблеск облегчения. Теперь-то она точно дождется любимого и тот будет вынужден выслушать ее…

…Перед общежитием лихо затормозил бортовой, с тентом «уазик», а через полминуты водитель уже входил в здание.

— Тетя Маша, присмотри за машиной ночью, а то припозднился сегодня, не хочется отгонять в гараж и оттуда пешком топать, — обратился он с просьбой к дежурной.

— Присмотрю, милый, присмотрю, — пообещала та, уже привыкшая к подобным поручениям. Ей даже нравилось взваливать на себя дополнительную ответственность, к тому же за работу, не входящую в прямые обязанности, нередко благодарили. А Груздев выполнял ее заказы и подкидывал из Оренбурга дефицит.

— Тетя Маша, я жду, — напомнил Николай о своем присутствии.

— Я же сказала, что посторожу, — ответила в недоумении пожилая женщина.

— А ключи от комнаты?

— А-а-а, — спохватилась она, — совсем запамятовала.

— Ну, ты даешь, — улыбнулся парень.

— Так я их уже отдала твоей родственнице, и сюрприз давно поджидает тебя.

— Какой еще сюрприз, у меня нет родственников.

— Обманула, значит, а показалась порядочной, — даже привстала дежурная. — Пожалеешь на свою голову.

— Да не волнуйся ты так. — Груздев просунул руку в окошко, положил ее на плечо женщине, усаживая на место. — У меня и воровать-то нечего, если только застиранные простыни.

— Если что не так, ты позови меня, — заерзала на стуле дежурная и уже вдогонку крикнула: — Коменданту не говори, еще останусь на старости лет без работы… — Последние слова она уже произнесла тихо, они никого, кроме ее самой, не касались.

— Не подведу, — отозвался парень с лестничной клетки, обнадеживая добрую женщину.

Николай в мгновение ока взлетел на третий этаж и толкнул свою дверь. Та оказалась незапертой и легко поддалась. На его холостяцкой железной кровати, свернувшись калачиком, спала Марина Владимировна. Она перенервничала и сама не заметила, как заснула. Первым желанием у обладателя комнатки в двенадцать квадратных метров было разбудить непрошеную гостью и, не выясняя причины столь позднего посещения, выпроводить и при этом потребовать, чтобы на будущее и она, и отец забыли напрочь о его существовании. Но приблизившись к ней, он невольно залюбовался лицом любимой женщины, а нахлынувшие воспоминания о единственной совместной ночи вызвали спазмы в горле, и вновь возникло желание бороться за потерянную любовь.

Сколько бессонных ночей провел парень из-за своей бывшей учительницы, гнал прочь горестные мысли о ней, но так и не смог вычеркнуть ее из сердца. А стоило увидеть ее, как чуть-чуть было притупившиеся чувства опять обострились. Он присел на краешек постели и коснулся рукой ее густых, мягких и пушистых волос и тут же вспомнил, что от кого-то слышал, что у добрых людей мягкие волосы.

Марина Владимировна открыла глаза, улыбнулась и произнесла сонным голосом:

— Коленька, милый, как я по тебе соскучилась.

И все условности отлетели прочь. Они ни о чем не могли говорить, спорить, выяснять отношения, пока не испили чашу любви до дна.

Николай лениво поднялся, накрыл Марину простыней, та лишь моргнула в знак благодарности, на большее не хватало сил. Николай приоткрыл форточку и закурил. В это время кто-то громко постучал в дверь.

— Ну кому там неймется? — спросил Николай, подходя к двери.

— Коля, у тебя все в порядке? — услышали они голос дежурной. — А то у меня душа неспокойна.

— Все нормально, тетя Маша. — Он нежно взглянул на Марину, подмигнул ей и добавил: — Это действительно моя родственница по материнской линии, просто я совсем запамятовал.

— Ну слава Богу, она мне сразу показалась честной, — долетел до них вздох облегчения. — А она еще у тебя?

— Спит, не выпровожу же я ее на ночь глядя.

— Ничего, ничего, это я так спросила. Только не говори коменданту, что разрешила ей ночевать.

— За кого ты меня принимаешь? Когда это я тебя подводил? — нарочно обиженным тоном отозвался Николай.

— Да знаю я, что ты парень добрый, знаю. Отдыхайте, больше не потревожу. — И в коридоре раздались шаркающие шаги.

— Я думала, что ты ей откроешь, и мне вдруг стало так стыдно, — призналась Марина Владимировна.

— Глупышка. — Он выкинул окурок в форточку и включил электрический чайник. — Иногда одолевают сомнения: кто на самом деле из нас старше?

— Разумеется, я, — кокетничала собеседница, и они засмеялись одновременно.

— Тише, — первым очнулся Николай и приставил указательный палец к губам, — все общежитие перебудим. — Потом они пили горячий и пахучий цейлонский чай, который Николай привез из областного центра. — Может, что покрепче? — поинтересовался он на всякий случай.

— Мне же нельзя, — напомнила женщина о своей беременности.

— Помнится, что в последнюю нашу встречу ты пила.

— Во-первых, хотела расслабиться, чтобы не чувствовать скованности, во-вторых, больше делала вид, что пью.

— Понятно, оказывается, ты еще та хитрюга. — Он взял у нее пустую чашку и поставил на стол. — Может, еще налить?

— Спасибо, достаточно. — Марина Владимировна закуталась в простыню и села рядом, лицо ее стало серьезным. — Тебе, наверное, интересно узнать, зачем я тебя разыскала?

— Сама же сказала, что соскучилась. — У Николая еще не пропало веселое настроение.

— Не только поэтому. У меня сердце обрывается, когда представлю, что ты обо мне думаешь.

— Прекрати, — предостерег ее собеседник, — нет желания ворошить прошлое. Что было, то было, я зла не держу.

— Нет, я хочу, чтобы ты знал всю правду, — настояла на своем гостья, на что Николай лишь удрученно кивнул головой, давая понять, что инициатива исходит с ее стороны. — За твоего отца я вышла не по доброй воле, а попалась на его удочку, словно школьница.

— Но ведь это меняет дело…

— Выслушай до конца, — прервала она его, — мне и так нелегко. И завести ребенка твой отец тоже решил, не спрашивая моего согласия.

— Как это? — не выдержал Николай.

— Очень просто, он подсыпал мне в вино снотворное и таким образом овладел мною.

— Изнасиловал?

— На юридическом языке именно так это и называется. Но все началось с фиктивного брака. — И Марина Владимировна рассказала все по порядку.

— Я убью его! — вспылил парень.

— Не забывай, что он отец моего будущего ребенка.

— Сделай аборт и брось его, — предложил в сердцах Николай.

Она посмотрела на него с некоторым укором.

— Не могу, в другом духе воспитана.

— Извини, погорячился. Мы и без него воспитаем мальчика или девочку.

— Мне перед матерью стыдно, она знает, что я в положении. Она была на свадьбе и знакома с мужем. Не одобрит она мой поступок, не одобрит.

Он схватился руками за голову. Должно ведь быть какое-то решение.

— Во имя всех святых!

— Такова моя бабья доля.

— Ну нет, я мириться с этим не намерен. Чтобы из-за негодяя, недостойного даже человеческого презрения, терять свое счастье!

— Угомонись. — И Марина Владимировна погладила его по голове. Темный ежик волос заметно подрос за месяц.

От безвыходности он вновь временно превратился в подростка и искал защиты в объятиях бывшей учительницы. Но постепенно самообладание вернулось к нему, он прижал к себе любимую и нежно поцеловал в губы. Но она отстранилась:

— Я не могу сейчас.

Николай молча поднялся и закурил.

— Как я понял из твоего рассказа, когда отец вернулся из колонии, деньжата у него водились?

— По крайней мере, на подарки, и недешевые, он не скупился.

— Выходит, что деньги у него были припрятаны, а мы в это время с мамой ютились в малопригодном для жилья сыром домике. Она и умерла от переживаний и нищеты. Заболела, а денег даже на лекарства не было. Так пусть не ждет от меня пощады. — И он взглянул на Марину Владимировну так, будто ждал поддержки в своих обвинениях.

— Я не имею права судить его, — не рискнула взять на себя ответственность женщина.

— Так я имею полное моральное право судить отца, выносить приговор и приводить его в исполнение.

Он распалился до такой степени, что, казалось, не существует на земле силы, способной его успокоить. Но выход нашелся, и отыскал его сам Николай. Он раскрыл холодильник, извлек оттуда бутылку водки, зубами сорвал пробку и принялся пить прямо из горлышка. Пока Марина Владимировна сообразила и вырвала из его рук бутылку, он успел опорожнить ее более чем наполовину.

— Мне и самой несладко, но нельзя же убиваться до такой степени. — Она поставила водку на место и захлопнула дверцу холодильника. — Необходимо думать о будущем, ты молод, у тебя все впереди. Забудь меня, на мне свет клином не сошелся, — говорила Марина Владимировна пустые слова, чтобы хоть как-то образумить парня.

— Ни в жизнь не брошу тебя, не уступлю, — уже начинали сказываться спиртные пары, — тем более этому сволочуге.

Они провели беспокойную и длинную ночь, и женщина уже жалела, что поведала Николаю правду, но еще надеялась, что, протрезвев, он успокоится. Только под утро, когда робкий рассвет пробивался в окно, он уснул, пристроив голову у нее на коленях. Марина Владимировна осторожно высвободилась, подложила ему под голову подушку и тихонько выскользнула из комнаты.

— Что-то ты рано, дочка, — сказала ей дежурная, открывая дверь. — Никак не поладили?

— Обстоятельства вынуждают, — неопределенно ответила Марина Владимировна и вышла на свежий воздух.

В это раннее осеннее утро, казалось, ничто не предвещало беды. Но не успела она спуститься с крыльца, как из-за угла общежития вынырнул светло-бежевый «жигуленок», обдав раннюю путницу яркой вспышкой света и затормозив перед самым носом. Из салона буквально вылетел взбудораженный, без шапки, лысоватый мужчина невысокого роста и с ходу набросился на Марину Владимировну.

— Я так и понял, что ты к нему шлялась! — И Сергей Емельянович ударил жену по лицу кулаком. Та упала, но кричать не стала. Супруг наносил методичные и расчетливые удары. Женщина прикрывала только живот.

Николай жил над козырьком перед входом в общежитие. Сквозь сон он услышал, как взвизгнули тормоза и уже отчетливо до него долетел голос отца. Почуяв неладное, он откинул простыню, быстро вскочил и мгновенно очутился у окна. То, что он увидел, потрясло его. Парень рванул на себя створки окна и выпрыгнул на козырек, затем на крыльцо.

Сергей Емельянович так и не понял, откуда взялся сын, только ощутил, как железный кулак врезался ему в челюсть, отбросил на несколько метров и свалил на землю. Он успел лишь вскинуть недоуменные глаза, но в это мгновение подошва голой ноги закрыла лицо.

Входная дверь в общежитие приоткрылась, и выглянула дежурная.

— Коля, я милицию вызвала.

— Спасибо, тетя Маша.

Николай взял Марину Владимировну под руку и увел к себе. Он обрабатывал рану на лице любимой женщины, когда в дверь настойчиво постучали.

— Откройте. Милиция.

Виновником инцидента парень себя не считал, поэтому без всяких проволочек впустил представителя правоохранительных органов в комнату.

— Груздев Николай Сергеевич? — прозвучал сухо и официально голос молодого лейтенанта.

— Он самый.

— Следуйте за нами.

— А я? — вмешалась в разговор женщина.

— Вы нам не нужны. — Было ясно, что офицер и сопровождающий его старшина выполняли чье-то строгое поручение.

— Но ведь я пострадавшая и главная свидетельница, — возразила Марина Владимировна.

— Пострадавший Груздев Сергей Емельянович, — поправил ее старшина. По званию он был младше напарника, но в подобных делах более опытным. — А если вы, как свидетельница, понадобитесь, то вас вызовут повесткой. — И парня увели одного.

А еще через минуту за ней опять явился ненавистный муженек. Он молча взял ее за руку и потащил за собой. Возражать и сопротивляться уже не было сил…

Глава седьмая

Николай сидел в одиночной камере, ожидая своей участи. От Марины Владимировны он знал, что его отец водит дружбу с начальником городской милиции, и не сомневался, что против него ведут закулисную игру, как говорили в колонии — плетут лапти. На объективный подход по отношению к нему надеяться не приходилось.

Но он не знал, что в игру активно включилась его бывшая учительница. Она навестила Глебова, подполковника милиции, и предупредила, что свое заявление напишет в областной центр, а также пригрозила:

— Тетю Машу, конечно, трудно привлечь в свидетели, она боится потерять работу перед пенсией. Но вы, Антон Герасимович, не учитываете, что могут быть и другие свидетели, о которых вы и не подозреваете, — соврала она, не моргнув глазом и посеяв тем самым сомнения в правильно выбранной тактике у противоборствующей стороны.

— Не будем ссориться, Марина Владимировна, — не пошел на обострение Глебов.

Сергей Емельянович обещал ему огромное вознаграждение, если он упрячет сына в колонию на несколько лет. Для начальника городской милиции это не составило бы особого труда, тем более, что у Николая уже есть одна судимость, но карты спутала Марина Владимировна. Рисковать же должностью и званием даже ради больших денег Антон Герасимович не хотел. На занимаемом высоком посту еще не раз подвернется случай подзаработать, а оставшись не у дел, он уже — ничто.

— Николай Сергеевич не такой уж и безвинный, как вы утверждаете. Он сломал челюсть отцу, сам при этом находился в состоянии алкогольного опьянения тяжелой степени, — объяснил страж порядка.

— Он выпил у себя в комнате, а обстоятельства вынудили его ее покинуть. Интересно, как бы вы поступили, если б на ваших глазах избивали беременную женщину? — поставила подполковника в неловкое положение собеседница.

— Во-первых, у вас еще незаметна беременность, а во-вторых, мой священный долг оберегать граждан, — с пафосом ответил Глебов. — Я принимал присягу и давал клятву, — сыпал он высокопарными фразами.

— Николай присягу не принимал, даже в армии не служил, но благородства и достоинства в нем не меньше, чем у вас.

— Давайте обойдемся без сравнений. В общем-то, на работе он характеризуется положительно, комендант общежития тоже упомянул его добрым словом. Постараюсь убедить Сергея Емельяновича, чтоб он забрал заявление, — сдался Глебов, не роняя достоинства.

Марина Владимировна встала со стула.

— Уж постарайтесь.

— Только без иронии, — выставил он руку вперед ладонью. — Сделаю все от меня зависящее.

Он дождался, когда уйдет посетительница, и позвонил во второе отделение милиции.

— Капитан Прытков, — раздался голос из трубки.

— Игорь Михайлович, доставь ко мне арестованного Груздева, с вещами.

— Но вы же понимаете…

— Парень молодой, простим один раз, а отказную от отца я тебе сам завезу, — сказал Антон Герасимович и повесил трубку.

Минут через десять-пятнадцать в кабинет заглянул уже знакомый нам молодой лейтенант и после одобрительного кивка подполковника впустил Николая Груздева. Хозяин кабинета окинул его изучающим взглядом и указал глазами на стул.

— Отец простил тебя и просил освободить. Не стану скрывать, что мы с ним большие друзья, и я пошел на уступки.

Парень посмотрел на Глебова таким взглядом, будто произнес: «Как же, попросит отец, тут что-то другое». Вслух же спросил:

— Я свободен?

— Да, но я бы посоветовал тебе уехать из города и не накалять страсти.

— Разберусь.

— А ты гордый, — сказал Глебов таким тоном, словно это качество было не достоинством, а пороком.

— Какой есть, — скривил губы в ухмылке собеседник. — Не нужно делать из меня идиота, я уже прошел «академию» и в курсе системы самого гуманного в мире правосудия. Не удалось отправить меня к хозяину, так сглотните пилюлю. А читать проповедь… — И он махнул рукой, не договорив: что, мол, терять время на пустую болтовню.

— Я тебя предупредил, а как ты поступишь — это твое личное дело, — поставил точку подполковник.

Он поднялся из-за стола и, повернувшись к посетителю спиной, подошел к окну. И Николай понял, что аудиенция закончена.

— Как я отчитаюсь на работе за прогулы? — поинтересовался он уже у выхода из кабинета.

— На предприятие придет соответствующий документ, и тебе оплатят пропущенные дни, — ответил Антон Герасимович, даже не повернув головы.

…Сколько ни размышлял в дальнейшем Николай, приходил к одному и тому же выводу: только физическое устранение отца принесет желаемый результат. Жалости он к нему не питал, наоборот — ненависть, но необходимо придумать такой способ, чтоб на него самого не пало и тени подозрений, иначе место рядом с любимой женщиной вновь останется пустым. Само слово «убийство» не вызывало у Груздева дрожи в коленках. Совершив однажды неумышленное убийство и жестоко поплатившись за него, он без малейшего волнения выискивал способ к умышленному убийству. Долго не мог он остановиться на каком-то определенном, безопасном варианте. Но помогла случайность.

Как-то в Оренбурге в одной из магазинных очередей он разговорился с незнакомым мужчиной, и тот похвалился, что у него во дворе вместо собаки на цепи сидит настоящая дикая рысь.

— Брось заливать, — не поверил парень.

— По-твоему, я вру? — обиделся хозяин. — У меня частный дом, и я имею полное право держать во дворе кого угодно.

— И где же ты раздобыл дикую кошку?

Николай подумал, что поставил его в затруднительное положение, тот сейчас начнет нести ахинею и запутается. Но ответ последовал простой и правдоподобный.

— Я каждый сезон подрабатываю в заезжем зоопарке: кормлю зверей. В прошлом году моя кошечка заболела, чахла на глазах. Ветеринары не могли ничего сделать, и администрация зоопарка приняла решение убить ее. Она так жалобно на меня смотрела в тот день, что мне стало ее жалко. Отправился я, значит, к директору и попросил отдать мне животное. Тот сначала отказал, потому что нужно какое-то разрешение, но потом передумал, вероятно, не верил, что рысь выживет. Отвезли ее ко мне домой, и я сумел выходить ее. Полтора года живет во дворе. А опыта обращения с дикими животными мне не занимать, мы с ней большие друзья, понимаем друг друга с полуслова. Раньше бы ни за что не подумал, что рысь такое умное животное. Местная шантрапа даже боится летом ко мне в сад за яблоками лазить, — закончил он свой необычный рассказ.

— Похоже на правду, — наконец согласился Груздев.

Парень бы напрочь вычеркнул мужика из памяти, если б по возвращении в Бузулук не закралась оригинальная идея. Он хорошо знал о пристрастии отца к одеколону «Шипр», тот обливал им себя чрезмерно, куда бы ни отправлялся. Еще когда Николай был маленьким, у него выработалась неприязнь к этому запаху. «Неплохо бы у рыси вызвать подобную неприязнь, — мелькнула в голове шальная мысль, — она его разорвет на куски. Пусть потом милиция разбирается, чем так не понравился дикому животному Сергей Емельянович». Только теперь он пожалел, что не поинтересовался адресом обладателя уникального зверя. Но далее рассуждал логически: «Он скорее всего живет поблизости от магазина, в котором встретились, и если поспрашивать местных, то не так уж и сложно будет его отыскать».

В следующую поездку в областной центр Николай, не откладывая дело в долгий ящик, занялся поисками хозяина хищника. Удача улыбнулась почти сразу.

— Да кто же здесь не знает Петровича? — ответила молодая женщина, одна из прохожих, к которой обратился Груздев. — В ту сторону, — указала она рукой на частные дома, — вторая улица направо, третий дом слева, с зеленой крышей.

— Не знаю, как и благодарить вас, — чуть ли не раскланялся обрадованный парень.

— Да не за что, — улыбнулась женщина.

Парень без труда нашел нужный дом и, заглянув в щель забора, действительно увидел огромную рысь. Она не видела незнакомца, но почуяла и оскалилась. У Николая забегали по спине мурашки. Он поискал кнопку звонка, но не нашел и постучал в окно. Створки распахнулись, и высунулась голова знакомого по очереди. Он узнал его и спросил:

— Пришел собственными глазами убедиться?

— Если можно. Уж больно ты меня заинтриговал в прошлую встречу.

— Ладно.

Голова исчезла, а створки захлопнулись.

Через минуту в накинутой на майку телогрейке и старой лисьей шапке с опущенным с одной стороны ухом хозяин открыл калитку.

— Заходи, только держись от нее на безопасном расстоянии, — предостерег он.

Для преследуемой посетителем цели зверь подходил по внешним данным как нельзя лучше, а судя по тому, как он рвался с цепи, то и по внутреннему боевому настрою тоже.

— Продай мне рысь, — неожиданно предложил он.

— Продать? — даже опешил собеседник.

— Я же не прошу подарить. Продай, — повторил парень.

— Зачем она тебе?

— С детства мечтал завести дикого зверя, — соврал Николай.

— Не могу, привык к ней.

— Ну, Петрович, будь человеком, очень прошу. У тебя будет возможность и тигра выпросить, стоит тому заболеть. А мне где искать зверя?

— Вот настырный. Где держать-то собрался, в квартире, что ли? Так соседи в милицию сообщат.

— Я в деревне живу, — продолжал обманывать собеседник. — Огорожу ей небольшой участок, без цепи держать буду.

Петрович сдвинул шапку на лоб, почесал затылок, и Николай понял, что тот задумался.

— Жалко, — высказал он самую вескую причину. — А с другой стороны, у тебя ей будет вольготнее. — После непродолжительной паузы он все-таки спросил: — А сколько дашь?

— Сам назначай цену.

Петрович назвал такую сумму, что у Груздева на лоб глаза полезли. Но отказываться от разработанного плана он не хотел.

— Подождешь недельку, пока я найду деньги? — попросил он.

— Поторопись, вдруг еще покупатель сыщется.

— Ладно, — хлопнул посетитель по подставленной хозяином ладони.

О главном Груздев договорился, теперь предстояло преодолеть еще одну непредвиденную преграду — раздобыть деньги. Для того чтобы их честно заработать и отложить, понадобится не менее полугода, поэтому об этом не могло быть и речи. Он решил воспользоваться сбережениями отца, но для этого их еще нужно было найти. И в голове Николая выработался новый, очередной план…

Марина Владимировна после уроков вышла из здания школы и пошла по узкой дорожке, по первому в этом году притоптанному снегу. У выхода со школьного двора ее поджидал Николай.

— Маришка! — окликнул он ее.

— Ой! — От неожиданности женщина чуть не выронила сумку. Она с готовностью подставила щеку для поцелуя и только потом огляделась по сторонам.

— Как ты? — Парень не отрывал от нее влюбленного взгляда.

— Сносно. Рада видеть тебя на свободе.

— Уже неделю, как отпустили. Твоя работа? — Женщина лишь кивнула. — Я так и понял.

— Перейдем на другую сторону улицы, там прохожих поменьше, — потянула она его за рукав куртки.

— Я по делу, — сказал парень, когда они оказались на противоположной стороне.

— Рассказывай. — Марина Владимировна просунула ему руку под локоть.

— Попроси своего суженого преподнести тебе дорогой подарок.

— Мы с ним даже не разговариваем с того памятного вечера.

— Помирись, он на радостях и раздобрится, — посоветовал Николай.

— Тебе-то зачем это понадобилось?

Просьба действительно была труднообъяснимой.

— Не хочу тебя впутывать, есть одна задумка, если удастся ее осуществить, останешься довольной. Поможешь?

— Если честно, ничего не понимаю, но отказать не могу. — Они прошли вместе до перекрестка и остановились. — Дальше не провожай, а то…

— Не объясняй, самому ни к чему осложнения, да и тебе достанется.

Николай еще раз коснулся губами щеки женщины и зашагал в обратном направлении.

Сергей Емельянович был приятно удивлен праздничным ужином, жена давненько не баловала его домашней пищей.

— Просто не верится, — сказал он, потирая руки. — Чем заслужил такое к себе уважение?

— Надоело жить, как кошка с собакой.

— Воистину женская логика непредсказуема. — Мужчина отхлебнул ложку горячего борща. — Пальчики оближешь, — не поскупился он на комплимент.

— А почему на сухую? — Марина Владимировна налила ему полную пятидесятиграммовую рюмку водки.

— А ты со мной за компанию?

— Нельзя же.

— Тогда за твое здоровье. — И он опрокинул рюмку.

Жена тут же налила очередную дозу. Она прислуживала ему, словно добросовестная официантка, стараясь во всем угодить, и одновременно спаивала. А супруг смотрел на нее благодарными глазами и пьянел, уплетая за обе щеки. Ему и в голову не приходило, что жена старается не для него, а выполняет поручение ненавистного сына.

— Сереж, помнишь, ты мне колечко подарил, с большим таким бриллиантом? — спросила она нежно-капризным тоном.

— Я ничего не забыл, — многозначительно произнес Груздев.

— Оно мне так нравилось.

— А теперь надоело и захотелось другое? — выдвинул Сергей Емельянович предположение заплетающимся языком.

— Я его потеряла. Так жалко.

— Не переживай, куплю новое. Завтра собрался на дачу, нужно проверить исправность камина, скоро зимний охотничий сезон откроется, а послезавтра куплю.

У жены засветились глаза.

— Не забудешь?

— Мое слово верное, — заверил муж. Он уже мечтал, что проведет незабываемую ночь с любимой женщиной, но та споила его и уложила спать одного. А утром, когда он проснулся, Марина Владимировна уже ушла в школу, не забыв напомнить в записке о его обещании. Из учительской она позвонила в общежитие, пригласила к телефону Николая и коротко ввела в курс дела.

Приехав на дачу, Сергей Емельянович первым делом вскрыл тайник в беседке и выбрал кольцо с бриллиантом покрупнее того, что «потеряла» супруга, сложил золото в банку, спрятал ее на место и привел пол в первоначальное положение, совершенно не подозревая, что из укрытия за ним наблюдает родной сын.

Теперь у Николая были средства на приобретение рыси. Правда, он рассчитывал выследить, где отец хранит денежные сбережения, но и золото подошло не хуже, только с ним пришлось немного повозиться, прежде чем нашел в Оренбурге скупщика.

Он долго думал, где пристроить животное, чтобы никто не видел его. Наконец Николай вспомнил о заброшенной лачуге на окраине близлежащей от Бузулука деревни. Именно там и посадил он на цепь рысь.

Каждый день, возвращаясь из областного центра домой, он завозил ей пищу, а по выходным вырабатывал у нее отвращение к запаху одеколона «Шипр». Не показываясь зверю на глаза, он бросал в окно полуразвалившегося домика кусок мяса, облитого одеколоном, а когда рысь начинала есть, бросал в нее камнями. Дикая кошка отскакивала в сторону, но затем опять тянулась к мясу. Когда же мясо не пахло «Шипром», то камни в рысь не летели. Со временем у нее появился воинственный настрой на запах. Стоило такому куску влететь в окно, она рычала, кидалась к нему и с остервенением разрывала на куски.

Груздев решил убедиться в результате проведенной работы. Он поймал двух бродячих собак и привез их в убежище зверя. Первая пробежала перед самым носом рыси, и та на нее даже не отреагировала. На вторую парень брызнул одеколоном и кинул. Не успела собака еще приземлиться, как рысь накрыла ее в прыжке, разорвала на куски и тут же отскочила, увернувшись от осколка кирпича. Зрелище было не для слабонервных, но Николая оно удовлетворило. Теперь ему только оставалось подкараулить отца во время охоты на зайцев.

Марина Владимировна постоянно ускользала из объятий мужа. То она, ссылаясь на усталость, ложилась и засыпала намного раньше его, то находила какие-то неотложные дела и, наоборот, дожидалась, когда уснет Сергей Емельянович. Груздев уже догадался, что супруга морочит ему голову, и в этот вечер пошел на хитрость. Он специально очень рано завалился в постель и притворился спящим. Женщина еще с полчаса посмотрела телевизор, после чего осторожно заглянула в спальню. День у нее выдался тяжелый, и, убедившись, что муж спит, она выключила телевизор, переоделась в ночную сорочку и легла. Она уже задремала, когда почувствовала на себе похотливые мужские руки. Она поняла, что он притворялся спящим, а теперь перебрался на ее кровать в расчете наконец получить желаемое.

— Я очень устала, — попыталась она избежать ласки мужа.

— Это не займет много времени, дорогая. — Груздев уже нервно задышал.

— Врачи не советуют в моем положении, — нашла Марина Владимировна еще одну причину.

— Они преувеличивают.

Стало ясно, что никакие доводы на мужчину не подействуют. Тогда женщина резко толкнула его с кровати.

— Не приставай, ты мне противен, — поменяла она тон.

От неожиданного толчка муж не удержался и упал на пол, сильно ударившись локтем. Боль током прошила руку. Сергей Емельянович вскрикнул и вскочил на ноги.

— Ах ты, стерва! Я с ней по-хорошему, а она… она… — И он замахнулся.

— Не трогай меня, — сказала жена, сидя на постели.

Рука мужчины зависла в воздухе, остановилась, но потом с силой опустилась на лицо супруги. Удар был настолько силен, что голова откинулась назад, и женщина распласталась на спине. Он склонился над ней и разорвал сорочку. После близости с Николаем Марина Владимировна на дух не переносила мужа, поэтому вцепилась ему в лицо и поцарапала его ногтями. Сергей Емельянович взвыл от боли и принялся бить беременную женщину вначале кулаками, а затем, озверев, продолжал бить ногами. Несколько ударов пришлось по животу, и она захрипела, хватая ртом воздух. Только теперь Груздев остановился.

— Мало тебе досталось, будешь в следующий раз знать, как перечить мужу, — нравоучительно произнес он и отправился в другую комнату. Через некоторое время он вернулся в спальню полностью одетым. — Поживу на даче с недельку, — поставил он в известность жену, — заодно в выходные зайцев погоняю. А к моему возвращению чтобы вся спесь слетела. Это тебе только цветочки, ягодки впереди.

Марина Владимировна крепилась и дослушала его из последних сил, прежде чем потерять сознание…

Очнулась избитая беременная женщина от режущей боли в животе, ко всему прочему, создавалось неприятное ощущение из-за того, что к телу прилипала простыня. Она провела под собой рукой и поднесла ее к лицу. Рука была в крови. Марина Владимировна испугалась, но не столько за свое здоровье, сколько за опасность, угрожающую жизни ребенка, ради которого и терпела ненавистного мужа.

— Сволочь! Хоть бы «скорую» вызвал, — помянула она его недобрым словом.

Путь до телефона оказался тяжелым и длинным, но она преодолела его и сама вызвала «скорую помощь»…

…Телефонную трубку в учительской сняла Шурыгина.

— Школа, — сказала она обыденным голосом.

— Виктория Александровна, пригласите, пожалуйста, Груздеву, — попросил ее абонент.

— Кто спрашивает? — спросила собеседница.

— Николай, тоже Груздев.

— Так тебе еще ничего не известно?

— Нет. Меня несколько дней не было, в командировку посылали. — Но чувствовалось, что он начал волноваться.

— Твой папаша отправил ее в больницу, — выпалила Шурыгина без всякой подготовки. — Я была у нее и советовала написать заявление в милицию, но она, дурочка, отказалась. И еще…

— В какой больнице Марина Владимировна? — нетерпеливо перебил ее парень и, получив ответ, не стал далее выслушивать свою бывшую учительницу по химии.

Через несколько минут он уже был в больнице. Но к Марине его не пустили, а сама она еще не ходила.

— Передачи принимаем с семнадцати до девятнадцати, — ознакомила его строгая медсестра с распорядком медицинского учреждения.

— В какой палате она лежит?

Ответственная представительница медицины полистала толстую тетрадку и назвала номер.

— Благодарю! — крикнул Николай уже на ходу.

Для удобства посетителей пациенты больницы вывешивали на окнах таблички с номером палаты, поэтому Груздеву не составило труда отыскать нужное окно. К счастью, палата оказалась на первом этаже. Он привстал на цыпочки и заглянул внутрь.

В палате стояло восемь коек, по четыре в каждом ряду. Марина Владимировна лежала на второй от двери. Николай подул на замерзшие руки и постучал костяшками по стеклу. К окну подошла женщина в выцветшем светло-зеленом больничном халате.

— Кого? — спросила она.

— Груздеву! — громко прокричал он и показал рукой.

Любимая женщина лежала спиной к нему, вероятно, не ожидала посетителей. Женщина, которая подходила к окну, тронула за плечо Марину и указала на Николая. Та повернулась, увидела знакомое лицо с покрасневшим от мороза носом и вымученно улыбнулась.

— Мне нужно с тобой переговорить! — опять прокричал Николай, отчаянно жестикулируя. Груздева приложила руку к ушам, что означало, что она не слышит.

Тогда та же женщина в зеленом халате влезла на подоконник и открыла форточку. Теперь голос посетителя проникал в палату.

— Мне пока не разрешают вставать, — сказала Марина Владимировна, и стоящая на подоконнике передала ее слова. Парень лишь безнадежно пожал плечами.

— Может, впустим его, девчата? — предложила одна из женщин, наблюдавшая за происходящей картиной. Было ясно, что эти двое неравнодушны друг к другу.

— А вдруг кто-то из медперсонала заглянет? — предостерегла другая.

— Я подежурю в коридоре, — нашлась первая.

— А у меня есть белый халат, — вмешалась в беседу еще одна, доставая его из-под матраса, а та, что на подоконнике, уже распахивала створки окна.

Таким образом уже через минуту Николай в белом халате сидел на краю кровати Марины Владимировны. Но даже отдаленно он не напоминал врача. Груздева взяла его сильную руку в свои нежные ладошки и с чувством обреченности произнесла:

— У меня больше никогда не будет детей. — На нижних веках выступили крупные, прозрачные слезинки.

Он погладил свободной рукой по ее пушистым волосам.

— Глупости, кто мог сказать тебе такое?

Женщины, оставшиеся в палате, скопились в противоположном от них углу, чтобы не мешать влюбленным.

— Врачи… — еле слышно произнесла Марина, всхлипывая. — Он так сильно бил меня по животу ногами.

— Гад! — И губы Николая задрожали от негодования. — Но почему ты не сдала его в милицию?

— Зачем? Все равно вывернется, дружок поможет.

— Недолго моему папаше и твоему муженьку осталось поганить другим жизнь, — произнес он негромко, но четко. Теперь Николай был твердо уверен, что не остановится перед убийством родного отца, от которого, кроме зла, нечего и ожидать. — Сам-то он где?

— На дачу перебрался, в выходные намеревается зайцев погонять.

В это время в помещение влетела женщина, дежурившая в коридоре.

— Обход начался, целый консилиум из врачей, они уже в соседней палате, — скороговоркой выложила она.

Николай на ходу сбросил халат и выпрыгнул в окно, приоткрытое услужливой женщиной в зеленом халате.

Сергей Емельянович и Антон Герасимович отменно и с аппетитом поужинали на даче Груздева и легли спать пораньше, рассчитывая спозаранку отправиться на охоту.

Первым проснулся хозяин дачи и посмотрел на стрелки своих наручных часов, которые были покрыты фосфором и поэтому светились в темноте.

— Половина шестого, — сказал он нарочно громко, чтобы услышал подполковник, но тот не отреагировал. Хозяин дачи повысил голос до предела: — Антон Герасимович!

— В чем дело? — вскочил Глебов и сонными глазами уставился в темноту, слабо различая предметы.

— Пора.

— А-а-а, это ты, — пришел окончательно в себя начальник милиции.

— Я. — И Груздев зажег верхний свет.

Антон Герасимович провел рукой по небритой щеке.

— Побриться успеем?

— Вполне, до рассвета еще пара часов.

— Зачем тогда так рано поднялись?

— Хочу погонять зайцев у дальней посадки, что за Черной горой. Туда хода не менее часа.

— Другое дело, — согласился подполковник, — а то в округе их всех распугали. Носятся кому не лень — горе-охотники. — В руках у него жужжала электробритва, которой он равномерно водил по лицу. — Одеколон есть? — поинтересовался он, когда закончил утреннюю процедуру.

— На камине флакон «Шипра» стоит.

— Спасибо. — Антон Герасимович обильно брызнул на лицо, шею и волосы на голове. Но когда ставил одеколон на место, пузырек выскользнул из рук, ударился о железную решетку и разбился. Благоухающая жидкость залила угли, которые зашипели, и вспыхнула синим пламенем.

— Растяпа, — укорил его Груздев.

— А что, собственно, страшного произошло? Ты все равно перед охотой никогда не бреешься, — оправдал Глебов свою неосторожность.

— Верно, только это вовсе не означает, что мне нельзя одеколониться.

— Извини, забыл о твоей привычке. Но, честное слово, я не хотел.

— Ладно, — махнул рукой Сергей Емельянович.

Далее собирались молча, а через полчаса уже катились на лыжах по полю. Беззвучные, искристые снежинки тихо опускались на ранних путников, а те, которые попадали на лицо, незаметно таяли.

— Погода — прелесть, — заметил Антон Герасимович.

— Ага, — коротко поддержал его спутник. До рассвета они добрались до той лесополосы, вдоль которой намеревались охотиться на зайцев. Сняли с плеч, расчехлили и зарядили ружья.

— Я первый стреляю, — распределил роли начальник городской милиции.

— Все равно промажешь, — своеобразно уступил Сергей Емельянович.

Они двигались по краю посадки, пока не обнаружили свежие заячьи следы. Остановились чуть поодаль в ожидании, потому что у зайцев есть такая особенность: бегать по кругу.

Через некоторое время действительно со стороны поля показался длинноухий. Он со скоростью ветра приближался к засаде. Но, не добежав до охотников, почуял неладное и развернулся. Глебов вскинул ижевское ружье двенадцатого калибра, наспех прицелился и выстрелил, а зверька уже и след простыл.

— Мазила, — только и успел произнести напарник.

Вдруг из лесополосы выскочила рысь и набросилась на Глебова. Сергей Емельянович даже рот раскрыл от изумления.

Николай выследил их и шел навстречу с другой стороны посадки, только скрываясь за прикрытыми снегом деревьями. Он поравнялся с охотниками в тот момент, когда начальник милиции открыл пальбу. Одновременно с выстрелом снял с рыси намордник и расстегнул ошейник. Его удивление было не меньше, чем у отца, когда дикое животное кинулось на Антона Герасимовича.

— Помоги мне! — закричал тот дурным голосом.

Крик вывел напарника из замешательства, и он прицелился, но стрелять так и не решился, опасаясь попасть в Глебова.

— Стреляй же! — кричал тот.

Сергей Емельянович по инерции навел ружье на рысь и нажал спусковой крючок почти не целясь, но все же умудрился попасть в заднюю ногу зверю.

Рысь же привыкла к боли, когда распространялся запах «Шипра». И теперь, почувствовав боль, она с еще большим остервенением принялась за расправу. Ее острые клыки добрались до горла несчастного.

Груздев понял, что тому уже ничем не помочь, но он не знал истинной причины, по которой напала рысь, и, естественно, переживал за свою шкуру. Он обошел лежащих с другой стороны и, стараясь не слушать предсмертных хрипов Глебова, навел стволы на голову хищника.

— Отец! — вышел из укрытия и окрикнул его Николай.

— Сынок?! — отвлекся он.

— Держи. — И парень бросил отцу снежок. Сергей Емельянович одной рукой машинально поймал его. Но снежный комок рассыпался, и в руке остался носовой платок, насквозь пропитанный одеколоном «Шипр».

В невероятном прыжке рысь бросилась на второго охотника, выбив у него ружье и опрокинув навзничь.

— За что, сынок? — догадался об истинной причине нападения хищника Груздев-старший, но это была его последняя фраза.

— Можно подумать, не за что. — Николай поднял оружие и выстрелил в голову рыси. — Прости, но у меня не было выбора.

Где-то вдалеке откликнулось эхо последнего выстрела разыгравшейся трагедии.

Он протер ружье рукавом и аккуратно опустил на снег рядом с трупами. Задерживаться далее не имело смысла, и организатор убийства скрылся в лесополосе, а усилившийся снегопад заметал следы преступления.

Трупы обнаружили лишь спустя восемь дней. Несмотря на то, что эта история не получила широкой огласки в местной печати или по телевидению, о ней судачили в каждом доме, выдвигая самые невероятные версии о появлении дикого животного в этих краях…

Оставшись вдовой, Марина Владимировна согласилась выйти замуж за Николая, который скрыл преступление даже от нее.

Но жизнь с любимым мужчиной не принесла женщине радости, потухли когда-то счастливые голубые глаза. И причина крылась вовсе не в горе от потери первого мужа. Она переживала, что уже никогда не сможет иметь ребенка.

Новый муж не раз пытался узнать о причине ее грусти, но она отгораживалась невидимой стеной, уходила, замыкаясь в себе.

— Если ты не расскажешь, в чем дело, то я не смогу помочь при всем желании, — решил как-то Николай вызвать жену на откровенный разговор.

— Ничем невозможно помочь бесплодной женщине!.. — вырвалось у Марины Владимировны.

— Вот в чем заключается грусть-кручина. Честно сказать, я сам подумывал о нашем с тобой ребеночке.

— Не береди душу, — попросила Марина Владимировна.

— Это потому, что до настоящего момента ты переносила несчастье одна, а вдвоем мы с данной ситуацией как-нибудь справимся.

— Сам-то хоть соображаешь, что говоришь? Опытные врачи на мне крест поставили.

Но, изливая душу, женщина почувствовала, что становится намного легче.

— Видишь ли, мы можем взять новорожденного на воспитание. Я слышал, что бывают такие матери, которые бросают детей в роддоме.

Впервые за долгое время у Груздевой на лице промелькнула надежда, и мужу даже показалось, что чуть ожили голубые глаза. Они сидели на софе на противоположных концах. Она придвинулась к мужу, заглянула в его карие глаза и спросила:

— Ты серьезно?

— Что? — вопросом на вопрос откликнулся тот.

— Насчет усыновления?

— А что тут особенного? — начал было оправдываться Николай, подумав, что сморозил непростительную глупость.

— Дурачок, — успокоила его супруга, — это же наш шанс вернуться к нормальному образу жизни. Вот только странно: почему не мне пришла в голову подобная идея?

— Потому что один ум хорошо, а два — лучше, — улыбнулся Николай. — Завтра же отправимся в роддом.

Но там их ждало разочарование. Оказывается, в городе была большая очередь на усыновление детей, от которых отказываются родители.

— Сходите в детдом, — посоветовала заведующая, — с пяти-шестилетними у вас куда больше шансов.

Супруг вопросительно посмотрел на жену.

— Мне бы очень хотелось пройти все стадии воспитания ребенка, — всхлипнула та.

— К сожалению, ничем не смогу помочь, — официально произнесла заведующая. — Извините, но у меня слишком много работы. — И она поднялась.

— Подождите, молодые люди, — окликнула их уже в коридоре пожилая нянечка, которая мыла полы и случайно услышала разговор через приоткрытую дверь кабинета заведующей отделением.

Груздевы обернулись и с интересом взглянули на женщину.

— Вы к нам обращаетесь? — спросил за обоих Николай.

— К вам, к вам. Решайте свой вопрос в небольших деревнях, где есть родильные отделения, — посоветовала она супругам.

— Какой смысл? — вступила в беседу Марина Владимировна.

— Там нет очередей, у меня знакомые таким образом девочку взяли.

— Случайно. Там рожают-то несколько раз в году, а уж отказываются и того реже, — резонно заметила Груздева.

— Может быть, ты и права, дочка. Только я думаю, что чем больше сел вы объедете, тем больше будет у вас возможности на усыновление. — И она, обмакнув в ведро тряпку, принялась шваброй вытирать полы.

Когда супружеская пара вышла на улицу, Николай твердо сказал:

— Нужно все испробовать, если у ее знакомых получилось, то почему у нас…

— А кто тебе сказал, что я отказываюсь? — прервала его повеселевшая жена.

И Груздевы сразу же принялись за дело. Каждый выходной они объезжали два-три села и беседовали с заведующими местных родильных отделений. В результате исколесили на машине, которая досталась им от Сергея Емельяновича, практически всю область. Результатов, конечно, не достигли, но везде их внимательно и с пониманием выслушивали и обещали, что, как только представится возможность, непременно помогут. Теперь оставалось только ждать. А как известно, это самое трудное, особенно если не установлены реальные и определенные сроки.

Зиму сменила весна, а весну лето, но обнадеживающих сведений так и не поступило. Супруги уже считали свою затею бесполезной. Марина Владимировна уже неделю находилась в отпуске и целыми днями скучала в квартире в одиночестве.

— Пожалуй, я навещу маму, — поделилась она как-то с мужем.

— Я поеду с тобой, должен ведь когда-нибудь познакомиться с тещей, — заявил Николай.

— Но ты еще года не отработал, и вряд ли тебе дадут отпуск.

— Возьму недельку за свой счет, плюс суббота, воскресенье, итого девять дней.

Груздева даже обрадовалась, что ей не придется трястись в поезде, а муж отвезет на машине.

— Ты был в Акбулаке? — поинтересовалась она.

— Ни разу, — признался Николай. — Большой город?

— В Бузулуке население около ста тысяч, а Акбулак против него в три раза меньше.

— Да это не город, а большая деревня.

— Можно и так сказать, практически все знают друг друга.

Лариса Михайловна Сметанина словно предчувствовала приезд гостей. Она накрутила фарша, налепила пельменей и положила их в морозильную камеру. Сходила в магазин и запаслась бутылочкой водки, затем сварила наваристый деревенский борщ, который дочь просто обожает, а овощей в своем огороде сколько угодно.

Что и говорить — материнское сердце не обманешь. Лариса Михайловна сидела перед домом, когда из-за поворота вынырнул «жигуленок» и притормозил рядом с ее воротами. Лицо женщины расплылось в улыбке, потому что из машины выскочила дочь и кинулась к ней в объятия. А Николай стоял в сторонке, чтобы не мешать их встрече.

— Мамочка, как я по тебе соскучилась!

— А ты похудела, — заметила мать, слегка отстранив от себя дочь.

— С твоей помощью наверстаю упущенное.

Марина Владимировна вела себя как подросток, только что не подпрыгивала на месте.

— Что же с мужем не познакомишь? — спохватилась хозяйка.

— Николай, — представился тот сам. Женщина окинула его изучающим взором.

— Лариса Михайловна. Мне про тебя дочь в письмах все написала.

— Правда, он хорош? — И Марина залюбовалась супругом, будто увидела его впервые.

— По внешним данным несомненно, — согласилась Сметанина, — а по внутреннему содержанию — поживем, узнаем. — Она замешкалась, но быстро взяла себя в руки. — Проходите в дом, гости дорогие. Ты, Марина, займи чем-нибудь мужа, а я тем временем на стол соберу, — обратилась она к дочери.

— Я тебе помогу, а он пусть пока фотографии разглядывает в комнате.

— Неудобно как-то, — возразила хозяйка.

— Не беспокойтесь обо мне, — вмешался Николай. — Я профилактикой машины пока займусь.

Женщины отправились на кухню, а он загнал автомобиль во двор и поднял капот…

…Стол накрыли в комнате, и мужчина разлил водку.

— Быстро вы управились, — похвалил он женщин.

— Да у мамы все было готово, говорит, что ждала нас, — с дочерней гордостью произнесла Марина Владимировна.

— Ну, за знакомство, — предложила тост хозяйка, и присутствующие единодушно поддержали ее.

— Борщ — объеденье, — похвалил Николай.

— Тогда еще по рюмочке, — улыбнулась Лариса Михайловна.

Но выпить по второй они не успели, в открытое окно с улицы заглянула соседка.

— Ларис, можно тебя на минутку? — позвала она.

— Лучше к нам присоединяйся. Ко мне зять с дочкой приехали, — пригласила та в свою очередь.

Соседку уговаривать не пришлось, и она через минуту сидела за общим столом с полной рюмкой водки.

— Со свиданьицем, — проворковала она и, не дожидаясь других, залпом осушила рюмку.

«Ей профессионалы позавидуют», — удивился Николай.

— Я, собственно, зачем забежала? — вновь привлекла внимание присутствующих новая гостья. — Миронову знаешь? — посмотрела она на хозяйку.

— Елену Николаевну?

— Ее, — кивнула собеседница.

— Конечно. Что за глупый вопрос?

— Так вот, — пропустила она реплику Сметаниной мимо ушей, — она сегодня утром преставилась.

— Умерла? — Лариса Михайловна отодвинула тарелку.

Остальные так и замерли с ложками в вытянутых руках.

— Инфаркт, — пояснила соседка.

— Ей же что-то около сорока пяти лет, — вспомнила Миронову и Марина Владимировна.

— Молодая, — подтвердила гостья, — а сердечко слабенькое было. Да и с чего ему быть не больным: ни семьи, ни детей — одно расстройство. Интересно, брат на похороны прилетит? — протараторила она.

— Это который в Америке? — спросила хозяйка.

— Угу, телеграмму послали.

— Это теперь не самое важное, мне человека жалко, — грустно сказала Лариса Михайловна.

— Меня просили узнать: ты для поминок поможешь готовить?

— Разумеется.

— Это все, что хотела узнать. — Беспечная гостья налила себе полную рюмку и со словами: — Упокой, господи, ее душу грешную, — выпила. — Мне пора.

На исчезновение женщины никто не обратил внимания, но хорошее настроение испортилось.

— Могилу кто будет рыть? — нарушил тишину неожиданным вопросом Николай.

— Соседи помогут, в общем-то, для такого дела мужики всегда находятся. — И Лариса Михайловна с любопытством взглянула на зятя.

— Я тоже помогу им.

Николай и сам не мог объяснить, почему вызвался в добровольные помощники. Наверное, находился в таком состоянии, когда хотелось, а может, и требовалось делать добрые дела. На его совести три человеческие жизни. Если первое убийство неумышленное и он понес за него наказание, то два других иначе как расчетливыми не назовешь, а они-то и сошли с рук. Где-то внутри его постоянно мучила совесть, и он все больше обнаруживал в себе потребность делать добро. Но самое страшное то, что эта потребность перерастала в душераздирающие терзания, с которыми он оставался один на один. В такие моменты он готов был убить любого, кто вставал на его пути. Николай заскрипел зубами и отвернул лицо в сторону, чтобы мать и дочь не заметили отчаяния в его темных зрачках.

А на столе стояли недопитая бутылка водки, тарелки с борщом и остывшими пельменями и почти нетронутые салаты. Но аппетит пропал у всех, каждый думал о своем. Смерть Мироновой Елены Николаевны вызвала у них разные и абсолютно противоречивые чувства…

Глава восьмая

В поезде Москва-Ташкент на полке плацкартного вагона лежала женщина лет сорока, неброская с виду, слегка поседевшая. Ехала она в небольшой городок Акбулак, на похороны родной сестры мужа, получившего наследство от деда в США и уехавшего туда на постоянное место жительства почти двадцать лет назад.

За годы разлуки Вероника Федотовна не раз анализировала свое давнее решение и с высоты прожитых лет уже не считала, что поступила правильно.

Однако, получив телеграмму с сообщением о смерти сестры мужа, Вероника Федотовна считала своим долгом поехать на похороны. Да и что греха таить, теплилась надежда на встречу с мужем, которого за все эти годы она не переставала любить глубоко и искренне. Она любила Ивана Николаевича не за то, что он, как все считали, денежный магнат, а за то, что он единственный в жизни мужчина, отец их дочери, а теперь еще и дед внука, и еще за то, чего ни один человек в мире объяснить словами не может. А в результате длительной разлуки чувства к любимому мужчине, проверенные временем и расстоянием, укрепились в ней еще прочнее…

В небольшом домике на окраине Акбулака толпилось непривычно много народу. Вероника Федотовна поставила сумку в сенцах и вошла в дом, в котором была одна большая комната и кухня.

Посреди комнаты на трех табуретках стоял гроб с покойной, черты лица которой обострились и заметно выпирала горбинка на носу. В изголовье стояли незнакомые старухи со свечками в руках. Многочисленные соседи, знакомые и родственники заняли места по бокам от гроба.

Вероника Федотовна с надеждой окинула взглядом лица людей, но Ивана Николаевича среди них не обнаружила. Ее глаза встретились с глазами его родной и теперь уже единственной сестры. Та кивнула, предлагая занять место рядом.

После обряда отпевания многие вышли на улицу. Вероника Федотовна вышла тоже.

— Ну, здравствуй, Верочка, — сказала сестра мужа и раскинула руки в стороны для объятий.

Элла Николаевна была самой старшей среди братьев и сестер Мироновых. В молодости она немало помогала Ивану и его жене. И невестка этого не забыла, она с благодарностью обняла женщину.

К ним подошел самый младший представитель рода Мироновых — Петр Николаевич, который в свое время с удовольствием бы вступил в наследство деда, но тот завещал его одному — старшему внуку. За это он недолюбливал брата Ивана Николаевича, но умело маскировал свои чувства, потому что регулярно получал от него дорогие подарки.

— Добрый день, если, конечно, данное выражение вообще уместно.

Губ Вероники Федотовны коснулась грустная, но теплая и приветливая улыбка.

— Несмотря на то, что сегодняшний день омрачен общим горем, я все равно ужасно рада тебя видеть.

— Взаимно, — склонил голову мужчина, лишь исполняя вежливые формальности родственника. Петр Николаевич никогда не понимал и вряд ли когда-нибудь поймет эту женщину, которая отказалась разделить с мужем огромное наследство. — Слышала, братец-то мой процветает, — произнес он с какой-то завистью и заметил, как вспыхнули глаза у женщины, толкуя ее реакцию по-своему: «Не такая уж она и добропорядочная, в их разлуке стоит поискать какую-то иную причину».

Жена миллионера вспыхивала уже при одном упоминании имени любимого человека, вовсе не задумываясь о его материальном положении.

— Я вижу, что ты давно хочешь, но не решаешься спросить про Ивана, — вмешалась Элла Николаевна. — Мы послали ему телеграмму, но ты же знаешь трудности, с которыми он должен столкнуться, поэтому задерживается. Но я уверена, что он приедет, — успокоила и несколько обнадежила она невестку.

— Да плевать ему на нас со всей будничной суетой и проблемами, — не сдержался Петр Николаевич. — На похороны матери опоздал, а на эти совсем не явится.

— Ты плохо знаешь своего брата, — вступилась сестра.

— Ладно, — махнул рукой мужчина. — Только не нужно делать из него эталон благородства. С такими деньжищами… — Он не договорил, не желая идти на обострение, отвернулся и удалился с гордо поднятой головой.

— Не обращай на него внимания, — сказала Элла Николаевна, — у него мания богатства. Не может простить брату, что тот стал единственным обладателем наследства. А о том, что Иван сам приумножил свои капиталы, и довольно-таки значительно, Петр не задумывался, и о том, что он помогает всем нам материально, кстати, ему, как младшему, больше всех достается, — поделилась она с невесткой. — А ты до сих пор любишь его? — вдруг спросила она.

Женщина чуть покраснела и опустила глаза. Последний раз об этом ее спрашивал сам Иван и получил утвердительный ответ. Отношения между мужчиной и женщиной она считала слишком личными и не желала делиться с посторонними, пусть даже это была родная сестра любимого человека, поэтому промолчала.

— Не отвечай, если не хочешь. — Элла Николаевна и сама обо всем догадывалась. — Ответ у тебя на лице написан.

Во двор вышла одна из близких подруг покойной, которая длительное время жила с ней по соседству. Теперь она взяла на себя роль организатора похорон, а близкие родственники лишь помогали ей.

— Кто отнесет еду на кладбище мужикам, которые копают могилу? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я пойду, — вызвалась молодая девушка, которая оказалась ее же дочерью.

— И я, — предложила свои услуги Вероника Федотовна. Она готова была выполнять любую работу, только бы не бездействовать.

Могилу копали четыре человека по очереди. Когда женщины принесли обед, в яме как раз находился Груздев и выкидывал на поверхность землю.

— Бог в помощь, мужики! — сказала Миронова и поставила большую хозяйственную сумку на землю.

Мужики вразнобой поблагодарили.

— Кушать вам принесли.

Девушка тоже опустила сумку, но поменьше первой. Она внимательно осмотрелась и предложила накрыть на столике у близлежащей могилки, по обеим сторонам которого стояли деревянные скамейки.

— Хорошее место, — согласился один из мужиков, который услышал, как звякнули в сумке бутылки, возражений же от остальных не последовало.

Женщины расстелили скатерть, выставили термос, тарелки, стаканы и две бутылки водки.

Николай вылез из ямы и присоединился к остальным. После тяжелого труда спиртное резко ударило в голову и аппетит разыгрался не на шутку. А Миронова следила за тарелками, постоянно пополняя их, после борща — вторым блюдом, а желающим подливала первое.

Никто не обратил внимания, как у входа на кладбище остановилась черная «Волга». Из нее вышли два представительных человека, один в черном, другой в светло-бежевом костюме, один из них с дипломатом. Тот, что в светлом костюме и повыше ростом, сразу направился к входу на кладбище, а второй склонился перед окошком водителя и что-то сказал, затем быстрым шагом последовал за первым, который, по-видимому, был старшим.

— Верунчик, — долетел до Мироновой приятный, чуть с хрипотцой мужской голос, который она узнала бы из тысячи. На какое-то время он парализовал ее, но очнувшись, не доверяя собственным ушам, она метнула молниеносный взгляд на обладателя этого голоса. Так и есть — ее муж. Все такой же статный, выше среднего роста, с орлиным взглядом темно-зеленых глаз, а нос с горбинкой лишь усиливал внешнее сходство с хищной птицей. Иван Николаевич сильно не постарел, и если бы не седые виски, которые выдавали настоящий возраст, ему можно было бы дать не более тридцати пяти лет. Дорогой костюм подчеркивал благосостояние мужчины.

— Неплохо выглядишь, — сказала женщина первое, что пришло на ум, но не выдержала, вскочила и бросилась на шею мужу под взглядом оторопевших мужчин и девушки. — Ванечка, милый… — И она прижалась к его гладко выбритой щеке.

Миронов поцеловал ее в лоб, отстранив от себя, и обнял за плечи.

— Извините, господа, это моя жена, с которой мы не виделись долгие годы, — внес он ясность. — Если не возражаете, то я украду ее у вас. — Все стояли, раскрыв от удивления рты. — Фред Прокейн, мой адвокат, — представил он сопровождающего с дипломатом. — А я Миронов Иван Николаевич, родной брат покойной. Еще раз извините, господа. — И он повел Веронику Федотовну за ограду кладбища. Прокейн намеревался было уже идти за ними, но Миронов, полуобернувшись, сказал: — Фред, побудь здесь, я скоро вернусь.

— Присоединяйся к нам, — пригласил его к столу мужчина в возрасте, когда странная пара скрылась из виду. — Меня Митяем кличут.

— Нет, нет, спасибо, — отозвался американец на ломаном русском языке, приложив к груди свободную руку.

Из-за стола поднялся верзила под два метра ростом и подошел к адвокату.

— Отставить возражения, у нас так не принято.

— Гриша, тащи его к нам! — выкрикнул захмелевшим голосом один из рабочих.

— Будет сделано, Витек, — заверил его верзила. Затем, неожиданно для американца, легко поднял его на руки и, не реагируя на протест, который тот выражал уже на английском языке, отнес к столу. Груздев поддержал соратников по труду и вылил в стакан остатки водки. Горячительная жидкость заполнила посуду как раз до краев.

— Ноу русский водка, ноу, — отчаянно замахал руками Прокейн.

— Обижаешь, Фред, — укорил его Митяй. — Нужно помянуть по нашему обычаю.

— К тому же покойница — родная сестра твоего босса, — поддержал его Витек.

— И человек, говорят, был неплохой, — не остался в стороне и Николай.

Американец в конце концов понял, что угодил в ловушку, из которой так просто не выбраться. Он до хруста в суставах сжал стакан, зажмурился и поднес его к губам. Мужики улыбнулись, а девушка прикрыла рукой рот, сдерживая рвавшийся наружу смех. Все на время забыли, где находятся. Непривычный к таким дозам и вообще к слишком крепким напиткам Прокейн с отвращением присосался к стакану.

— Пей до дна, пей до дна! — хором подзадоривали его присутствующие. Выпив чуть меньше половины, он намеревался прервать непосильное занятие, но услужливые руки Гриши придержали стакан. Когда же водка закончилась, адвокат выронил стакан из трясущихся рук, вытаращив глаза и хватая ртом воздух. Кто-то сунул ему в рот соленый огурец, и его челюсти моментально заработали.

— Хорошо вошла? — поинтересовался Витек под дружный гомон остальных.

— Вошла, вошла, — закивал Фред, вызывая дружный хохот. — Самому не верится, но вошла. — И он тоже улыбнулся. — Хороший обычай. — Но не успел новый знакомый стать своим парнем, даже огурец не доел, как перед глазами поплыли сначала мелкие, но яркие и радужные круги, затем круги увеличились, но потеряли радужную окраску и помутнели, далее наступил полный провал памяти. Вслед за стаканом выскользнул изо рта огурец, а сам американец завалился на бок. Ему уступили полностью одну лавочку гостеприимные русские.

— Слабаки буржуи, — заметил Митяй.

— Откуда они тут взялись? — спросил Николай, прикуривая сигарету.

— Мама мне как-то рассказывала, что у тети Лены в Америке живет брат-миллионер, — поделилась девушка.

— А как жена его здесь оказалась?

— Не знаю, — пожала плечами девушка.

— Он же русский, — смекнул Витек. — Последствия бурной молодости, сам понимаешь.

— Они до сих пор неравнодушны друг к другу, — уверенно произнес Николай, пуская дым кольцами.

— Нужна она ему сто лет, — не согласился Гриша. — Стоит только взглянуть на него и на нее по отдельности, и слепому станет понятно, что она нужна ему, как собаке пятая нога.

— А если присмотреться, с какой нежностью они смотрели друг на друга? — стоял на своем Груздев.

— Просто нахлынули старые воспоминания…

— Кончайте трепаться, перерыв окончен, — прервал разговор Митяй, — пора работать. Яма сама по себе не выроется.

Мужики нехотя поднялись и не спеша поплелись к могиле.

…Миронов с женой вышли с кладбища. Из машины выскочил водитель и раскрыл заднюю дверцу.

— Мы прогуляемся, потом вернемся, — сказал Иван Николаевич, и они двинулись не в сторону городка, а в открытое поле. Метров через триста остановились и сели прямо на траву.

— Испачкаешь костюм, потом ничем не отстираешь, — предупредила женщина.

— Не придавай таким мелочам значения, лучше расскажи о себе, дочке.

Вероника Федотовна покачала головой, дивясь беспечности мужа.

— А что про себя рассказывать? Живем, как все, не хуже других.

— Мне бы хотелось, чтобы мои самые близкие люди жили, не зная нужды и даже какого-то недостатка.

— Нуждаться мы не нуждаемся, а недостаток порой у всех бывает, мы не капиталисты.

— Что ты имеешь против капиталистов? — улыбнулся Иван Николаевич. — И почему отказываешься от моей помощи?

— Политикой я не интересуюсь, но мы живем в странах с разным строем. Что же касается твоих посланий, то отказывалась из личных соображений. — И женщина отвернула лицо в сторону, чтоб не выдать нахлынувшие чувства.

— Пыталась вычеркнуть меня из памяти? — догадался собеседник о недосказанном.

— Почему пыталась?

— А что, вычеркнула?

По тому, как напряглись мышцы на скулах, было заметно, что отрицательный ответ его сильно разочарует. Пауза несколько затянулась. Миронова врать не привыкла, а признаваться первой не стремилась.

— А ты? — вопросом на вопрос наконец ответила она.

— Я и не старался забыть тебя и дочь. Между прочим, если, конечно, помнишь, предлагал ехать вместе со мной. — Он закурил и добавил: — Предложение остается в силе.

— Ты не женился на своей новой родине? — Она понимала, что он имел на это и юридическое, и моральное право, но очень хотелось услышать, что он холост.

— Не женился, — потешил мужчина ее женское самолюбие. — Но ты не отвечаешь на мои вопросы, а только задаешь сама.

— Хорошо, — сдалась она под его натиском. — Я не смогла вычеркнуть тебя из своих воспоминаний, но в Америку с тобой не поеду. — Вероника Федотовна ласково посмотрела на родного человека и продолжила: — Не потому, что придерживаюсь старых взглядов, а потому, что считаю — невозможно вновь склеить разбитую чашу. С годами осколки затерялись, всех уже не собрать.

— Чашу можно купить новее и современнее, — выдвинул свою теорию Миронов, усиливая натиск, так как догадался, что женщина на перепутье.

— Поздно, дорогой. Мы из своей чаши испили, пришла пора другого поколения.

— Сорок один год — это предел для личной жизни? — искренне удивился Иван Николаевич. — Люди только формируются к этому возрасту во всех отношениях.

— Только у нас с тобой позднее зажигание, — улыбнулась Вероника Федотовна. — Признаюсь, что тогда хотела поехать с тобой, потому что любила… но переборола себя. Сегодня кажется, что поступила неверно, но прошлого, к сожалению, не вернуть.

— Не стану ходить вокруг да около, но нас по-прежнему влечет друг к другу, — он взял ее натруженную, но мягкую руку в свою, — и мы вправе строить свое семейное счастье. Допущенные ошибки исправлять никогда не поздно. Верю, и умные люди пророчат, что когда-нибудь Россия изменит отношение к Западу, тогда перед такими, как мы, рухнут преграды.

Женщина доверчиво опустила голову ему на плечо, и так ей сделалось хорошо.

— Вечность, наверное, просидела бы вот так, рядом с тобой, — призналась она.

— Не понимаю я тебя: хорошо ей, но…

Миронова приложила свой палец к его губам, и мужчина замолчал. Затем склонился, отведя ее руку в сторону, и поцеловал, с чувством и нежно. Внешне они действительно не подходили друг другу. Он — интересный, элегантный, а она — простая русская женщина, отнюдь не красавица. Но есть хорошая русская поговорка: с лица воду не пить. В такую, как Вероника Федотовна, влюбляются медленно, но обычно навсегда, ведь она излучает столько доброты и тепла…

Иван Николаевич расстегнул пуговицу на пиджаке и прижал любимую женщину к груди. Миронова мягко отстранилась.

— Мы выбрали неподходящее для этого время.

— С тобой я теряю голову, — оправдался Иван Николаевич. — Дай мне надежду, большего не прошу.

— Нам пора идти. — Она встала, поправляя юбку. На обратном пути сообщила самую главную и важную, просто ошеломляющую для Ивана Николаевича новость: — Твоему внуку уже четыре месяца.

Мужчина замедлил шаг, глаза увлажнились.

— Значит, в роду Мироновых появился наследник. Моя, казалось, несбыточная мечта осуществилась.

— Неужели ты веришь, что я отпущу его на чужбину?

— Это решать только ему, — не стал спорить, но резонно заметил Иван Николаевич. Они вернулись к кладбищу, и миллионер послал водителя за адвокатом.

Для выполнения несложного поручения шоферу понадобилось слишком много времени. Когда Миронов уже начал терять терпение и в третий раз взглянул на часы, у выхода с кладбища показалась забавная компания: впереди шла девушка с дипломатом, а за ней Митяй и Гриша тащили адвоката, голова которого свесилась набок, а ноги, хоть изредка и дергались, но волочились по земле. Глаза у Прокейна оставались закрытыми, а сам он бормотал что-то бессвязное, перемешивая английскую речь с русскими эпитетами. Замыкали шествие Витек и водитель, которые несли облегченные хозяйственные сумки.

— Что с ним?

Иван Николаевич даже вылез из машины.

— Сестру вашу помянул, а на солнышке-то с непривычки и припекло, уснул, бедолага, — оправдал Фреда Митяй.

— Вы слишком быстро вернулись, — заметил Витек. — Но ручаюсь, что через сутки он придет в некоторую норму.

До Миронова дошло, что в его отсутствие адвоката успели накачать спиртным, ведь сам он оставался человеком с русской душой и хорошо помнил русские обычаи.

— Если можно, посадите его на переднее сиденье, — попросил он собутыльников, которые, в отличие от американца, твердо стояли на ногах.

Хлопнули дверцы «Волги», заурчал мотор, и машина плавно тронулась с места.

Николай Груздев и сам не мог вспомнить и объяснить, как и когда у него выработался комплекс: страх потерять любимую женщину, за которую так усердно боролся, ни перед чем не останавливаясь. Ему казалось, что отец приучил Марину Владимировну к дорогим подаркам и роскошной жизни, поэтому не скупился тратить на нее сбережения. Но деньги, вырученные от продажи золота, таяли на глазах, а основного тайника Сергея Емельяновича ему так и не удалось обнаружить ни в квартире, ни на даче. Он рисовал мрачные картины ухода от него жены, когда закончатся остатки денег.

«Я просто обязан что-то придумать», — нередко проносилось в его голове. И вот теперь, столкнувшись с настоящим миллионером, Николай серьезно задумался, каким образом можно выбить из того часть практически ничего не значащего для него капитала. «По всему видно, что он горячо любит жену. Что, если сымитировать похищение?»

Так зарождался план. И стоило Николаю только уцепиться за казалось бы невероятное звено, как начала выстраиваться логическая цепочка. «Главное — заманить ее ночевать туда, где не сможет найти ее муж, и он вынужден будет признать исчезновение».

В осуществлении задуманного ему неумышленно помогла теща, не подозревающая о кознях зятя.

— Чего только в жизни не бывает, — завел Груздев разговор вечером. — Богатый американец, а волочится за русской крестьянкой.

— Он из русских, — поддержала беседу Лариса Михайловна. — Для любви нет границ и социального положения, а их история трагичная. Великолепный сюжет для романа.

— Интересно, — присоединилась к ним Марина Владимировна.

— Я их знала еще совсем молоденькими, — рассказывала пожилая женщина. — Иван Николаевич жил в Акбулаке, а Вероника Федотовна появлялась набегами, в основном во время школьных каникул. У нее тут тетка проживала, почитай уж лет пятнадцать, как умерла. Верочка и Ванечка — так в ту пору их называли — дружили со мной и обменивались через меня посланиями-записочками, в которых назначали друг другу свидания.

— У тебя случайно тех записок не сохранилось? — Заинтригованная рассказом матери, Марина Владимировна, сама того не подозревая, тоже помогала супругу.

— Может, и остались, — в очередной раз радовала Сметанина зятя, — давно в старый сундук не заглядывала.

У дочери разыгралось чисто женское любопытство.

— Вот бы взглянуть на них.

— Лезь наверх, если так приспичило, — пожала плечами хозяйка.

— Я с тобой, — вызвался Николай, который практически не задавал вопросов, а нужную информацию получал сполна, — а то еще шишек в темноте набьешь, — проявил он заботу.

— Так вы с собой керосиновую лампу возьмите, в сенцах на подоконнике стоит, — посоветовала Лариса Михайловна.

Они осторожно поднялись по лестнице, и Николай просунул в чердачное отверстие руку с лампой. Женщина была склонна к романтическим историям, а ее сопровождающий преследовал иную, низменную цель.

— Посвети в правом углу, — попросила Марина Владимировна, и Груздев двинулся в указанном направлении. Тусклый свет лампы упал на видавший виды темно-синий деревянный сундук.

— Нашел, — позвал он спутницу. Взялся за массивную крышку и потянул вверх, но она не поддалась. — Был бы железный, то можно подумать, что заржавел, а так…

— Там сбоку щеколда, — подсказала супруга. Она помнила этот сундук с детства, он тогда стоял в переднем углу и допуск к его содержимому имела только мать.

Николай нащупал задвижку.

— Здесь навесной замок, — сказал он.

— Дай сама посмотрю. — И она мягко отстранила его, перехватив лампу в левую руку. Правой тронула дужку замка, сундук раскрылся, а отодвинуть задвижку уже труда не составило.

Барахла в сундуке оказалось более чем достаточно, и пока они искали картонную папку с интересующими их записками, пришлось переворошить всевозможные коробочки и шкатулки, пачки старых писем и многое другое. Некоторые вещи навевали на Марину Владимировну воспоминания, и это задерживало поиски. Но вот заветная папка оказалась в руках Николая, и они увлеклись чтением, меняясь посланиями, которых было не так много. Но из них Груздев узнал главное: место их обычной встречи. Одну записку незаметно для жены сунул в задний карман брюк.

— А почему бы Веронику Федотовну не пригласить ночевать к нам? — как бы между прочим спросил он у Марины Владимировны. — Все равно наехавшие гости будут где-то расквартировываться.

— Это идея, — ухватилась за его мысль женщина, и муж с удовольствием уступил ей инициативу.

Мать посчитала предложение дочери уместным при данных обстоятельствах и отправилась к Мироновым. Минут через тридцать она вернулась с Вероникой Федотовной.

— Я прогуляюсь на свежем воздухе, — сразу засобирался Николай, делая вид, что не горит желанием участвовать в женских сплетнях.

— Только недолго, — предупредила жена, и он кивнул.

— Вот еще что, — остановила его теща у самого порога, — встретишь кого-нибудь из родни Мироновых, не говори им, что видел Веронику Федотовну. Есть определенные причины, по которым она не хочет, чтобы муж знал, где она ночует.

— Можете положиться на меня на сто процентов, — пообещал Груздев.

Он ликовал, само провидение помогало ему. Оставалось решить еще один важный вопрос, но для этого необходимо было найти пишущую машинку. Он, задумавшись, брел по центральной улице небольшого городка. Совершенно случайно бросил взгляд на освещенные окна ДК.

Дворец культуры — это чуть ли не единственное государственное учреждение, которое функционировало в столь позднее время. Над городом заметно сгущались сумерки. Николай постоял с минуту перед входом в здание, но затем решительно вошел в него. В холле никого не было, и он не спеша осмотрелся. Из актового зала доносилась музыка, иногда перекрываемая возбужденными возгласами молодежи. Груздев свернул направо и прошел по служебному коридору, толкая двери, попадавшиеся на пути. Одна из них поддалась и распахнулась. Опять счастье было на его стороне. На одном из письменных столов стояла заветная и столь необходимая пишущая машинка, а рядом аккуратная стопка чистой бумаги. Николай прикрыл за собой дверь, но свет включать не стал, чтоб не привлекать внимания, да и освещения уличного столба вполне хватало. Он вставил в машинку лист и двумя указательными пальцами, потому что впервые имел дело с подобной работой, напечатал текст, который продумал заранее.

«Теперь пора приступать непосредственно к исполнению плана», — подумал он, складывая лист и пряча его в карман. Покидая дом тещи, Николай взял маленький огарок свечи, который должен был послужить маяком.

Выйдя из Дворца культуры, Груздев столкнулся уже на улице с тремя курящими подростками, впрочем, те не удосужили его даже взглядом, увлеченные рассказом одного из них.

Перед Николаем встала задача: как передать записку Миронову Ивану Николаевичу…

Элла Николаевна Миронова мыла на кухне посуду, когда в открытое окно влетел бумажный самолетик. Она подняла его, недоуменно пожав плечами, развернула и прочитала: «Дорогой Ванечка! Жду тебя через сорок минут на нашем месте. Целую. Твоя Вера».

— Ну вот, — улыбнулась женщина, — а он с ног сбился, не может ее найти, — произнесла она вслух. — Пойду обрадую.

А Иван Николаевич действительно недоумевал, куда запропастилась его жена. Самое интересное то, что ее кто-то видел как будто недавно, кто-то уже давно не видел, но где она, никто не знал. Миронову показалось странным, что Вероника Федотовна исчезла, не предупредив родственников, и это обстоятельство его взволновало. Мысль о том, что женщина прячется именно от него, почему-то не приходила в голову. Безусловно, смерть родной сестры для брата являлась большим горем и невозместимой утратой, но жизнь ставила и другие проблемы, которые необходимо было решать, причем очень быстро, потому как время пребывания его на родине ограничивалось определенным сроком. Близкие его понимали и с удовольствием помогли бы, но никто действительно не знал, где находится Вероника Федотовна.

Иван Николаевич курил, сидя на деревянной лавочке перед домом, когда вышла сестра и подсела к нему.

— Скучаешь? — задала она дурацкий вопрос.

— Могла бы и не спрашивать, — буркнул брат. — Я вот думаю, не случилось ли чего с моей женой.

— Ничего с ней не случилось, — заверила Элла Николаевна.

Брат посмотрел на сестру заинтересованно.

— Тебе почем знать?

— Да уж знаю. — И она сунула ему записку. — Извини, пришлось прочитать.

Но Миронов не собирался скрывать своей любви, поэтому пропустил ее извинение мимо ушей.

— Давно принесли записку?

— Две минуты назад в окно кухни влетела самолетиком, так что можешь не торопиться.

— Слава Богу, а я что только не передумал, — сказал мужчина, прочитав записку. — Ей просто неудобно выставляться перед всеми, не девочка, — оправдал он действия Вероники Федотовны.

— Понимаю, — сестра встала, — и обещаю сохранить твой секрет в тайне.

— Спасибо, — поблагодарил Иван Николаевич, — ты всегда была самой сообразительной из нас.

— Не подхалимничай. — И она легонько щелкнула его по носу…

…Иван Николаевич стоял на берегу тихого, узкого, продолговатого озера, опершись рукой о ствол векового дуба. Это было место их постоянных встреч в молодости. Он пришел пораньше и радовался, что есть время собраться с мыслями. Но к указанному в записке сроку Вероника Федотовна не пришла. Прошло еще пятнадцать минут, а ее все не было.

— Что за глупый розыгрыш?! — воскликнул он в сердцах. А в том, что послание от жены — не сомневался, потому что помнил ее почерк. Миронов несколько раз прошелся вокруг дуба, затем прислонился к стволу уже спиной и посмотрел на полную луну. «Ничего не изменилось».

Тут он заметил свисающее на веревке с ветки дерева старое жестяное ведро, которое излучало свет.

— Черт возьми, — опять заговорил мужчина вслух. — Что за странные вещи здесь происходят?

Он догадался, что столь необычное видение неспроста, и полез на дерево. На дне ведра обнаружил новое послание, напечатанное на машинке. Освещая записку свечкой, которая тоже находилась в ведре и именно от нее исходил свет, Миронов прочел: «Ваша жена похищена. Требую выкуп в размере двадцати тысяч долларов. Не советую обращаться в милицию, в этом случае можете навсегда распрощаться с ней. Если же мы поладим, то к утру обещаю вернуть ее в ваши объятия».

Далее следовало точное описание передачи денег. Подписи, естественно, никакой не было.

— Ну дела!

С трудом верилось в реальность происходящего, и Иван Николаевич еще раз, более внимательно, пробежал глазами по строчкам. Было над чем задуматься: столько лет в Америке прожил, а с крутым рэкетом столкнулся на родине. Надо же такому случиться? Его предупреждали, чтобы он ни с кем не советовался, так как это в его же интересах, если, конечно, дорог объект похищения. Мозг Миронова лихорадочно работал.

Оставлять в беде родного и близкого человека у него и в мыслях не было. Необходимо только решить, следовать ли советам похитителя или выработать свой план. Но чем дольше он ломал голову, тем больше склонялся к первому варианту, при котором теоретически сохранялась возможность, что Вероника Федотовна останется в живых. Он раньше никогда не интересовался похищениями людей, но слышал, что лучше пойти на условия похитителя, а требуемая сумма для него не являлась смертельной или даже ущербной. Определившись в дальнейших действиях, Миронов подробно изучил инструкцию преступника. Деньги у него находились в дипломате у адвоката, которого он поселил в гостинице, правда, в рублях, но он хорошо знал курс доллара на черном рынке.

Достучаться до Прокейна оказалось самым сложным на пути к спасению жены. Если бы не ночник, который горел в комнате, и его тусклый свет не проникал бы в темный коридор через щель неплотно подогнанной к косяку двери, Иван Николаевич подумал бы, что в номере никого нет. На поднявшийся шум появился заспанный дежурный по этажу.

— Чего шумим? — строго спросил он. — Сейчас милицию вызову.

— Дело в том, что мы снимаем номер на двоих, и я не могу разбудить Фреда.

— А, американцы, — понял дежурный, с кем имеет дело, на что Иван Николаевич учащенно закивал головой. — Подожди минуту, запасной ключ принесу.

Но даже после того, как Миронову удалось проникнуть внутрь, ситуация не изменилась. Будить адвоката — все равно, что пытаться выстрелить из ржавого ружья. Тогда миллионер, хоть это было не в его правилах, но вынуждали сложившиеся обстоятельства, проверил карманы Прокейна.

Но и эта крайняя, вынужденная мера успеха не принесла, потому что ключа от дипломата он не нашел, собственно, как и самого дипломата. Не реагирующий на толчки безмятежно спящий человек вызывал у Ивана Николаевича бешенство, и он даже вылил два стакана холодной воды на голову адвоката, но тот лишь блаженно шлепал губами, словно более приятного ничего в своей жизни не испытывал. Тогда Иван Николаевич свалил бедолагу на пол, но тот упал вместе с подушкой и, удобно устроившись на полу, продолжал спать.

— Уволю, скотина! — выкрикнул работодатель, но русская водка сделала адвоката безразличным ко всему.

От безвыходности Миронов уже был готов завыть волком, но сумел справиться с нервным срывом. Как только успокоился, вспомнил, как издевались над молодыми деды в армии: вставляли между пальцами ног спички и поджигали, называя это «самолетом». Подопытный начинал часто дрыгать ногами, затем кричать спросонья и в конце концов слетал с койки на пол. Особенно красивым полет смотрелся со второго яруса. Сам Иван Николаевич побывал и в той, и в другой ситуации и помнил те непередаваемые ощущения, которые и мертвого поднимут. Так как у него спичек не было, только зажигалка, он не поленился сходить за ними к дежурному. Тот сначала отказался, ссылаясь на то, что самому нечем будет прикурить ночью, но когда увидел фирменную зажигалку, которую ему предлагают в обмен на спички, охотно согласился, посчитав, что богатые американцы не всегда в своем уме.

Головки на спичках вспыхивали одна за другой, и когда загорелась последняя, первая уже начинала жечь кожу. Ждать долго не пришлось. Прокейн резко засучил ногами, затем вскочил и забегал по комнате, еще с закрытыми глазами, переворачивая немногочисленную мебель.

— У-у-у, — взвыл он, отбивая чечетку и раскрывая глаза.

— Проснулся? — Работодатель наблюдал за ним, сидя на стуле в углу комнаты.

— Где мы? — уставился на него адвокат. Спички на ногах погасли, но еще продолжали дымиться.

— В гостинице.

— А как мы сюда попали? — туго соображал собеседник, которого подняли, но не разбудили. — Тебе не кажется, — шмыгнул он носом, — что горелым пахнет?

— Где дипломат? — вместо ответа спросил Миронов.

— Под матрасом, — начал понемногу приходить в себя Фред, — спрятал от греха подальше.

— А ключ? — Иван Николаевич извлек из немудреного тайника дипломат. Подняв перевернутый стол, он положил дипломат на полированную поверхность. — Тебя хоть самого выноси вместе с мебелью, — не удержался, чтобы не уколоть. Непонятно откуда в руке Прокейна появился ключ, хотя из одежды на нем красовались одни лишь плавки.

— Что произошло? — поинтересовался он у нарушителя спокойствия, который молча взял необходимую сумму и собрался уходить. Язык у Фреда еще заплетался, но соображал он уже сносно.

— Пока об этом лучше никому не надо знать, — все-таки удостоил его ответом собеседник, прежде чем скрыться за дверью.

Только теперь американец почувствовал, что у него побаливают пальцы ног, и обнаружил между ними горелые спички. А спроси у него, так и он и сам не смог бы объяснить, как сообразил спрятать дипломат и почему вспомнил о его местонахождении.

— Идиотизм какой-то, чтоб еще когда-нибудь согласился поехать в Россию, — произнес он вслух и надолго застыл в одной позе, пытаясь сообразить, кто подпалил ему ноги. То, что это дело рук Миронова, казалось невероятным.

Иван Николаевич по инструкции похитителя разыскал полуразвалившийся дом на окраине Акбулака и в указанное время просунул руку, в которой сжимал сверток с деньгами, в окно второго этажа. Сначала ощутил, а затем и увидел, как его руки коснулся подсачник, которым подсекают крупную рыбу рыбаки. Понимая, что от него требуется, разжал пальцы. Подсачник и сверток пропали в темноте. Миронов выглянул в окно без рамы и только заметил спину незнакомого мужчины, которая исчезла в считанные секунды. Теперь только оставалось дождаться окончания этой странной ночи.

А Груздев Николай вернулся под кров тещи. Спрятав добытый без особого труда сверток с деньгами в багажнике автомобиля, вошел в дом. Свет в комнатах был потушен, но обитатели не спали, переговариваясь в темноте.

— Почему так долго? — узнал он голос жены.

— Любовался закатом, а потом засиделся на берегу озера, задумался, — постарался соврать Груздев как можно естественнее, но его ни в чем не подозревали и во лжи уличать не собирались.

— Кушать будешь, Коля? — ласково спросила Лариса Михайловна.

— Спасибо, я не голоден. — И он прошел за тонкую перегородку, где лежала Марина Владимировна. Та подвинулась к стенке, освобождая место супругу.

Утром Иван Николаевич испытал несказанное счастье, когда увидел жену целой и невредимой. Но сегодняшний день был днем похорон родной сестры, и переговорить наедине с Вероникой Федотовной ему не удавалось. Обнародовать же ночное приключение он не хотел. Единственное, что тешило душу: женщина несомненно знала имя своего спасителя, но удивляло ее довольно-таки беспечное поведение после случившегося. В конце концов, он отнес это обстоятельство к самообладанию женщины, привыкшей самостоятельно выкручиваться из самых сложных ситуаций. Она не стремилась перекладывать свои проблемы на окружающих. И эта ее черта просто восхищала Миронова.

Во время траурной церемонии на кладбище, да и за поминальным столом, им не удалось даже обмолвиться словом. Но вот народ начал потихоньку расходиться. Куда-то засобиралась и Вероника Федотовна. Миллионер перехватил ее за руку уже на улице.

— Подожди минутку.

— Не нужно, Ваня, — отстранилась женщина.

— Считаешь, что нам не о чем поговорить?

— Не хочу ворошить прошлое, а нового не склеить.

— Но куда ты направилась?

— К Сметаниной, ночью поезд, оттуда, как говорится, и отчалю на постоянное место жительства.

Поведение Вероники Федотовны переходило всякие границы и поэтому несколько обескуражило Ивана Николаевича.

— Хоть бы поблагодарила за спасение, — беззлобно высказался он.

— За какое еще спасение?

Теперь в глазах женщины появился интерес, она явно не понимала Ивана Николаевича.

— Дело, конечно, не в деньгах, но я по курсу черного рынка выложил в рублях двадцать тысяч долларов за сохранение твоей жизни. А в благодарность не услышал даже единого доброго словечка. Уехать собралась, даже не попрощавшись. — И он обиженно замолчал.

Из дома на крыльцо вышла Элла Николаевна и приветливо махнула рукой. Вероника Федотовна улыбнулась и тоже помахала.

— Проводи меня, — обратилась она к мужу. Уже по дороге спросила: — Что за ересь ты несешь?

— Даже так? — возмутился Миронов. — Овечкой прикинулась? — позволил он себе некоторую вольность, считая, что имеет на это право.

Женщина посмотрела на мужа с недоумением, пропуская оскорбление мимо ушей.

— Или ты умом тронулся, или мы разговариваем на разных языках. Насколько успела сообразить, ты говоришь о моем похищении якобы какими-то преступниками и доказываешь свое героическое участие в спасении. Так?

Миронов в растерянности остановился, соображая, разыгрывает его Вероника Федотовна или говорит серьезно?

— По-твоему, я сказки рассказываю?

— Может, и не сказки, — пожалела она его, — в реальной жизни такие истории случаются. Только подумай: кому и зачем я-то могла понадобиться? Тут не Америка.

Иван Николаевич начинал потихоньку догадываться, что стал жертвой тщательно продуманной аферы.

— Но они потребовали за тебя выкуп, и я заплатил, — произнес он уже не так уверенно, словно боялся показаться обманщиком. — У меня записки сохранились. — И он принялся лихорадочно исследовать содержимое своих карманов. — Вдруг, думаю, пригодятся. Твердо решил: если тебя к утру не отпустят, обращусь в милицию.

— От кого записки?

— Одна от похитителя, а вторая от тебя. — Он выдержал непродолжительную паузу, будто заставляя самого себя поверить в то, что сказал. — Я не забыл твоего почерка. По крайней мере, мне так кажется. — Уверенность покинула его окончательно. — Вот, — протянул мужчина найденные послания.

Миронова изучила содержание печатного текста, поняла, что с умственными способностями мужа все в порядке и поверила в его ночные приключения. На второй записке сразу узнала свой почерк, но, перевернув листок, рассмеялась.

— Я писала ее тебе более двадцати лет назад. Посмотри, она пожелтела от времени.

— Действительно. — За долгие годы, проведенные за границей, он совершил множество выгодных коммерческих сделок, а у себя на родине так опростоволосился. — Но в чьих руках могла сохраниться твоя записочка столь длительное время? — попытался вычислить он афериста.

— У кого-нибудь из твоих родственников, — предположила Вероника Федотовна. — Хотя не исключено, что она попала в руки случайного человека. Несомненно одно: он или она в курсе наших с тобой отношений.

— Он, — твердо произнес Миронов. — Я видел его со спины. Может быть, мой младший брат?

— Для выяснения истины потребуется немало времени. А я, к твоему сведению, ночевала у Сметаниной Ларисы Михайловны. Помнишь такую?

— Ну, разумеется. — На лице у него промелькнула улыбка, но сразу исчезла. — Мы ведь через нее обменивались посланиями, у нее тоже они могли сохраниться.

— Глупости, — прервала его Вероника Федотовна. — Забыл, сколько добра она нам сделала?

— Сам уже не соображаю, что несу, — устыдился Иван Николаевич. — Ты к ней направляешься?

— Да.

— Мне с гобой можно?

— Нежелательно, навестишь ее после моего отъезда. Если честно: хотела ускользнуть незаметно, но раз так получилось, то прощай. — И она поцеловала его в щеку.

— Я уезжаю раньше тебя. Могу на автомобиле подбросить до областного центра, а оттуда на автобусе быстрее, чем на поезде.

— Нет, спасибо. Как-нибудь сама доберусь.

— Но мы не можем вот так расстаться.

— Можем. — Она махнула рукой и зашагала прочь, но через несколько шагов обернулась и произнесла: — Надеюсь, что ты не винишь меня…

Как бы там ни было, а домой вернулась Вероника Федотовна в растрепанных чувствах. Смешалось все: ностальгия по прошлой любви, которая с годами на поверку не потеряла своей остроты, похороны, невероятная история с мужем и многое другое. Мысль, правильно ли она поступила, во второй раз отказав Ивану Николаевичу, не давала покоя. Но то, что ее поджидало, отбросило все это на дальний план.

Дочки дома не оказалось, и женщина, открыв входную дверь своим ключом, вошла внутрь. Порядка особого не было, но удивило то, что у ленивой, по ее мнению, дочери не обнаружила груды использованных пеленок. «Неужели сама все перестирала?» Не очень-то в это верилось. При более тщательном осмотре она нашла лишь несколько нетронутых пеленок, остальных просто-напросто не было. «Куда она сама могла запропаститься с грудным ребенком, ведь на улице уже темнеет?» — промелькнули в голове мысли, которые вызвали волнение. Она решила искать дочь и внука, но поблизости найти их не удалось.

— Валера! — окликнула она Чудина, который раньше учился в параллельном с Леной классе. Он двигался навстречу, обняв за талию незнакомую девушку, вероятно, приезжую. — Лену не видел?

— Здравствуйте, Вероника Федотовна! — заметил ее уже перед самым носом парень, увлеченный своей девушкой. Женщина в ответ кивнула. — Она оставалась на танцплощадке, когда мы уходили.

— А куда же она малыша дела? — машинально задала вопрос Миронова, хотя понимала, что не по адресу.

— Разве вы еще не знаете?

От недоброго предчувствия защемило сердце.

— О чем я не знаю?

— Об этом весь поселок только и судачит.

— О чем?

— Пусть Ленка сама рассказывает, — не стал возлагать на себя ответственность Чудин.

…Прошло какое-то время, прежде чем среди танцующих Миронова увидела свою дочь. Кричать было бесполезно, потому что громкая музыка закладывала уши, напрочь заглушая посторонние звуки. Она с трудом протиснулась сквозь плотные ряды молодежи и потянула молодую маму за рукав платья.

— Ты здесь? — удивилась дочь.

— Идем со мной, — громко сказала Вероника Федотовна, расчищая дорогу свободной рукой. — Где внук? — поинтересовалась уже на улице.

— Дома поговорим, — увильнула дочь.

— Где твой сын? — требовательно повторила женщина, повысив голос.

— Я от него отказалась, — ответила Лена таким тоном, словно это был вовсе не человек, а неудачно приобретенная в магазине вещь.

— Как отказалась? — В голове Вероники Федотовны такое не укладывалось.

— Очень просто, — буднично произнесла молодая мамаша, — сдала обратно в родильное отделение. Думаю, что найдутся бездетные люди, которые его усыновят. А я больше рожать не намерена, пока замуж не выйду.

— И это моя дочь, плоть от плоти! Боже мой! Позор на всю округу!

— Плевала я на окружающих. Если он папаше не нужен, то почему я одна должна нести ответственность?

— Ты мать, — напомнила Вероника Федотовна. — А как же кормление, — спохватилась она, сообразив, что упустила самый главный момент, — он же еще грудной!

— Свою грудь перетянула и молоко пропадет, а искусственников в наше время миллионы.

— Видеть тебя не желаю! Черствая и бездушная!

— Ну и топай домой одна, — вспылила Лена, — тебя в клуб не приглашали.

Женщина смахнула навернувшиеся слезы, но отвернулась и медленно пошла, понурив голову.

Она зашла к Колесниковым и позвала Виктора, но его дома не оказалось.

— Где-то с Наташкой Щукиной шляется, — поведал отец парня.

— Тимофей Сидорович, повлияйте вы на него своим отцовским авторитетом. Пусть заберет сына из родильного отделения, не то попадет мальчик к чужим людям и не увидим мы с вами больше внука.

— Не знаю, что и сказать, — замялся Колесников. — Он клянется-божится, что сын не его.

— Объясните Виктору, что не стоит с этих лет брать на душу такой грех великий, — не унималась Вероника Федотовна.

— Да ты проходи в дом, — выглянула через приоткрытую дверь Варвара Степановна. — Нечего на пороге торчать. Вернется сын домой, мы поговорим с ним. — Она слышала разговор и была в курсе цели визита Мироновой.

…Виктор явился под утро и в приподнятом настроении. Его очень удивило, что родители не спят до сих пор, да еще сидят вместе с Вероникой Федотовной. «Опять возьмутся за старое?» — промелькнуло у него в голове.

— Веселишься? — начал отец, как только сын переступил порог дома. — А ребенка скоро чужие люди заберут.

— Опять двадцать пять, — развел парень руками. — Сколько раз повторять, что непричастен я к его рождению.

— Витенька, миленький, нет у меня к тебе никаких претензий, — вступила в беседу гостья. — Ты только признай ребеночка своим сыном и забери из родильного отделения. Я сама его воспитаю и обещаю, что дочь не подаст на алименты.

Младший Колесников взглянул на несчастную женщину с жалостью. Где-то в глубине души у него шла борьба между совестью и последствиями, которые должны были быть, прояви он мало-мальское благородство.

— Вероника Федотовна, мне учиться нужно и думать о будущем, поэтому не могу потворствовать капризам и выдумкам вашей дочери. Стоит мне согласиться с ней, и сами знаете, какая последует реакция с ее стороны. — Но женщина невольно вызывала у него сочувствие, и он посоветовал: — Оформите опекунство и заберите мальчика.

— Откуда тебе известны такие тонкости по этому вопросу? — удивился отец.

— Кто-то из сокурсников рассказывал аналогичную историю, — соврал молодой человек. На самом деле он просчитывал все варианты, после того как Лена отказалась от их сына, и проконсультировался у юриста практически по всем вопросам, которые могли возникнуть.

— И мне тогда отдадут внука? — оживилась Миронова, менее подкованная юридически, чем Виктор.

— Безусловно, — улыбнулся он ей в ответ.

— Извините, что потревожила, — сразу собралась уходить посетительница.

— Да какие могут быть извинения? — Варвара Степановна поднялась, чтобы проводить подругу. — Сама не могу разобраться, кто из них врет, а кто говорит правду, — призналась она.

— Ну, сынок, держись, если когда-нибудь вылезет наружу правда, которую ты от нас скрываешь, — пригрозил Тимофей Сидорович.

— Ничего я не скрываю, — устало отмахнулся парень и скрылся в своей комнате. Ему хотелось только поскорее добраться до подушки.

Ольга Михайловна Тюленина жила в одной из квартир с удобствами в двухэтажном кирпичном доме, типичном для сельской местности. Она легла в постель, но не спала, а читала книгу при торшере, когда ее потревожил звонок в дверь.

Вероника Федотовна удивила поздним посещением хозяйку, хотя о цели ее визита она догадывалась.

— Проходи, — пропустила она посетительницу в квартиру. Настроение у Тюлениной явно пропало. Ей вовсе не хотелось вести серьезный разговор на сон грядущий. Кроме того, ей звонили из Бузулука и обещали хорошо отблагодарить, если выгорит дело с усыновлением. Она дала полную консультацию по документам, которые необходимо собрать.

— Не могу бездействовать до утра, — оправдывалась Миронова перед заведующей родильным отделением. — Думаю, что для тебя не секрет, по какому поводу я здесь.

— Чаю налить? — предложила Ольга Михайловна.

— Нет, я не займу много времени…

— Хочу, чтобы ты знала, — прервала посетительницу хозяйка, — что я уговаривала твою дочь, как только могла. — Но, — вывернула она кисти ладонями вверх, — все мои усилия потерпели полнейший крах. Как об стенку горох, — сбросила она с себя груз ответственности.

О том, что Веронику Федотовну поджидает очередной сюрприз, в котором сама принимала непосредственное и прямое участие, преследуя корыстную цель, естественно, она умолчала.

— Сама не ожидала от дочери подобной подлости. Но, как говорится, после драки кулаками не машут. Хочу оформить опекунство.

— Это уже не в моем ведомстве.

— Ты хоть скажи, куда обращаться, какие бумаги нужно собирать?

— Понятия не имею, — пожала плечами собеседница. — Впервые столкнулась в своей практике с таким случаем.

Тюлениной было стыдно обманывать подругу, но путь уже выбран и обратной дороги нет. И в данной ситуации они заняли противоборствующие стороны, правда, одна из них об этом не подозревала и всецело доверялась другой.

— Хоть приблизительно скажи, куда мне теперь со своей бедой?

Во взгляде Вероники Федотовны читалось столько мольбы и надежды, что Тюленина не выдержала и отвернулась.

— Начни с райисполкома, — дала она ей ниточку в руки.

Дочь Мироновой на следующий же день собрала свои вещи, забрала документы и, не попрощавшись, уехала в Оренбург, написав лишь коротенькую записочку, что решила поселиться в областном центре, потому что под одной крышей им с матерью стало слишком тесно.

Очередное предательство Лены подтачивало силы Вероники Федотовны, но раскисать было некогда, и она отправилась по инстанциям пробивать разрешение на опекунство собственного внука. Женщина бегала из райисполкома в райздрав, оттуда в собес, затем в роно и так далее. С ног сбилась, все необходимые документы собрала и сразу же кинулась в родильное отделение.

У входа ей попался «жигуленок», за руль которого садился парень, лицо которого почему-то показалось знакомым. Но тогда Вероника Федотовна не обратила на это внимания, иначе бы она еще заметила на заднем сиденье женщину с грудным ребенком, которую к тому же неплохо знала.

Груздевы тоже не догадывались, чей ребенок им достался.

А Тюленина получила в награду за содействие тысячу долларов и лишь успела спрятать их в служебный стол, когда в кабинет ворвалась Вероника Федотовна и выложила стопку документов.

Ольга Михайловна выглянула в окно и, убедившись, что новоиспеченные счастливые родители ребенка покинули территорию больницы, оставив за собой шлейф пыли, повернулась к посетительнице.

— К моему великому сожалению, ты опоздала, — огорошила она подругу.

— То есть? — единственное, что смогла вымолвить та.

— Твоего внука усыновили другие.

Для Мироновой ее слова звучали, словно смертный приговор, который обжалованию не подлежит.

— Кто эти люди? — все же спросила она.

— Мне запрещено давать посторонним такие сведения, — вырвалось у заведующей, и она тут же пожалела о допущенной неосторожности.

— Это я-то посторонняя?! — Теперь Вероника Федотовна была похожа на разбуженный вулкан. — Какое право ты имела так поступить со мной?! — кричала она срывающимся голосом.

— Успокойся, дорогая, успокойся, — пыталась хозяйка кабинета как-то угомонить Миронову и положила руки ей на плечи, предлагая сесть.

— Прочь от меня руки!

Ольга Михайловна, испугавшись, отдернула их, будто ее ужалила ядовитая змея.

— Вот что, — заговорила она официальным тоном. — Не я законы в стране устанавливаю и поэтому выслушивать претензии не намерена.

— Лицемерка, лгунья, а я еще считала тебя своей подругой и доверяла! — обвиняла ее посетительница.

На шум вбежала медсестра Кунина.

— Что тут у вас, Ольга Михайловна?

А у Вероники Федотовны уже совсем пропал голос, и она только размахивала руками. Но внутреннее потрясение и напряжение последних дней не могли не сказаться на самочувствии. Что-то кольнуло в груди, в глазах помутнело, и она медленно осела на стул.

— Дай ей таблетку валидола, — кивнула Тюленина на Миронову, — а когда отойдет, проводи до выхода из больницы, — и сама покинула служебный кабинет.

Потеряв внука, Вероника Федотовна перенесла тяжелый инфаркт и слегла. Ухаживать за ней приходили соседи, а сообщить дочери не могли, так как никто не знал ее нового адреса.

— Ничего, поправитесь, — поддерживала ее сердобольная почтальонша, которая забегала каждый день, но вестей от Лены не приносила.

— Спасибо, Зиночка, — с трудом выговаривая слова, благодарила ее больная. — Только мне здоровье теперь ни к чему: дочь взрослая, самостоятельная, в моих советах и помощи не нуждается, а внука у меня отняли. — И на глазах ее выступили слезы. — Лучше скажи: кто выдумывает такие законы, чтобы…

— Вот поправитесь, и все образуется.

Но Миронова так и не поправилась, покинув бренный мир тихо и незаметно, глубокой ночью и в полном одиночестве. Соседи только утром обнаружили уже остывший труп. Хоронили, что называется, все скопом: соседи и знакомые. Лена Миронова, как ни странно, узнала о смерти матери от Колесникова Виктора два месяца спустя. Она случайно встретила его в городе вместе с Наташей Щукиной, на которой он успел жениться, и оба сияли от счастья в ожидании ребенка.

Лена приехала в родное село, посетила могилку Вероники Федотовны, но не провела там и пяти минут, не проронила и слезинки. Распродала скотину, дом и навсегда покинула место своего рождения. В Пономаревке о ней долго не слышали.

Глава девятая

Из Акбулака Груздевы вернулись в Бузулук, где их дожидалась срочная телеграмма от Ольги Михайловны Тюлениной. Николай сразу же позвонил в родильное отделение Пономаревки.

— Добрый день, — поприветствовал он врача, не успела та снять трубку. — Груздевы вас беспокоят.

— Здравствуйте, — отозвалась собеседница. — Который день не могу до вас дозвониться, вот и решила послать телеграмму.

— Нас не было в городе, мы уезжали.

— Чтоб не засорять эфир, сразу перейду к делу. Я не забыла просьбу, с которой вы обращались ко мне, — брала быка за рога Ольга Михайловна.

— И мы не забыли свое обещание, — вставил Николай, имея в виду денежное вознаграждение.

Марина Владимировна, вплотную прижавшись к мужу и ухом к телефонной трубке, сидела, затаив дыхание.

— Вам необходимо собрать следующие документы. — И Тюленина перечислила их. — Желательно не затягивать, а то можете опоздать.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Николай, прежде чем опустить трубку на рычаг аппарата.

— У нас будет ребенок! — Марина поцеловала его и принялась кружиться по комнате.

— К этому еще нужно приложить определенные усилия, — напомнил мужчина, но она и слушать его не желала.

Груздевы опередили Миронову на каких-нибудь полчаса и даже встретились с ней у входа в родильное отделение, но, опьяненные счастьем, по сторонам не смотрели. На семейном совете они постановили переехать в областной центр, туда, где бы никто не сомневался, что сына родила Марина Владимировна. Так они и поступили. На удивление быстро удалось подыскать обмен на равноценную квартиру, а дачу и гараж Николай продал позднее. Груздев устроился работать на машиностроительный завод, а Марина Владимировна полностью посвятила себя малышу.

Груздев довольно успешно и в короткий срок освоил токарное дело. Далее вошел в доверие к определенному контингенту и влился в цикл неофициального, закулисного производства. Они освоили технологию, своровав у японцев идею, по которой выпускали подставки под телевизоры, акустические колонки и радиоаппаратуру, которые легко поворачивались, наклонялись под определенным углом и перекатывались с места на место. В магазинах такой продукции не было, и она пользовалась колоссальным спросом, со всех сторон сыпались заказы от потребителей. Начальник цеха и мастер получали свою долю, кладовщице также платили за материал, и она его списывала. Все были довольны и закрывали глаза на бригадный подряд определенного круга людей, которые первыми освоили этот метод, задолго до официального введения его на заводе.

Материальное состояние Груздевых обрело непоколебимую почву под ногами. К тому же у Николая в заначке хранилось восемьдесят тысяч рублей, в то время как самая дорогая покупка — машина — стоила от семи до восьми с половиной тысяч, к тому же машина у них уже была.

Василек — именно так назвали они своего сына — рос в роскоши, по социалистическим меркам. Совпадение с именем, которым называла его теперь уже покойная бабушка, случайно. Он не знал отказа в любой мелочи. Любовь супругов с годами прошла проверку на прочность и, одержав безоговорочную победу, укрепилась. Но не зря в народе бытует мнение, что на человеческих костях свое счастье не построить.

Василек успешно закончил первый класс с одной четверкой, остальные оценки по предметам — сплошные пятерки. Учился он в сорок первой школе, на улице Монтажников, где преподавала в старших классах его мать.

В честь окончания первого в жизни учебного года родители решили свозить мальчика на соленое озеро, что находилось в городе Соль-Илецке, в семидесяти пяти километрах от Оренбурга. Озеро считалось лечебным, и туда съезжались люди из отдаленных уголков страны, чтобы поправить здоровье. Младший Груздев слышал про него от друзей и все уши прожужжал отцу и матери, чтобы они свозили его туда. А от Соль-Илецка рукой подать до Акбулака, где жила бабушка Василька, которую он успел полюбить глубоко и искренне, потому что та не могла надышаться на внука и во всем ему потакала.

Выехала семья из дома рано и уже в половине девятого утра была на месте. Местные обитатели на озере еще не появились, а жившие в палаточном лагере пока спали, не высовываясь из палаток. Но одиночки уже начинали показываться. Малыш, не успев раздеться, с ходу бросился в воду.

— Куда ты, — окликнула его мать, — сорванец! — Но ее слова не возымели на Василька должного действия, и она, повернувшись к мужу, попрекнула его: — Не следишь за сыном, а он плавать не умеет.

— В этом озере утонуть невозможно. — Николай даже не сдвинулся с места, а спокойно наблюдал за малышом. — Смотри, — кивнул он жене в сторону воды.

Действительно, по грудь, словно поплавок, мальчуган торчал из воды, но от берега уже отдалился. С раскрытым до ушей ртом, он шлепал по воде руками.

— Не брызгайся сильно, сынок, а то соленая вода в глазки попадет, щипать будет, — предупредил отец, но поздно.

— Щиплет, щиплет! — закричал Василек и принялся руками растирать зажмуренные глаза.

— Не три! — Отец уже бежал к озеру. Он подхватил мальчика на руки и выскочил с ним на берег. — Не могут душевые поставить, — выразил он негодование неизвестно в чей адрес и бросился к соседнему, пресному озеру, метрах в ста пятидесяти от соленого.

Марина Владимировна последовала за ним. Через минуту умытый пресной водой малыш проморгался и улыбнулся, дети быстро забывают боль. Просто удивительно, как моментально меняется у них настроение. Груздев с сознанием выполненного долга опустил ребенка на песок, а сам подошел к жене. Они вместе наблюдали за тем, как тот играл на песке. Неожиданно мальчик вскочил и побежал к воде.

— Стой, — крикнул отец, — там глубоко!

Марина Владимировна уже бежала за ним.

— Я не стану больше брызгать в глаза, — отозвался Василек и прыгнул с небольшого обрыва, а не сообразил своей несмышленой головой, что озеро не соленое, а пресное. Он погрузился в воду полностью, затем вынырнул на какую-то долю секунды, схватив полным ртом воздух, и вновь исчез в пучине. В это время нырнула Марина Владимировна и, почти настигнув ее, Николай. Мужчина шарил по дну ровно столько, сколько хватило сил продержаться под водой, но на сына не наткнулся. Он показался на поверхности одновременно с женой и столкнулся с ее перепуганным взглядом.

— Не нашла?

— Нет, — прошептала она перекошенными от ужаса губами, и они, не сговариваясь, опять исчезли под водой.

В этот раз отец наткнулся на тело малыша и за волосы вытащил его на поверхность. На берегу он несколько раз надавил ребенку на грудь, у того изо рта струйками выплескивалась вода. Вскоре мальчик очнулся.

— Папа, — обрадовался он и обнял Николая за шею. — А где мама?

В суете Груздев забыл про жену, рассчитывая, что она должна быть где-то поблизости. Он окинул внимательным взглядом зевак, которые успели собраться вокруг них, хотя до этого людей на пляже практически не было, но Марину Владимировну не увидел.

— Кто-нибудь видел шатенку? — поинтересовался он у столпившихся людей. Глаза его при этом бегали по недоуменным лицам, и он молниеносно оглянулся назад, изучая поверхность озера. Промелькнувшая догадка вызвала холодок на спине.

— Помогите спасти жену! — крикнул он уже на ходу и опять нырнул в озеро.

На помощь кинулись человек шесть, в основном мужчины, и минуты через полторы тело Марины Владимировны, которое запуталось на дне среди веток коряги, вытащили на берег. Ни надавливание на грудь, ни искусственное дыхание уже не помогли, было слишком поздно. Кто-то вызвал «скорую помощь», и машина, завывая сиреной, прибыла довольно быстро на место трагедии. Но и введение в сердце адреналина к жизни ее не вернуло.

Николай с побледневшим лицом стоял рядом, у него перехватило дыхание. А малыш тряс маму за плечи и просил:

— Мама, мамочка, открой глазки…

Похоронив жену, Груздев впал в длительную депрессию, он будто отключился от реального мира. Даже Василек не мог заставить его улыбнуться, а где-то в душе Николай считал его виновником гибели жены, но не решался произнести это вслух. Усыновленный мальчик вызывал у него двойственное чувство: жалость и ненависть. Иногда, чтобы не натворить новых бед, он отправлял его к соседке, сорокалетней добродушной женщине, которая кормила малыша и укладывала спать у себя. Но сердечко малыша принадлежало отцу, и только с ним он готов был разделить общее горе, поэтому искренне тянулся к нему, заглядывая в грозные карие глаза.

Однажды Груздев вернулся домой чрезмерно хмурый и пьяный. Так он пытался заглушить боль и тоску.

— Папа! — обрадовался сын, который встретил его у двери и буквально терся о штанину.

— Отстань, — оттолкнул легонько его отец, но Василий, забывшись, через какое-то время прилип снова. Груздев сидел в комнате неподвижно, уставившись в одну точку. Последнее время он мог просиживать так часами, ни о чем не думая. Сын потянул его за рукав и открыл рот, но сказать ничего не успел.

— Что ты прилип ко мне, словно репей? — произнес недовольный отец и наотмашь ударил его ладонью по лицу. Василий отлетел на середину комнаты, опрокинулся навзничь, выставил вперед ручонки и жалобно попросил:

— Не бей меня, папочка, пожалуйста!

Николай поднял его с пола за шиворот и выставил за дверь квартиры.

— Не доводи до греха, видеть тебя не могу!

Его больное сознание не могло простить сыну гибель любимой женщины, а мыслить логически у него не получалось, впрочем, усилия к этому он и не прикладывал. Через несколько минут явился муж соседки.

— Ты чего это издеваешься над ребенком? Смотри, напишем заявление куда следует и все соседи распишутся, мигом лишат отцовских прав.

— А ты для меня не указ, — заявил Груздев. — Лишат так лишат, забот меньше.

— То-то ты в заботах погряз. И днюет, и ночует малыш у нас.

— Вот и забирайте его к себе, мне он не нужен.

— Я тебе как мужчина мужчине скажу: сволочь ты порядочная.

Николай выпрямился во весь свой могучий рост.

— За такое и схлопотать недолго.

Несмотря на то, что сосед был роста среднего и крепок телосложением, внешне Груздев смотрелся внушительнее.

— Может, повторишь? — В интонации пьяного звучала нескрываемая угроза.

— Как только таких земля носит… — После непродолжительной паузы противник все же решился и добавил: — Сволочей!

Первый раз Николай промахнулся, а второй удар отбросил защитника к стене. Почувствовав явное физическое превосходство Груздева, скорого на расправу, он прикрыл руками лицо.

— Не бойся, слабых не бью, — снисходительно произнес хозяин. — На глаза мне больше не показывайся, — обронил он на прощание, когда сосед удалился, громко хлопнув дверью.

Раньше буйства в своем характере Николай никогда не замечал, сейчас проявлял его лишь тогда, когда ему досаждали, а досадить ему оказалось не так уж и сложно.

Соседи Груздева пожалели и милицию вызывать не стали, впрочем, того не пугало даже очень длительное тюремное заключение.

Но они отправили телеграмму Сметаниной в Акбулак, и два дня спустя теща приехала, чтобы забрать внука. Пока она собирала вещи мальчика, ругала на чем свет стоит его отца.

— Такой бугай здоровый, а справиться сам с собой не можешь, раскис, словно женщина. Думаешь, мне легко переносить потерю дочери? — не закрывала она рот.

Но зять не обмолвился и словом. Он уважал Ларису Михайловну, мать женщины, без которой даже дышалось теперь тяжело, и не шел на обострение.

У малыша покатились по щекам слезы, когда пожилая женщина потащила его за руку.

— Хоть бы с сыном попрощался, — остановилась женщина. — Неужели до такой степени душа зачерствела? — Внук вырвал у бабушки руку, подбежал к отцу, прижал его голову к своей маленькой грудке и зарыл лицо в волосах. Так не хотелось покидать ему родного человека. Он готов был простить ему грубость, лишь бы тот попросил остаться.

Сработало подсознание, что-то дрогнуло и оборвалось в душе молодого мужчины, но он почему-то подумал, что у Сметаниной Василию будет лучше, и не проявил внешне проснувшиеся на мгновение чувства, но и не отстранил сына от себя. Мысленно он прощался с ним навсегда, считая его пройденным жизненным этапом. «Нет для меня счастья в будущем, так почему мальчик должен со мной вместе мучиться?» — подумал Груздев. Он сдержался и тогда, когда теща увела плачущего ребенка из квартиры.

Оставшись один, Николай все чаще начал заглядывать в бутылку и иногда прогуливал работу, где на его вольность пока смотрели сквозь пальцы. Постепенно он становился горьким пьяницей, и по утрам голова частенько болела с похмелья.

Проснулся как-то Груздев от непонятных шумов и треска. Прислушался. Оказывается, это трещит у него в голове, а шумит в легких. Голова раскалывалась от вчерашней пьянки и дышать было тяжело, но он с трудом поднялся и обдумал свое нелегкое положение. Сколько и с кем вчера выпил, он не помнил, но по тому, что в карманах осталась одна мелочь, решил, что не так уж и мало перепало на ослабленный организм. Зайдя на кухню, кроме пустых бутылок и стаканов, ничего не обнаружил. О работе не могло быть и речи, деньги тоже кончились, а тайник с крупной суммой он оставил в родном Бузулуке. После того как проглотил литровую кружку холодной воды, его осенило, на страдающем лице появилось что-то похожее на улыбку.

Рядом с домом протянулась автомобильная дорога, по которой ходили маршрутные автобусы и троллейбусы, а за дорогой — лесополоса. В ней все страждущие и жаждущие или болеющие с похмелья принимали на грудь с раннего утра. Вот он и решил, что, увидев его кислую физиономию, мужики будут просто не в состоянии отказать пострадавшему от вчерашней пьянки. Мыслил Николай теперь узко, но целенаправленно. Наспех одевшись и проглотив еще одну кружку холодной воды, выскочил из подъезда. Перебежав дорогу, среди деревьев, на примятой траве, обнаружил уже веселенькую компанию.

— Ребята, налейте, пожалуйста, стаканчик. Я с похмелья умираю, а денег нет, — произнес Груздев на одном дыхании.

— С какой стати? — возмутились мужики.

— В «скорую помощь» иди, там принимает в экстренных случаях похметолог, а мы тебя впервые видим, — сострил самый бойкий.

— До «скорой» далеко, если вы не поможете, боюсь, мотор откажет. — Просящий опустился уже до такого состояния, когда обиды и оскорбления пропускают мимо ушей. Мужики недолго посовещались, и один из них предложил:

— Раз нет денег — рассмеши нас, тогда похмелим.

Николай ненадолго задумался и согласился, потому что иного выхода не видел. Рядом находилась остановка и просматривалась, как на ладони. Когда к остановке подкатил троллейбус, он с быстротой, которой сам от себя не ожидал, выскочил из лесополосы, заскочил сзади троллейбуса, схватил свисающие веревки и сдернул штанги.

В это время из задней двери вышел солидный мужчина, в костюме, галстуке, шляпе, с желтым портфелем под мышкой, напоминающий своим видом директора, за которым по каким-то причинам не заехала утром служебная машина. К нему страдающий с похмелья и обратился:

— Гражданин, подержите, пожалуйста, штанги, пока я один проводок прикручу, чтоб током не ударило.

Не успел обескураженный мужчина толком сообразить, в чем дело, Груздев сунул ему веревки в руки и убежал похмеляться.

Водитель, пробуя закрыть двери, пытался понять, что произошло. В конце концов догадался, что слетела штанга. Увидев наглеца, задерживающего движение троллейбуса, он с помощью рук высказал ему свою точку зрения. Да так, что желтый портфель остался на месте, шляпа улетела в одну сторону, а сам нарушитель, изобразив красивый пируэт, рухнул в противоположную. Устанавливая штанги на место, водитель уже более мягко добавил:

— Как не стыдно? Такой солидный мужчина, а дурачитесь хуже подростка.

Пока пострадавший поднялся и осознал, что же с ним, в сущности, произошло, на этом месте уже никого не оказалось. Со злости он произнес пламенную речь о шутнике, из-за которого угодил в идиотское положение, о водителе троллейбуса, с которым не разделял мнений о правильном способе выражать свои мысли, о плохой работе транспорта всего города, о личном водителе, которого решил заменить немедленно, а также о многих других, неведомых лицах. Так как его никто не слышал, кроме глухой старушки, появившейся после происшествия и попросившей повторить то, что он сказал, пострадавший плюнул и отправился на руководящую работу.

Рассмешив компанию, Николай успел пропустить стаканчик и заметно повеселел: щеки его налились румянцем, нос покраснел, все боли и шумы как рукой сняло.

На следующий день в проходной завода он нос к носу столкнулся с солидным мужчиной с желтым портфелем. Тот оказался новым директором завода. Пришлось уволиться по собственному желанию. Ни начальник цеха, ни мастер не смогли помочь. Но деньги в загашнике у него имелись, и он продолжил свою затянувшуюся на несколько лет пьянку.

…Проснулся мученик от яркого слепящего солнца, в полдень. Как ни странно, голова болела, но не сильно. В холодильнике стояла недопитая бутылка водки, но почему-то даже мысли о спиртном вызывали отвращение. Он, вероятно, дошел до такой черты, когда вставал перед выбором: или спиться окончательно, или собрать волю в кулак и вернуться к нормальной жизни. Николай выбрал второе. Он понял, что после Марины Владимировны никогда и никого уже не сможет полюбить так горячо и искренне.

«Остается одно — жить тем, чем бы жила она», — пришел он к запоздалому, но закономерному выводу. Почему же он тогда так поступил с сыном? Этот вопрос Груздева теперь занимал больше всего. А уж жена так бы не поступила с их сыном, потому и погибла, спасая его. Много воды утекло, но время еще на исправление ошибок есть. «Всю жизнь стану грехи замаливать, а расположение Василия верну», — решил Груздев для себя окончательно и бесповоротно. Уж чего-чего, а воли ему было не занимать.

Покончить с зеленым змием на поверку оказалось вовсе не простым делом, и только спустя пару месяцев Николай мог утверждать, что избавился от вредной привычки. Не пил даже в праздники, опасаясь опять сорваться в пропасть, из которой он едва выбрался.

Отечность спала, лицо его стало свежим, постепенно исхудалое тело набирало прежний вес. И если он еще не достиг прежнего вида и состояния, то был к этому уже довольно близок. Молодой организм быстро восстанавливал утраченные силу и энергию.

Николай выгнал машину из гаража, на ней еще сохранилась летняя пыль, несмотря на то, что наступил март, а какой по счету, он и сам не помнил. Погода еще стояла по-зимнему устойчивая, и показания термометра держались в районе восемнадцати — двадцати градусов мороза, но для Урала такой показатель морозным уже не назовешь.

Груздев подгадал так, чтобы приехать к теще за день до дня рождения сына. Послушный движок завелся практически сразу и равномерно заурчал. Николай давно не садился за руль и теперь испытывал наслаждение. «Ох и соскучился я по тебе». Он ласково провел рукой по панели, рулю и только затем коснулся ручки переключения передач. Сцепление отпустил слишком резко, и машина после непродолжительной пробуксовки рванула с места, вдавив водителя в спинку сиденья.

В это время года еще темнеет рано, и прибыл в Акбулак Николай затемно. Он хорошо ориентировался в небольшом городке и минут через семь-восемь, после очередного поворота, осветил окна Сметаниной. Выключил свет фар, заглушил двигатель и вышел на свежий воздух. Звонить не спешил, в расчете на то, что Лариса Михайловна догадается выглянуть в окно. И его предположение оправдалось. Хозяйка не только выглянула в окно, но вышла на улицу встречать зятя.

— Явился?

Дружелюбным ее тон назвать было нельзя.

— Прогонишь? — спросил зять вместо ответа, и чувствовалось, что он напряжен и решение Сметаниной для него очень важно.

— Проходи, коль уже здесь.

И женщина посторонилась, освобождая проход в калитку.

В доме она молча накрыла на стол и полезла в холодильник за бутылкой водки.

— Я больше не пью, — догадался нежданный гость о ее намерениях.

— До меня доходили другие слухи. — Хозяйка бросила на зятя недоверчивый взгляд. — С каких это пор?

— Чуть более двух месяцев. Я не обманываю.

— Дай-то Бог, дай-то Бог. — И Сметанина захлопнула дверцу холодильника.

— Недружелюбно ты по отношению ко мне настроена. Вроде не выгнала и в дом пригласила, даже стол накрыла, но не поздоровалась и ни единого теплого словечка.

— Значит, не заслужил. А как ты хотел? От тебя годами ни слуху ни духу, о сыне думать забыл, а тут тебя ждут не дождутся с распростертыми объятиями? — высказала наболевшее Лариса Михайловна. — Скажи спасибо, что сразу на порог не указала.

— Спасибо, — проглотил ее горькие слова Груздев. — По правде сказать, ожидал более жесткого приема. — Он выдержал паузу и все же спросил: — Где мой сын, что-то его не видно?

— Наконец-то поинтересовался.

— Ну зачем так? Просто не решался завести о нем разговор. Да осознал я все, осознал и по гроб буду тебе благодарен за Василия.

— А нужна ли мне твоя благодарность? — Она присела на краешек табуретки и положила руки на колени. — Ешь, остынет, — смягчился ее голос.

— Мне сейчас кусок поперек горла встанет. — И он отодвинул тарелку с борщом. — Извини.

— Пробрало значит, спохватился. У соседской девчонки твой сын, вместе учатся, на дворе темно, а времени еще мало. — Женщина смахнула фартуком выступившую слезинку. — Столько воды утекло, и Василек уже почти подросток, а тебя, изверга, не забыл. Вижу по нему, что тоскует. Мать ему жалко, но ее не вернуть, но и тебя ж, подлеца, любит.

У Николая сдавило горло.

— Я за него жизнь положу, — с трудом выдавил он.

— Дурным был, таким и остался. Ты мальчику живой нужен. Каждый вечер только и разговоров, что о тебе.

На веранде скрипнула дверь, и слух Груздева обострился до предела, сердце, казалось, пробьет грудную клетку и вылетит наружу. Василий вошел почти неслышно и замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Сыночек мой! — Отец поднялся и подошел к Василию, наклонился и прижал кудрявую, с темно-каштановыми волосами голову к себе. — Прости, если сможешь.

— Ну что ты, папа. — Он высвободил голову и поднял на Николая влажные голубые глаза, которые показались ему точной копией глаз Марины Владимировны. Мальчик не знал, что он усыновлен, а о схожести позаботилась природа, но он-то считал, что похож на мать. — Ты за мной приехал?

— За тобой, сынок, за тобой. — И он взъерошил его непослушные волосы.

Теперь аппетит разыгрался у всех, и без добавки не обошлось. Чувствовалось, что семейная идиллия восстанавливается.

— Я вам вместе постелю, — сказала Лариса Михайловна, у которой не высыхали слезы умиления. — Поди, соскучились?

— Можно было и не спрашивать, — отозвался гость. Впервые за последние годы он почувствовал, что вновь обретает спокойствие и нашел потерянное в своей неудачной жизни.

— А завтра, как проснемся, все вместе на могилку к маме сходим, — предложил Василий, и все одобрили.

Они легли за перегородкой, на той самой двуспальной кровати, где когда-то проводил ночи Николай с любимой женщиной, и тоска по невозвратному прошлому навевала на мужчину грустные воспоминания.

— Папа, — вернул его сын к действительности, — ты спишь?

— Нет.

— И мне не хочется. Расскажи сказку.

— Ты же уже не в том возрасте, — удивился отец.

— Не в том, — согласился Василий. — Но все эти годы мне ужасно хотелось, чтобы ты рассказал мне сказку, — признался он родному человеку.

— Да я их и не знаю. — В голове Груздева остались какие-то отрывки из сказок. У каких-то он помнил конец, у каких-то — начало. — Только не смейся, если что не так, — предупредил он.

— Обещаю. — И сын удобно устроился на боку.

Если бы Николай решил придумать название сказке, смешав две в одну и переделав ее на современный лад, то оно выглядело бы примерно так:

«Сказка про золотую рыбку и цветочек аленький».

— Ну, слушай. — И он начал свое повествование:

«Жил-был Кузьма Данилович Полетаев, и росли у него двое детей. Старшую звали Василисой, а младшего Иваном. Дети рано лишились материнской ласки, поэтому и любил их Кузьма Данилович пуще жизни.

Когда Василисе исполнилось семь годков, а Иванушке шесть, подарил им отец аквариум с рыбками. Дети очень обрадовались, а младший попросил купить ему золотую рыбку.

Немало исходил Полетаев по базарам и зоомагазинам в поисках, но только на исходе месяца у седого старца нашел заветную рыбку. Несет Кузьма Данилович ее домой, а она вдруг и говорит ему человеческим голосом:

— Отпусти ты меня, добрый человек, на волюшку, в Урал-реку, истосковалась я по водичке студеной. А выпустишь — исполню три твоих любых желания.

Сжалось сердце Полетаева, отпустил он золотую рыбку, но попросил исполнить первое желание:

— Хочу стать богатым, чтобы жить с детьми в достатке.

И зажили они счастливо и беззаботно, ни в чем нужды не зная. Деньги и доброта Полетаева делали свое дело. Вот уже Василисе стукнуло восемнадцать годков, а Иванушке семнадцать. Быстро летит время в радости. Собрался как-то отец на базар за подарками и спрашивает свою старшую:

— Что купить тебе, Василисушка, что душенька твоя просит?

— Купи ты мне духи французские, тушь тайваньскую, сережки золотые да наряды модные, — отвечает ему Василиса.

— Ну что ж, исполню твою просьбу, дочь моя ненаглядная. А к чему лежит твое сердечко, Иванушка?

На что сын отвечает:

— Не нужно мне ничего золотого и драгоценного, современного и модного, а найди ты мне, батюшка, живой цветочек аленький.

— Потруднее твоя задача, сын мой единственный, да уж попытаюсь как-нибудь исполнить и твою просьбу.

И отправился Кузьма Данилович в путь-дороженьку. Быстро он нашел подарки для дочери своей, они хоть и дорогие, но для человека состоятельного доступные. А вот в поисках цветочка аленького все ноги истоптал, да так ни с чем домой и воротился.

Расстроился Иванушка, закручинился, свет белый не мил стал. Смотрит на него батюшка, сердце на части разрывается. Не выдержал он тоски сыновней, отправился на берег Урал-реки и кличет золотую рыбку. Приплыла к нему золотая рыбка и спрашивает:

— Чего тебе надобно, старче?

— Как живешь-поживаешь, рыбка желанная, как здоровье твое драгоценное? — спросил Полетаев.

— На Орско-Халиловском комбинате очистные сооружения прорвало, живу так, что ни в сказке сказать, ни пером описать. В норах обитаю, там, где раки зимуют, — отвечает ему рыбка.

— Да и меня горе-горюшко одолело, задал сын задачу непосильную, с ног сбился, не могу найти живой цветочек аленький, — пожаловался Кузьма Данилович.

— Не печалься, старче, твое горе разрешимо. Ступай в город, там на улице Пролетарской, ныне переименованной в Барскую, под номером девять ворота дубовые стоят, за воротами дом липовый. В этом доме живет чудо-юдо лохматое, оно и поможет тебе, — успокоила его сердце рыбка золотая.

— Спасибо тебе за слова добрые, за помощь неоценимую. Прощай, свидимся ли еще? — поблагодарил Полетаев.

Дубовые ворота оказались запертыми на семь засовов, но не успел Кузьма Данилович дернуть за веревочку, засовы пали, дверь и открылась. Навстречу ему по липовому крыльцу спустилось чудо-юдо лохматое в обличье страшного мужика волосатого.

— Проходи в дом, дорогим гостем будешь, — обратилось к нему чудище-юдище.

В доме был накрыт богатый стол, уставленный всякими невиданными яствами.

— Прошу на хлеб-соль, чем богаты, тем и рады, — пригласило гостя чудо природы.

Они сели за стол, выпили вина бургундского, отведали блюда заморские, тихо заиграла музыка, и из соседней комнаты выплыла девушка красоты ослепительной.

— Что за диво, что за красавица? — изумился Полетаев.

— Это Алла — губы алые, по прозвищу „цветочек аленький“, краше ее нет в нашем городе. Золотая рыбка велела тебе отдать, но имей в виду, что этот „цветочек“ — дорогое удовольствие, — отвечало ему чудо.

Увидев „цветочек аленький“, Иванушка несказанно обрадовался, вся кручина его вмиг улетучилась. И Василиса к Аллочке заметно потянулась, в семье воцарились мир и благодать.

Но это вначале все было хорошо. Постоянный прием гостей из-за праздников, которые устраивала Алла, начинал надоедать. Она часто не приходила ночевать, иногда прихватывала с собой и Василису, а той праздная жизнь по душе пришлась. И Иван с Аллой ссорились. Богатство постепенно таяло, приближаясь к катастрофической черте. Так прожили целый год. „Цветочек аленький“ превратился для Полетаева в „цветочек ненавистный“.

Не выдержал Кузьма Данилович. В третий раз отправился на берег Урал-реки и кличет золотую рыбку. Приплыла к нему золотая рыбка и спрашивает:

— Чего тебе надобно, старче?

— Как живешь-поживаешь, как жизнь справляешь? — полюбопытствовал Полетаев.

— Да не очень, здоровье слабое. Все заветы исполнила, только твое последнее желание и осталось. Вот выполню его и уплыву в море Каспийское век коротать, там сложнее в сеть залететь, — отвечает ему рыбка.

Кузьма Данилович ей и говорит:

— Уж думал, что больше не свидимся, да нужда пригнала. Горько тебе, но мне горше. Извел меня „цветочек аленький“, богатства лишил, ласки дочери, да и Иванушка сам не свой стал.

— Не кручинься, ступай домой, помогу тебе в последний раз, — сказала ему золотая рыбка и скрылась в пучине вод.

Через неделю Алла — губы алые, по прозвищу „цветочек аленький“, ушла. А вместе с ней исчезла и Василисушка. Богатство улетучилось, как дым. Еще через неделю сына забрали в армию. Навсегда уплыла золотая рыбка. И остался Кузьма Данилович Полетаев ни с чем у разбитого корыта…»

— Тут и сказке конец, кто слушал, тот молодец. Я там был, мед пил, по усам текло, а в рот не попало, — закончил Груздев.

Несмотря на то, что конец у сказки оказался грустным, Василий буквально сотрясался от хохота.

— Я и не подозревал, что в тебе кроется талант сказочника, — сказал он, вдоволь насмеявшись.

— Понравилось?

— Еще бы! Сатирическая и довольно-таки поучительная сказочка получилась.

— Ладно. Детям, между прочим, после сказки положено спать. — И отец перевернулся на другой бок. Василий закинул на него руку и уткнулся лицом в спину Николая. И ему так стало хорошо, спокойно и надежно за широкой спиной отца…

А страна стояла на пороге великих перемен. Менялось все: возвращались старые названия улиц и городов, устанавливались новые взгляды и отношения между людьми, рушились традиции и устои — перестройка набирала обороты, народ шел навстречу неизведанному и неизбежному. Сложно этот период назвать хорошим или плохим для страны, которой в обозримом будущем не станет, но базовым — несомненно, перед дальнейшими более крупными потрясениями.

Груздевы вернулись в Оренбург. Василий пошел в ту же школу, в которой закончил когда-то первый учебный год. Николай даже умудрился восстановиться на прежнем месте работы. Но бизнес и предпринимательство получили официальный статус, и не имело смысла заниматься подпольным производством. Он просчитывал дальнейшие перспективы…

Миронова Елена Ивановна спустя два года после смерти матери все-таки вышла замуж по расчету, за директора крупного завода — Станислава Витальевича Самойлова. Тот из-за трагической случайности овдовел и остался с дочкой. Тут и подвернулась Миронова. Умудренная опытом, она утешила мужчину и заняла место его жены. То обстоятельство, что супруг оказался значительно старше, ее совершенно не волновало. Главное — достаток и огромная, в ее понимании, квартира в центре областного города. Девочке лишь недавно исполнилось пять лет — поздний ребенок в семье.

Брак для Лены сложился удачно, муж баловал молодую жену не меньше, чем родную дочку. Лена была его поздней любовью, и он не жалел для нее ничего: ни денег, ни времени. Лена же не любила ни мужа, ни его дочь, но ловко изображала любящую мать и жену.

Муж Лены, Самойлов, всю жизнь занимающий ключевые руководящие посты на производстве, остался не у дел, так как завод обанкротился, а директора назначили нового. Именно в этот момент и объявился Миронов — родной отец Лены. Границы государства теперь открылись, и поток иностранцев разного ранга хлынул в страну. Миронов вложил часть своего капитала и открыл совместное русско-американское предприятие. Директором его в Оренбурге стал Станислав Витальевич. Лена теперь могла оценить возможности и перспективы, которые открывались перед ней благодаря отцу.

…У Колесникова Виктора и Щукиной Наташи родилась семимесячная дочка, но времена настали тяжелые, и два человека с высшим образованием не могли найти себе применения, семья бедствовала. Отношения их с каждым днем все более осложнялись. Но, как ни странно, они не думали о разводе: Наташа где-то в глубине души еще оставалась неравнодушной к мужу, а тот просто-напросто ни над чем не задумывался. Да общая дочь, по крайней мере, так считал мужчина, играла немаловажную роль.

Вот примерно с такой расстановкой сил, социальным положением и положением в обществе наши герои вплотную подошли к демократическим преобразованиям, когда великая и могучая когда-то страна СССР распадалась на множество составляющих. И единственное, что на данном этапе объединяло их в будущем, это то, что все они останутся в России.

ЧАСТЬ 2

Глава первая

Долго присматривался Николай Сергеевич Груздев к новым веяниям, но в конце концов понял: хочешь чего-то достичь — испытай себя на деле. Надобность в подпольном производстве уже давно отпала, многие из старых знакомых богатели на глазах, а некоторые уже стали официальными миллионерами.

Василий второй год служил в рядах когда-то доблестных Вооруженных сил, а ныне армия, как, впрочем, и все остальное, трещала по швам.

«Сколочу мало-мальский капитал к возвращению сына, — думал Николай Сергеевич. — А там, глядишь, и достигнем каких-нибудь высот вместе».

И он открыл свое акционерное общество закрытого типа, а чем заняться конкретно, долго еще не мог решить. Даже на мелкое производство или коммерцию средств не было, банковские кредиты росли, как на дрожжах. Успех приносили только быстрые, крупные и разовые сделки, но риск был настолько велик, что легко можно было потерять недавно приватизированную квартиру — единственное, что он мог отдать под залог кредита.

Но бизнесу в стране только начинали учиться на любом уровне, поэтому процветала посредническая деятельность, чем Груздев и занялся. Главной задачей для него было обрасти как можно большей информацией. Буквально через месяц он практически изучил коммерческий рынок города: знал, кто и что продает и кто и что готов приобрести. Сводил клиентов и получал свой посреднический процент, часть официально — безналичкой на счет в банке, часть неофициально — наличными без налогов и в карман.

Его акционерное общество называли информационным центром. Со временем он начал вкладывать свободные деньги в ходовой товар, который не спеша реализовывал с двойной накруткой через розницу. Чтобы пуститься в более крупное плавание, он дожидался сына.

Первомайские праздники прошли незаметно, люди уже отвыкли от демонстраций на главной площади города, где теперь собиралась небольшая кучка коммунистов. Но почему-то Оренбург упорно называли красной зоной, вероятно, за счет районов, где в еще более захудалых деревнях, чем раньше, обнищавшие до крайности в большинстве своем жители голосовали за коммунистов. Не то чтобы они признавали старый строй, просто это был жест протеста против неопределенности и неустроенности.

Николай Сергеевич тоже не чувствовал праздничного подъема, но день в календаре по-прежнему оставался красным. И он лежал в свой законный выходной на диване и переключал каналы пультом на новеньком японском телевизоре «Сони». Программ стало значительно больше, но в основном развлекательных и политических, похожих друг на друга, как две капли воды. Груздев все-таки выбрал одну из передач, но смотрел бегло, думая о своем. Он отчетливо услышал щелчок у входной двери. Так как второй ключ от квартиры имел только один человек, то вовсе несложно было догадаться, кто открывает дверь снаружи.

«Неужели?» — промелькнула догадка и нарушилось равномерное дыхание.

— Есть в доме кто-нибудь живой? — Безусловно, это был голос Василия.

Отец безошибочно выделил бы его и узнал в толпе. Он вскочил и спрятался за дверью. В лихо заломленном на затылок берете десантника в комнату сначала заглянул, а затем и протиснулся всем своим богатырским телом армеец, уволенный в запас.

— Растяпа, даже телевизор не выключил, — пробасил он негромко.

Николай Сергеевич толкнул его дверью и, смеясь, ответил:

— Сам ты растяпа.

Сын обнял отца и легко оторвал его за талию от пола, хотя тот был одного с ним роста, а весом и потяжелее.

— Силен, — даже не пытался оказать сопротивление старший Груздев. — Ну ладно, сдаюсь. Поставь на место.

Улыбающийся Василий аккуратно опустил отца и обнял его за плечи.

— Дай я на тебя посмотрю, — отстранил его Николай Сергеевич. — Да, возмужал, а глаза все такие же…

— Как у матери, — продолжил парень. Улыбка у отца получилась грустной, но он повторил за сыном:

— Как у матери.

— Что закручинился, старче? — подзадорил его младший Груздев.

— Сам ты старче, — завелся с пол-оборота Николай Сергеевич. — Давай на руках поборемся, посмотрим, кто кого. — Он выдвинул журнальный столик на середину комнаты и прочно устроился на диване, выставив вперед жилистую руку. — Ну!

Василию ничего не оставалось, как расположиться напротив отца на пуфике. И сильные руки достойных соперников скрестились. Долго они маячили в вертикальном положении, но четырехлетнее увлечение еще до армии рукопашным боем и служба в десантных войсках сказались. Хоть и с большим трудом, но молодость победила.

— Ты еще крепок, — не поскупился на комплимент победитель проигравшему, чтобы как-то успокоить его самолюбие.

— Да мне если недельку потренироваться, я бы… — начал отец.

— Не зарывайся, отец, — прервал его сын. — Признаю, что соперник ты достойный, но насчет недельки явно загнул.

— Что с тобой спорить, — сдался Николай Сергеевич. — Ты, наверное, голоден с дороги? — спохватился он. — Я горячих блюд для себя не готовлю, но всевозможными консервами и деликатесами холодильник забит. И водочка «Абсолют» имеется, ты еще такой не пробовал, — не мог не похвастать он.

Через десять минут они уже сидели за холостяцким столом.

— Все-таки не зря Первое мая оставили праздничным днем, — сказал отец, разливая водку. После пары рюмочек возобновилась беседа, и Василий поведал о службе в армии. Незаметно для обоих время подошло к вечеру.

— Пап, ты не возражаешь, если я по своим друзьям прошвырнусь? — спросил сын, взглянув на циферблат командирских часов.

— Ну вот, не успел явиться…

— Я недолго, — пообещал парень.

— Иди уж, — разрешил Николай Сергеевич. — Только учти: на гулянки у тебя неделька, а потом мне помощник нужен.

— Договорились, — отозвался Василий уже на ходу, пережевывая бутерброд с бужениной.

— Куда торопишься? Поешь как следует.

— Спасибо, но я не голоден, просто очень вкусно и слишком большой контраст с армейской пищей.

— Ну, как знаешь, — махнул на него рукой отец.

Василий вылетел из подъезда и столкнулся с Тишиным, своим школьным приятелем.

— Игорек? — обрадовался он. — Какими судьбами?

— К тебе иду, мне сказали, что тебя сегодня видели. Я сам неделю как со службы вернулся. — Старые друзья присматривались, изучая друг друга после двухлетней разлуки. — Тебя случайно за волосы не тянули? Под потолок вымахал, — пошутил Тишин.

— Сам удивляюсь, на двенадцать сантиметров вытянулся. Гражданку даже мерить не стал, все равно все штаны теперь коротки.

— А сам куда направляешься?

— Ну, уж твой дом стороной бы не обошел.

— Может, по старой привычке рванем на дискотеку?

— А где сегодня дискотека?

— Теперь это не проблема, куда угодно можно пойти. Но мне понравилось в «Молодежном».

— Тогда вперед. — И Василий хлопнул друга по подставленной ладони.

Великолепно оборудованный танцевальный зал, дорогая аппаратура, оригинальная светомузыка — все это радовало давно не бывавшего в подобных заведениях Груздева.

— Танцуют теперь по-другому, — заметил он, двигаясь по-старому и испытывая некоторую неловкость.

— Привыкнешь, — поддержал его Тишин. — Я за два раза наловчился.

— Скоро ты? — позвала Галя Кожемякина подругу, переминаясь с ноги на ногу в прихожей.

Нина Колесникова последний раз бросила придирчивый взгляд на свое отражение в зеркале. Простенькое, но по-модному сшитое платье отлично сидело на ладной фигурке, бирюзовая бижутерия прекрасно сочеталась с зелеными глазами, вздернутый носик, припухшие, как будто обиженные губы, бархатная и нежная кожа — безукоризненный вид для молодой девушки, привыкшей к вниманию мужской половины.

— Уже иду! — крикнула она Гале.

— Не понимаю, к чему так долго собираться, — продолжала ворчать Кожемякина. — За ней и так все знакомые парни бегают.

— Всё, — вышла в прихожую Нина, — я готова.

— Наконец-то.

Девушки направлялись на ту же дискотеку, что Груздев и Тишин.

— Сегодня в зале народу больше обычного, — шепнула на ухо подруге Галя. — Смотри, — дернула она ее за рукав. К ним развязной походкой приближался парень.

— Потанцуем? — схватил он за руку Нину и потащил на себя, не получив согласия. От него неприятно разило перегаром.

— Но я… — попыталась она возразить и уперлась ему руками в грудь.

— Тебе понравится со мной, детка, — усмехнулся тот и прижал плотнее к себе. — А ты симпотная краля. Сегодня со мной будешь.

Вырваться из тисков наглеца у Колесниковой не хватало сил, и она поискала взглядом подругу. У самой стенки она заметила Галю, но встретиться с ее глазами так и не смогла, та прятала их. Нина догадалась, что подружка струсила и на ее поддержку рассчитывать бесполезно. Тогда она принялась рассматривать лица танцующих в надежде отыскать кого-нибудь из знакомых, но и эта попытка результата не принесла. Тут она почувствовала, что за ней кто-то наблюдает, и повернула голову в сторону. Интуиция не обманула, добрые голубые глаза неуклюже танцующего десантника изучали девушку.

— Помогите мне! — крикнула она парню, но голос утонул в танцевальной музыке. Василий не услышал, но понял, что девушка, которая приглянулась, просит о помощи. Ее партнер Груздеву сразу не понравился. Он кивнул и направился было к ней, но Тишин удержал его.

— Ты куда? — разгадал он намерения друга, еще когда тот смотрел на Нину.

— Мне кажется, что у той парочки, — кивнул десантник, — не все в порядке. — И он направился к ним.

— Не вмешивайся, — посоветовал Игорь.

— Это еще почему? — вынужден был задержаться Василий.

— Это Кохан. Мне про него уже рассказывали. Вокруг него всегда кодла ошивается. А его старший брат чуть ли не шеф городской мафии. Так что лучше не связываться.

— У меня нет выбора, — улыбнулся Груздев. — Если что, поможешь?

— Куда деваться? — удрученно отозвался Тишин. — Но учти: девушку он просто так не отпустит.

— Ну что ж, тем хуже для него. А слухи про неуязвимость частенько преувеличивают. — И десантник решительно зашагал в направлении парочки.

— Извините, — вежливо обратился он к Кохану, — можно пригласить вашу даму на танец?

— Ты что, ослеп? Она танцует со мной. Проваливай, пока у меня хорошее настроение, — предложил он сопернику путь к отступлению.

— Я не знаю его и с удовольствием буду танцевать с вами, — сказала Нина, набравшись смелости. Десантник в ее глазах явно был положительным героем, в отличие от Кохана.

Кохан бросил свирепый взгляд на Груздева и, небрежно склонив голову набок, крикнул в толпу парней, дергающихся поблизости в каком-то непонятном экстазе:

— Копченый, убери от меня служивого, все глаза промозолил.

От толпы отделились трое.

— В чем дело, Славик? — поинтересовался по всей видимости Копченый.

— Да вот донжуан в робе выискался, мешает культурно проводить досуг, — пожаловался предводитель. — Разберись, Толян, а то у меня руки заняты. — И он опустил руки на ягодицы девушки, которая была смертельно напугана.

— Сам дорогу знаешь или проводить? — повернулся Копченый к Груздеву.

Тот приготовился к схватке. Он не привык отступать, а глаза метали молнии. Насколько они казались до этого добрыми, настолько могли быть и непримиримыми.

— С удовольствием воспользуюсь услугами швейцара, — съязвил он. — Не думал, что здесь такой сервис.

Один из троицы резко выкинул ногу вперед, но десантник был начеку, перехватил ее и уже своей ногой выбил из-под нападавшего опору. Тот подлетел вверх и, приземлившись, ударился спиной о бетонное покрытие пола. Груздев молниеносно перегруппировался и поймал правую руку Толика, дернул его за рукав на себя и ударил лбом в переносицу. Как раз стихла музыка, и окружающие услышали хруст сломанного хряща. С третьим расправился Тишин. Кохан отпустил Колесникову, и та отбежала в сторону, но зал не покинула. Опешившая толпа парней пришла в себя и кинулась на выручку пострадавшим. Завязалась ожесточенная и неравная схватка. Василий заметил краем глаза, что друга прижали к стене и беспощадно избивают. Он сделал кувырок в том направлении, вырвавшись из кольца неприятелей. Добежал до Тишина и помог тому вырваться из тисков.

— Сматывайся!

— А как же ты? — в нерешительности замер Игорь. Груздев подтолкнул друга в спину и перекрыл дорогу преследователям.

— Беги! — приказал Василий.

Он уже с большим трудом стоял на ногах и пропускал удары со всех сторон. Сквозь пелену перед глазами он отыскал Кохана и всю свою ненависть вложил в последний, завершающий удар. Василий уже не видел, как рухнул виновник заварушки и лежа сплюнул несколько зубов.

Очнулся десантник на деревянной скамейке в близлежащем от «Молодежного» дворике. Над ним склонилась девушка, за которую он вступился, и обтирала лицо намоченным платком.

— Простите, что втянула вас в ужасную историю, — извинилась она, заметив, что парень открыл глаза.

— Как я тут очутился? — спросил Василий, садясь и превозмогая боль во всем теле. — Кажется, кости целы, — заметил он.

— Как раз в тот момент, когда вас сбили с ног, раздался милицейский свисток. Хулиганы сразу разбежались, а мы с подругой перетащили вас сюда.

Только теперь Груздев заметил вторую девушку.

— У меня сложилось такое впечатление, что милиция не ловила преступников, а лишь предупреждала их свистом о своем прибытии, — выразила Галя свое мнение, с которым трудно было не согласиться. С пострадавшего не потрудились снять показания и ни одного из хулиганов не задержали.

— Хорошо еще, что вас не арестовали, — вставила Нина.

— Это потому, что он находился без сознания, — сказала Кожемякина.

— Спасибо, девчонки, я и так отнял у вас слишком много времени. — На самом деле Нина парню понравилась, и он не хотел, чтобы она его оставила.

— Мы вас не бросим, — категорично заявила Колесникова, и парню приятно было услышать это именно от нее.

— Тогда переходим на «ты»? — выдвинул он условие.

— Принимается, — ответила за двоих Галя. Ей тоже Василий понравился, но, будучи от природы неглупой девушкой, она понимала, что шансов нет даже призрачных, потому что десантник буквально пожирал подругу глазами. — Я поймаю для вас такси, — предложила она.

— А как же сама? — все-таки задала ради приличия вопрос Нина, хотя мысленно благодарила подругу за услугу. Оставаться равнодушной к спасителю, разумеется, она не могла.

— Мне до дома рукой подать, — продолжала играть в благородство Галя.

— У меня другое предложение. Сначала развезу по домам вас, а потом уже сам поеду, — рискнул еще раз уговорить Колесникову Василий.

И опять им помогла Кожемякина.

— Она просто не имеет морального права не доставить тебя до места. Если бы меня спасал такой удалой молодец, я бы его на руках домой отнесла.

— А не тяжеловато? — улыбнулся Груздев.

— Сюда же принесли.

— Так то вдвоем, и то, поди, надорвались?

— С таким красавцем и одна бы управилась, — сыпала комплиментами девушка, а Нина смущенно стояла в стороне.

— А друга моего не видели? — вспомнил Груздев о Тишине. И вовремя. Во двор вкатился «жигуленок» горчичного цвета, из окна высунулась изрядно подпорченная физиономия Игоря, и он поинтересовался:

— Такси заказывали?

— Легок на помине, — не очень обрадовался Василий. Он уже рассчитывал какое-то время провести наедине с понравившейся девушкой.

— А я подмогу привез, но опоздал, — не обратил внимания на испортившееся настроение друга Тишин, истолковав по-своему. — Спасибо доблестной милиции. Сказали, что тебя забрали две девушки. Вот и решил на всякий случай соседние с Дворцом культуры дворы объехать.

Из машины вывалились трое парней и поздоровались с десантником. Со всеми Груздев был близко знаком еще до службы в армии.

— Прилично тебе досталось, дружище, — оценил вид побитого один из вновь прибывших.

— До свадьбы заживет, — отшутился Груздев.

— Ну, хватит лясы точить, размещайтесь в машине.

— Мы там все не поместимся, — вмешалась в беседу парней Нина и при этом заговорщически подмигнула Василию.

Тот намек понял и поддержал девушку.

— Захватите с собой Галю, а мы как-нибудь сами доберемся.

— Если потесниться, все влезем, — заверил водитель, но Василий одарил его таким многозначительным взглядом, что тот тут же добавил: — Как знаете, мое дело предложить, а ваше — отказаться. — И широко улыбнулся, довольный остротой. Когда машина уже неторопливо тронулась, через открытое окно он бросил последнюю фразу: — Влип ты, парень, и, похоже, капитально.

В ответ Груздев лишь улыбнулся и махнул рукой, а Колесникова сделала вид, что не слышит.

— Командуй, — обратился Василий к Нине, когда они остались вдвоем.

— Ловим такси, и я провожаю тебя до дверей твоей квартиры.

— Какая хитренькая, мне бы тоже хотелось знать твой домашний адрес. Так, может, лучше сначала я завезу тебя?

— В теперешнем твоем состоянии это полностью исключено.

И действительно, когда парень поднялся с лавочки, то передвигаться без посторонней помощи он не мог.

— Обопрись на меня, — предложила услуги Колесникова.

— Неудобно, ты такая хрупкая.

— Но не сахарная, не рассыплюсь. — И она сама закинула его руку себе на плечи.

Такси поймали довольно быстро, и таксист высадил их у самого подъезда Груздевых.

Николай Сергеевич открыл дверь и с удивлением уставился на оригинальную парочку. Высокий и широкоплечий десантник, весь в ссадинах и кровоподтеках, повис на хрупкой молоденькой девушке. Казалось невероятным, как она выдерживает такую тяжесть.

— С Куликова поля? — сказал первое, что пришло на ум, Николай Сергеевич.

— С Бородинского сражения. — Василий обладал не меньшим чувством юмора, чем отец. — Долго еще собираешься держать нас на пороге?

— Я свою миссию выполнила и, пожалуй, пойду. — И Нина намеревалась передать ношу в руки близкого родственника.

— Отец, не отпускай ее одну. К тому же она обещала мне назвать свой адрес, но уже забыла.

Николай Сергеевич смекнул, что сын неравнодушен к сопровождающей.

— Нехорошо обманывать раненого. Между прочим, парень только сегодня вернулся из Вооруженных сил и имеет право на то, чтобы его желание удовлетворили, — сказал отец.

— Какое желание? — растерялась Колесникова.

— Он хочет пригласить тебя в дом по нескольким причинам: во-первых, сегодня Первое мая, во-вторых, как я уже говорил, сегодня Василий приехал из армии, в-третьих, самая главная и уважительная причина — продлить приятное знакомство. Верно говорю? — поинтересовался он у Василия.

— Словно телепат, читаешь мысли на расстоянии.

— Близком расстоянии, — улыбнулась девушка и шагнула в прихожую.

— Кстати, как тебя зовут? — спросил старший Груздев уже за столом, заставленном всевозможными деликатесами.

— Нина. — И она опустила длинные ресницы.

— Ты не волнуйся, Нина, я потом тебя сам провожу, а родителям, чтобы не волновались, можешь позвонить. — Николай Сергеевич по-хозяйски разливал водку, а Василий развернул стул боком и сидел, облокотившись на его спинку.

— Моим родителям не до меня, между собой разобраться не могут уже который год, — не стала лукавить гостья.

Мужчинам понравилась ее открытость, но заострять внимание на неприятной для нее теме они не стали.

— За доблестного защитника Родины, — поднял рюмку хозяин.

— Ой, я не предупредила, что не пью крепких напитков, — спохватилась девушка, лишь когда увидела перед собой полную рюмку.

— За десантников слабеньких напитков не пьют, — уговаривал Николай Сергеевич.

— Ну, если только за моего спасителя, — на удивление быстро согласилась Колесникова, чокнулась с мужчинами и первой до дна опорожнила рюмку под одобрительные взгляды мужчин.

Нина впервые пила водку, поэтому не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она так и замерла с прослезившимися глазами, загоняя изящной ладошкой воздух в приоткрытый рот.

Василий протянул ей бокал с кока-колой.

— Запей.

Девушка выпила чуть ли не полный бокал и с трудом задышала. Услужливый хозяин протянул ей на вилке маринованный болгарский огурчик.

— А теперь хорошо закусывай.

Долгого застолья не получилось. Нину мгновенно развезло. Она приподнялась со стула, но пошатнулась и плюхнулась на место.

— Зря ты ее уговорил, — свалил все сын на отца.

— Откуда мне было знать, что она такая слабенькая? — оправдывался тот.

— Не слабенькая, а непьющая, — заступился парень. — Что теперь делать?

— Уложим в спальне, а сами ляжем в комнате. Это, по-моему, единственный выход.

А девушка застыла с наивной улыбкой на лице, словно говорили не о ней, а о ком-то совершенно постороннем.

— Все равно нужно предупредить родителей. Нинок, какой номер твоего домашнего телефона? — поинтересовался Василий у девушки. Та только закивала в ответ головой.

— Что ты с ней поделаешь? — даже развеселился Груздев-старший.

Но он сообразил, как узнать номер телефона. Подошел к аппарату, снял трубку и показал ее девушке. Видно, в голове у нее еще что-то шевелилось, и она заплетающимся языком назвала цифры.

— Алло, — отозвался недовольный абонент на другом конце провода.

— Я по поводу вашей дочери, она…

— Сейчас мать позову, — прервал его мужской голос. А через какое-то время зазвучал приятный грудной женский голос:

— Слушаю.

— Вы не волнуйтесь, с вашей дочерью ничего страшного не случилось, она у нас переночует.

— У кого это «у нас»?

— Завтра сама обо всем расскажет. Я звоню лишь для того, чтобы вы не волновались.

— Да кто за нее волнуется, не маленькая уже. Без нее забот хватает. — И она положила трубку.

— Можно было и не звонить, — констатировал Николай Сергеевич. Затем они уложили гостью и постелили себе.

Нина проснулась в начале десятого. Рядом с кроватью стоял журнальный столик с бутербродами и горячим кофе, из чашки шел пар. Василий стоял к ней спиной и курил в открытое окно.

Девушка хорошо помнила вчерашний вечер до того момента, как выпила водку, а самым последним фрагментом память выхватила болгарский огурчик на вилке.

— Доброе утро, — обратила она на себя внимание.

— Доброе. — Груздев выбросил сигарету на улицу и обернулся с располагающей к общению улыбкой.

— Как ты догадался, что я проснусь именно в это время? — Она лежала в одежде, поэтому поднялась. — Или случайно угадал? — поинтересовалась девушка.

— Ты имеешь в виду горячий кофе?

— Именно.

— Не догадался я, и не случайно, — признался парень, — а просто-напросто менял чашки через каждые десять минут.

Девушка одарила его таким признательным взглядом, что тот просиял от счастья. Она откусила маленький кусочек от бутерброда и сделала глоток горячего напитка.

— Очень вкусно.

— Клюешь, будто воробышек.

Василий, осмелев, сел рядом. От ее волос исходил запах незнакомых духов, и он почему-то притягивал, как магнит.

— Приятного аппетита, — сказал он, лишь бы не молчать.

— Спасибо. — И она повернула к нему лицо.

Взгляды их встретились. Чуть заметная искорка пробежала между ними и троекратным эхом откликнулась в сердцах, разжигая огонь любви. Ресницы у Нины дрогнули, опустились отяжелевшие веки, приоткрылись аппетитные губы и призывно потянулись навстречу безумию.

Парень коснулся рукой шелковистых волос, губы соприкоснулись с губами, и волна пробежала по всему телу…

…Они понятия не имели, сколько прошло времени. Утомленные и обнаженные тела, теперь уже можно сказать влюбленных, раскинулись вдоль кровати.

— А где твой отец? — лениво поинтересовалась Колесникова.

— В комнате.

— Что?

Она вскочила, будто ужаленная, и в считанные секунды оделась.

— Я пошутил, — сказал Василий, но слишком поздно.

— Ах ты! — Девушка замахнулась, изображая из себя рассерженную. Но Груздев перехватил ее за руку и притянул к себе. Их губы вновь слились в страстном, затяжном поцелуе, и все повторилось…

— Если когда-нибудь бросишь меня — знай, что мне будет очень и очень плохо. — Она смотрела на него преданными, но грустными зелеными глазами.

— К чему такое пессимистическое настроение?

— Слишком хорошо все складывается, чтобы продолжалось вечность.

Они встречались всю неделю, отведенную Василию отцом на отдых. Нина помогала ему подбирать рубашки, брюки, туфли — всю одежду. Если парню что-то нравилось, а ей нет, то спорила до последнего и даже шутливо предупреждала, что в этом одеянии ни за что не станет встречаться с ним, и всегда капитулировала сильная половина. На те деньги, которые выделил Николай Сергеевич, он умудрился накупить вещей и Колесниковой, причем не меньше, чем себе.

Это была великолепная пара, оба стройные и красивые, созданные для настоящей, всепоглощающей любви. Каждую минуту, проведенную друг без друга, они считали потерянной и в следующее мгновение стремились наверстать упущенное.

Но Нина была права, что вечно парить в облаках невозможно, когда-то наступают будни и люди спускаются на землю.

Василий первый день вышел на работу и расположился в одном из офисных кресел кабинета отца, познавая мир бизнеса и его законы. К концу рабочего дня, когда интенсивность посетителей заметно спала, Николай Сергеевич заговорил с сыном на серьезную тему.

— Все, чего я достиг в твое отсутствие, это мелочь. Посредническая деятельность уже устарела. Предприниматели становятся более опытными и стараются самостоятельно выйти на потребителя или поставщика, поэтому мой информационный центр приносит плоды, но все реже и реже. Необходимо самим закупать товар крупными партиями и сбывать в розницу. По мелочи пробовал — и то выгодно…

— Но для крупного оборота нужны крупные капиталовложения, — вставил Василий. Чувствовалось, что азов за день он уже нахватался.

— Верно мыслишь, — одобрил отец. — Пока ты служил, кое-что я сумел накопить в валюте и, естественно, наличными. В Москве знакомый заготовит за пару дней любой ходовой товар и с «КамАЗом» обещал посодействовать. Пора тебе приобщаться к нашему делу.

— В командировку направляешь? — догадался младший.

— Точно, вот только обмозгуем, какой товар лучше приобрести, — и вперед. Учти, для тебя стараюсь. Мне уже, после смерти матери твоей, счастье не светит. — Он ненадолго задумался. — А может быть, еще и порадуют внуки.

— Не хандри, батя, — хлопнул Василий по плечу Николая Сергеевича, — будет и на нашей улице праздник.

Столпотворение в аэропорту Домодедово — привычное дело. Со всей страны спешат люди в столицу, кто-то просто в гости, но в основном по коммерческим делам.

Мелкие бизнесмены-челночники закупают небольшие партии товара и волокут на себе в огромных хозяйственных сумках и рюкзаках. Таких людей, с их баулами, видно сразу. Но местных кидал они мало интересуют, только в исключительных случаях, так сказать, за неимением лучшего.

Крупного предпринимателя тоже легко отличить от остальных. Он следует обычно в сопровождении свиты, одет элегантно, на всех посматривает свысока, к тому же его обычно встречают представители фирмы, с которой прибыл вести переговоры. По всем перечисленным причинам, он не может стать легкой добычей аферистов, поэтому и на них они не заостряют внимания.

Существует еще средний класс предпринимателей. Эти одеваются модно, но не броско, с недорогим дипломатом или со спортивной сумкой на плече, держатся в тени, лишний раз не высовываясь. Такие люди везут наличку, загружают товар, а сами самолетом возвращаются обратно. На общественном транспорте они предпочитают не ездить, но и лишними деньгами не раскидываются, торгуясь с таксистами до последнего. Чаще всего путешествуют в одиночку. Именно на них у кидал глаз наметан, и они предлагают дешево доставить приезжих в любой уголок столицы, и те нередко клюют на нехитрую уловку.

Именно к такому классу коммерсантов относился Василий Груздев, снаряженный отцом за партией импортных консервированных продуктов.

Дикторский женский голос объявил о том, что совершил посадку самолет, выполняющий рейс Оренбург-Москва, и для встречающих назвал сектор, через который должны выйти пассажиры.

Никанор хлопнул Семена по плечу.

— Давай, Сеня, к третьему сектору.

Тот, подмигнув Лукавому, двинулся в указанном направлении.

Опытный глаз Семена выхватил из толпы высокого голубоглазого парня со спортивной сумкой на правом плече.

— Кто желает недорого добраться до места? — крикнул он чуть ли не на ухо Груздеву, но делая вид, что не обращает на него внимания.

— Недорого — это сколько? — потянул его за рукав Василий, заглотив наживку.

— В три-четыре раза дешевле, чем у обычных таксистов.

— Шутишь? — не поверил Груздев. Они шли уже рядом.

— Нет, — улыбнулся Семен, — просто я набираю несколько человек и делю между ними стоимость проезда, — логически объяснил он.

— А доставка до места?

— Безусловно, прямо к парадному подъезду.

— Мне подходит, — даже обрадовался гость столицы, довольный, что так удачно разрешился вопрос с транспортом. Они вышли из здания аэропорта.

— Меня зовут Сергеем, — представился водитель. — А это, — указал он на представительного мужчину лет пятидесяти, с проседью в висках и в солнцезащитных очках в огромной роговой оправе, — твой попутчик.

Никанор снял очки и вежливо представился:

— Владислав Яковлевич.

— Очень приятно. Василий.

Они скрепили знакомство рукопожатием.

— Ну, вы тут поболтайте без меня, я ненадолго. Одна семейная парочка получает багаж, заберу их и тронемся.

И водитель исчез.

Кидалы действовали по четкой схеме: Семен подбирал клиента, а Никанор прощупывал его, чтобы не гонять «порожняка». Если кандидатура устраивала, мнимый попутчик подавал своим незаметный сигнал. Словно из-под земли вырастала семейная парочка — Лукавый и Ушлая, Степан и Зоя в сопровождении щуплого, но шустрого Семена. Если же клиент им почему-либо не подходил, то подавался другой условный сигнал и подельник отправлялся искать замену. Владислав Яковлевич вспоминал, что ему нужно куда-то срочно позвонить, и тоже испарялся. А брошенный, промучившись определенное время, у кого и насколько хватало терпения, в конце концов договаривался с нормальными и настоящими таксистами или нарывался на катал, которые переворачивали стоимость проезда. Называли смехотворную цену, значительно ниже, чем кидалы, а по прибытии на место выяснялось, что это цена за один километр пробега. Груздев закурил и заговорил первым, отдавая дань уважения возрасту.

— Погодка великолепная, — произнес он банальную фразу.

— Да, балует Москва гостей. Простите, Василий, вы откуда прилетели?

— Из Оренбурга, — ответил парень, выпуская сигаретный дым изо рта.

— Слышал, слышал, — закивал Никанор. — Что-то связанное с оренбургскими пуховыми платками. По-моему, еще песня такая есть.

— Оренбургский пуховый платок… — напел Груздев и улыбнулся. Ему мужчина показался явно симпатичным, вызывающим доверие.

— Да, настоящее произведение искусства. А ведь на них можно сделать хороший бизнес. Не задумывались, молодой человек, над такой перспективой?

— Нет, мы с отцом решили на другом подзаработать, — не в меру разоткровенничался Груздев. Он выкинул окурок в урну и добавил: — Приехал закупать продукты.

Все, что нужно, Никанор теперь знал. Он бросил незаметный взгляд на спортивную сумку собеседника, прикидывая, сколько у того наличных денег, и скрестил руки за спиной, сжав кисть правой руки в кулак, оставив разогнутым лишь один указательный палец, что означало: «действуем по первому варианту». Василию же сказал:

— А из меня коммерсант никудышный, так и тружусь инженером на буровой в Тюмени. Инженеры, как известно, нынче не в почете, едва сводим концы с концами. Но на командировочных можно малость сэкономить, поэтому я здесь.

Парень не успел ответить, как появилась семейная пара, и водитель, который перезнакомил всех между собой, повел их к машине. Поверхность белой двухдверной «хонды», натертая полиролью, блестела на солнце.

— Вот и моя кормилица-красавица, — похвалился частник-таксист. — Чемоданы в багажник, а сами располагайтесь в салоне, согласно купленным билетам, — сострил Семен.

— Если не возражаете, я сяду впереди, на правах старшего, — попросил Владислав Яковлевич, и ему уступили.

— А нам выходить первыми. Придется тебе, Василий, лезть в самый угол, — запросто заговорила с ним Зоя.

— Мне, собственно, все равно, где сидеть, — пожал плечами Груздев, откинул спинку переднего сиденья и склонил голову.

Водитель, ловко маневрируя среди машин на стоянке, выехал на трассу.

— Мы с женой первый раз в столице, — заговорил Лукавый. — Удалось по-легкому заработать, вот и решили, что нужно же когда-то посмотреть первопрестольную.

— Для молодежи теперь деньги не проблема, — вставил Никанор, — поэтому и не берегут их.

— Далеко до города? — спросила Ушлая и уточнила: — Я имею в виду — по времени.

— Часочек, — ответил Семен.

— Ого, — даже присвистнул Степан, — со скуки помрем. А что, если в картишки переброситься?

— В дурачка? — повернул голову Никанор, прикидываясь наивным.

— Кто ж сегодня в такие игры играет? — усмехнулся Лукавый, и в его руках появилась новенькая колода. — В очко, свару, преферанс.

— Преферанс в машине? — не удержался и водитель.

— Ну, в свару.

Руки Степана профессионально перетасовывали колоду карт.

— На деньги не играю, — заявил пассажир с седыми висками.

— Может, с тобой перекинемся? — повернулся Лукавый к Груздеву.

— Я тоже пас, — отмахнулся тот от назойливого парня.

— Ну вы, ребятки, даете. Я только хочу дорожку скоротать. Ставки минимальные. Проиграть не жалко, а выигрыш на карманные расходы не помешает.

— Ну хорошо, сдавайте, — неожиданно согласился Владислав Яковлевич, — рискну командировочными.

— Другое дело, — потер руки Степан и протянул ему колоду сдвинуть. Несколько раз подряд выиграл Никанор.

— Растяпа, — толкнула локтем липовая жена липового мужа. — На меня тоже сдавай.

Теперь уже в салоне автомобиля три азартных человека разыгрывали небольшую свару, а Василий наблюдал за ними с интересом. Счастье вновь улыбнулось пассажиру на переднем сиденье. Семейная парочка притихла, но игру не прекращала.

— Вы, молодой человек, играли когда-нибудь в свару? — поинтересовался выигрывающий у Груздева.

Никто и не замечал, что машина двигается по трассе с черепашьей скоростью.

— Пробовал в армии, на спички. Так себе, ничего сложного: повезет — не повезет.

— Сдавайте карты и на него, — обратился Никанор к банкующему, — я поставлю двойную ставку на кон.

— Не надо, — возразил было Василий, но тот его и слушать не захотел.

— С навара не жалко.

Лукавый уже бойко раскидывал карты на всех, кроме водителя, который выпал из общего поля зрения. А Груздев таким необычным способом, помимо воли, был втянут в аферу, о которой и не подозревал. Удача мгновенно перешла на его сторону, и он вернул ставку Никанору, но теперь и его уже захватил азарт и он втянулся в игру. Сам не заметил, как потерял выигрыш и в ход пошли личные денежки, которые не успевал извлекать из сумки, и они таяли на глазах. Только проиграв более половины, он спохватился.

— Все, и так окончательно голову потерял.

Он представил, какой нагоняй получит от отца за проигранные деньги, и поморщился. Настроение испортилось.

Владислав Яковлевич проигрался еще раньше и давно уже был сторонним наблюдателем, не скрывая своего расположения к Василию.

— Дело житейское, — с безразличием отозвался Лукавый. — Но могу дать шанс отыграться.

— Каким образом? — заинтересовался Груздев.

— На квит. Сдаю на двоих, а на кон выставляется вся сумма, которую ты спустил: пан или пропал.

Василий задумался, но затем высыпал из сумки оставшуюся сумму на колени и пересчитал пачки.

— Не хватает.

— Ну и пусть. Я сегодня добренький: сколько осталось — на все, что проиграл.

— Что это ты распоряжаешься один, — вмешалась Ушлая, разыгрывая жадную жену, не желающую расставаться с выигрышем.

— Не лезь, Зойка, — цыкнул на нее мнимый муж. — Мы если и теряем, то не свои, а у человека появляется возможность остаться при своих.

Молодая женщина обиженно поджала губы и отвернула голову в сторону.

— Я с тобой потом поговорю, — пригрозила она.

— Сдавать? — поинтересовался Лукавый у горе-предпринимателя.

Тот с жалостью посмотрел на понурого Никанора и предложил:

— Послушай, Степан, сам же сказал, что тебе терять нечего.

— Ну и что из этого следует? Вернуть твои денежки без игры?

— Нет. Но если удача улыбнется мне, то ты отдашь и Владиславу Яковлевичу его проигрыш.

— Надо же какое благородство встречается в наши дни, — усмехнулся карточный шулер.

Зоя потянула его за рукав, словно предостерегая от опрометчивого шага.

— Отстань, — отдернул он свою руку. — Я согласен.

Они разыграли полный драматизма кон. Груздеву пришли все три карты одной масти. Насчитав тридцать одно очко, он с трудом скрывал радость. На поверку же и у Лукавого карты оказались одной масти, но на одно очко больше. Василий переживал по-настоящему трагичный момент: двухлетние сбережения отца перекочевали к постороннему в течение каких-нибудь сорока минут. Пока он приходил в себя, Зоя попросила водителя остановить машину.

— Зачем ты их высадил? — очнулся проигравший и дернул водителя за плечо.

— А в чем, собственно, дело, они заплатили, как и договаривались, — возмутился Семен, дернув плечом.

— Но меня-то последней копейки лишили. Сдай назад, — в форме приказа потребовал буквально взбешенный Груздев.

— Меня взаимоотношения между пассажирами не касаются, — пробурчал водитель, но назад сдал.

Груздев пулей выскочил из салона. Никанор поспешно пропустил его, но семейная парочка как сквозь землю провалилась.

— У меня даже нет денег на обратный билет, — пожаловался парень, вернувшись к автомобилю.

— Мы едем или нет, мне семью кормить надо, — подал голос Семен.

— Вы езжайте, а я, пожалуй, останусь с молодым человеком, — участливо сказал Владислав Яковлевич.

— А кто заплатит за проезд?

— К сожалению, нечем. Оставь координаты, деньги вышлю по возвращении домой, — предложил выход Владислав Яковлевич.

— Да ну вас, — махнул рукой раздосадованный с виду водитель, хлопнул дверцей и укатил не попрощавшись.

— Я сочувствую вам, Василий.

— Да ладно, — отозвался собеседник обескровленными губами. Он уже смирился с потерей. — Сами не в лучшем положении.

— Не скажи. Опыта у меня побольше, и человек я дальновидный: всегда держу заначку на экстренный случай. — Он распахнул полу пиджака и разорвал подкладку. Оттуда прямо в руки выпал целлофановый пакетик с тоненькой стопкой крупных купюр. — Сколько стоит билет до Оренбурга?

— Вы хотите… — из благодарности Василий порывался обнять спасителя.

— Не стоит проявлять женских нежностей, — отстранился Никанор. — Ты мне сразу по душе пришелся. Как говорится: чем могу, тем помогу. Вот мои координаты в Тюмени, заработаешь, вышлешь долг. Я верю в твою честность, а теперь извини.

Василий так и остался стоять один с пустой спортивной сумкой и с визиткой в вытянутой руке на имя Сбруева Владислава Яковлевича.

Глава вторая

Взаимоотношения с падчерицей у Елены Ивановны Самойловой не сложились, но она и не стремилась наладить их и жила в свое удовольствие. Раз-два в год наведывался отец из Америки с дорогими подарками. Совместным предприятием руководил муж, а ей ничего не оставалось, как придумывать для себя развлечения. То, что она является наследницей огромного состояния, превозносило ее до небес даже в собственных глазах. За границу не стремилась, наступили такие времена, когда и в России можно найти применение своим фантазиям, если имеется за душой капитал. Правда, в гостях у отца побывала, но ей там не понравилось.

Станислав Витальевич был в командировке, и Елена Ивановна, перепробовав и вкусив все прелести жизни, не знала, как еще убить время. Огромный современный коттедж, обставленный шикарной мебелью, но безлюдный, навевал тоску. Ее приемная дочь Татьяна в отсутствие отца старалась в доме лишний раз не показываться.

«Может, для разнообразия любовника завести? — роились ленивые мысли в голове. — Но где отыскать достойного? — так высоко она себя ценила. — Измельчал мужик ныне, только и норовит урвать что-нибудь от женщины. Мне не жалко отстегнуть, если он этого заслуживает. Но хочется найти достойного: богатого, щедрого, всемогущего, красивого и сильного».

В конце концов, о пустом думать надоело, и она решила прокатиться по магазинам.

Новенький серебристый «мерседес» почти бесшумно затормозил перед входом в магазин «Мужские товары». Из салона вышла высокая располневшая женщина в элегантном брючном костюме. Одеваться Самойлова умела, скрывая недостатки и выставляя напоказ достоинства. Еще с юного возраста она умела преподнести себя, когда это было необходимо.

Бросив ключи от машины в сумочку из крокодиловой кожи, Елена Ивановна вошла в магазин. Дешевые, массового производства вещи не привлекали ее внимания, и она направилась в фирменный отдел под завистливые взгляды встречных. Там она стала свидетелем беседы продавца с покупателем, голос которого был очень знакомым, но она никак не могла вспомнить его, а со спины не узнавала мужчину.

— Почему не продаете телевизоры в кредит? — спрашивал покупатель, у которого не хватало денег.

— Потому что они и так неплохо расходятся.

— Но отложить его на две недели можете? — не унимался мужчина.

— У нас регулярно поступают новые партии. Копите деньги и приходите.

— А где гарантия, что поступят телевизоры именно этой модели?

— В продаже всегда широкий выбор, но такой гарантии не даем, — никак не мог от него избавиться продавец. — Покупайте телевизор отечественного производства, если у вас не хватает денег на импортный.

— И через полгода выкинуть? Нет уж, спасибо.

— Чего вы от меня лично хотите?

Самойлова долго пыталась вспомнить, кому бы мог принадлежать знакомый голос, но так и не вспомнила, тогда она легонько похлопала мужчину по плечу.

— Ну, кому там… — И Колесников не мигая уставился на бывшую одноклассницу. — Миронова?

— Теперь Самойлова, — поправила его женщина. Расстроенный вид Виктора Тимофеевича и в дополнение протертые чуть ли не до дыр джинсы и простенькая, застиранная рубашка вызывали у нее жалость.

— А ты ничего выглядишь. Похоже, что не бедствуешь, — прикинул он, рассматривая дорогую одежду и украшения на ней.

— Как-никак наследница многомиллионного состояния, в долларах, — прихвастнула Миронова. — Много не хватает?

— В смысле?

— Я случайно стала свидетелем твоего разговора с продавцом.

— А-а-а, прилично. — Он тяжело вдохнул, выдохнул и добавил: — Половину стоимости.

— А какую модель выбрал?

— «Акай», пятьдесят четыре по диагонали.

— И стоило ли так усложнять? По мне, так «Сони», семьдесят два по диагонали, куда лучше.

— Безусловно, но модель, которую выбрал я, относительно дешевая и более доступная. А тут, как назло, зарплату задерживают.

Елена Ивановна смотрела на человека, которого когда-то горячо любила, затем еще сильнее ненавидела, а теперь ничего, кроме жалости к нему, не чувствовала. Неожиданно для себя самой захотелось сделать широкий покровительственный жест, доказать этому неудачнику, какой шанс предоставляла ему судьба, а он его упустил.

Разглядывая и оценивая друг друга, никто из них не вспомнил о потерянном сыне.

— Подготовьте «Сони» к продаже, — обратилась она к продавцу, — и оформите доставку на дом.

Она заплатила, закрыла сумочку и молча направилась к выходу.

— Женщина, вы забыли назвать адрес, — окликнул ее продавец.

— Телевизор доставьте не мне, а вон тому мужчине, — кивнула она на Колесникова, который уже догадался, что телевизор куплен для него.

«Вот это удача», — подумал Виктор Тимофеевич, быстро назвал свой домашний адрес и помчался вслед за Самойловой. Он настиг ее, когда та садилась за руль.

— Мы даже не поговорили, — как-то робко сказал Колесников.

— Не о чем, — намекнула Елена Ивановна на различие в социальном уровне.

— Должен же я как-то отблагодарить тебя.

— Хорошо, — она снисходительно улыбнулась. — Как?

— Действительно, как? — Он лихорадочно ощупывал карманы пиджака, словно там скрывался ответ на поставленный вопрос. — Хотя бы пригласить куда, — неуверенно пролепетал Виктор Тимофеевич. — Выбирай любой ресторан в городе, — уже решительно добавил Колесников. Сэкономленные деньги на полтелевизора у него лежали в кармане.

— Ух ты! У меня появилась идея, садись в машину.

Второго приглашения не потребовалось. Виктор Тимофеевич откинулся на спинку мягкого сиденья и поинтересовался:

— Куда путь держим?

Голос его теперь звучал твердо.

— Ко мне домой. Не против?

— Напротив, польщен.

Особняк поразил Колесникова как своими размерами, так и внешним видом. Гость скромно топтался на пороге.

— Что застыл, проходи.

— А где домочадцы?

Он разулся и на цыпочках проследовал в банкетный зал.

— Я одна: муж в командировке, а дочь, — хозяйка поморщилась, — не балует меня своим вниманием в отсутствие отца.

— Натянутые отношения с ней?

Виктор Тимофеевич сел в кресло и положил руки на колени.

— Вообще никаких отношений. Тебе-то какая разница?

— Так, почему-то вспомнил нашего с тобой сына. Где он теперь? — впервые коснулся он этой темы.

— Да, по-свински ты тогда обошелся. Теперь, наверное, жалеешь? — И она взглянула на него с некоторым превосходством.

— Не сложилась у меня жизнь с Наташей, разные мы, чужие друг другу люди. И дочка растет сама по себе.

— Поздновато прозрел. — Елена Ивановна выставила из бара на стол бутылку дорогого ликера, вазу с фруктами и нарезала тонкими дольками лимон. Она сама разлила по рюмкам и подала одну бывшему однокласснику. — Не грусти, глядишь, и наверстаем упущенное. А сына уже не вернуть. Сказать по-честному, редко вспоминаю о нем. Все надоело и опостылело: серость, убогость… Ладно, за нашу встречу.

— Великолепный вкус, — похвалил гость ликер.

— Еще бы, — усмехнулась собеседница, закидывая в рот лимонную дольку.

— Не страшно одной в таких хоромах? — поинтересовался Колесников.

— Флигелек, пристроенный к коттеджу, видал?

— Справа от гаража?

Хозяйка кивнула и вновь налила ликер.

— Так вот, там круглосуточная охрана и в каждой комнате имеется кнопка вызова. Так что, если начнешь приставать к замужней женщине, имей в виду, что на моей стороне профессиональные защитники.

Заметив смущение на лице гостя, она откинула голову назад и закатилась беззвучным смехом.

— Спасибо за угощение, мне пора. — И Виктор Тимофеевич неторопливо поднялся. В нем все-таки сыграло мужское самолюбие, не всю еще растерял гордость.

— Короткая у тебя память, — попрекнула Самойлова и перестала хохотать. — Забыл, как я за тобой бегала и унижалась, а ты отмахивался, как от ненужной, уже использованной вещи. Но времена, миленький, меняются. И сегодня я на коне.

Ей доставляло явное удовольствие издеваться над ним, как бы возвращать долги.

— Унизить хочешь, оскорбить? — И он решительно двинулся к выходу.

— Подожди. — Она догнала мужчину и положила руки ему на плечи. — Прошу, останься. Долго внутри меня клокотала обида, но не было случая высказать. — Глаза у нее увлажнились, а на лбу появились морщинки. — Богатой я стала, но счастья не приобрела: с падчерицей на ножах, мужа не люблю, на душе пусто и одиноко. Не к кому прислониться, не то чтобы опереться. — И она положила голову мужчине на грудь.

Колесников погладил ее редкие мягкие волосы. Теперь он видел перед собой не взбалмошную богатую особу, а несчастную женщину с драматичной судьбой.

— Оба мы неудачники, сами во всем виноваты.

Она оторвала от него голову и заглянула в глаза. А изумрудный блеск ее глаз вызвал у мужчины ностальгию по прошлому. Он отчетливо представил себе стог сена, где наивная семнадцатилетняя девушка с радостью отдалась ему. Вспомнил и этот изумрудный блеск ее светло-зеленых глаз.

— Почему так бывает, что за удовольствие нужно платить?

— Я не знаю, но… — Договорить Самойлова не успела, жадные губы Колесникова накрыли ее приоткрытый рот.

Они не помнили, как очутились в спальне, на огромной кровати, сколько времени утоляли физический голод…

— Я будто побывала в сказочном путешествии, — мечтательно прошептала Елена Ивановна, доверчиво прижавшись всем телом к мужчине.

— Твой отец знает о нашем сыне? — спросил Колесников, устремив немигающий взгляд в потолок.

Елена Ивановна удобно пристроила голову на руке любовника.

— Когда умерла мать, на похороны он не успел, поздно пришло сообщение. Но он меня разыскал через американское посольство и завалил подарками, думая, что я осталась одна с его внуком. Узнав, что я лишила его внука, ужасно разозлился, и года два я о нем вообще ничего не слышала. Но потом объявился, как-никак родная дочь. Далее мы открыли здесь совместное предприятие, которым заправляет муж. Вот такая вкратце история.

— Ты действительно не любишь мужа?

Чувствовалось, что данный вопрос играет для собеседника немаловажную роль.

— По расчету выскочила замуж, — откровенно призналась Елена Ивановна.

— А меня?

Он весь превратился в слух. Женщина надолго задумалась, а Колесников ее не торопил, понимая, что она сама старается разобраться в своих чувствах.

— До сегодняшнего дня мне казалось, что я тебя ненавижу. Но после того, что между нами произошло, я поняла, что прошлое не забыто. Осталась какая-то теплота, нежность, и теперь мне будет недоставать тебя.

— Мы могли бы продолжить отношения, — осторожно предложил Колесников. — Только, пожалуйста, пойми правильно: не богатство твое влечет меня, а ты.

Елене Ивановне лестно было выслушивать запоздалое признание, которого в далеком прошлом она так упорно добивалась.

— К сожалению, все изменилось, — сказала она. — Не хочу осложнять обстановку.

— Не обязательно афишировать отношения, можно встречаться где-то на нейтральной территории. Я все устрою.

— Все равно когда-то правда откроется.

— Хотя бы раз в месяц, — продолжал уговаривать мужчина.

— Посмотрим, — неопределенно ответила Самойлова.

В комнату заглянула падчерица Елены Ивановны и с презрением окинула взором обнаженную парочку. Виктор Тимофеевич осторожно толкнул женщину. Та приподняла голову и заметила девушку. От негодования губы ее задрожали.

— Кто дал тебе право заходить в мою спальню?

— Не в твою, а в вашу с отцом, — грубо отозвалась Татьяна.

— Выйди вон! — повысила голос хозяйка.

— Я-то уйду, только боюсь, что папе не очень понравится, что в его постели валялся какой-то мужлан неотесанный, — оскорбила она Колесникова. Он, понимая щекотливую ситуацию, в которую угодил по неосторожности, на обострение не шел. Он только прикрыл себя и женщину простыней и смотрел в сторону.

— Если расскажешь отцу, то я тебя уничтожу, — пригрозила Елена Ивановна, и перепалка между ними возобновилась с удвоенной силой.

— Ненавижу тебя! Тварь, развратница! — посыпались оскорбления падчерицы.

— Закрой дверь с обратной стороны, — потребовала хозяйка. — И можешь все рассказать отцу, мне абсолютно все равно.

— Посмотрим. — И девушка громко хлопнула дверью.

Естественно, что после такого бурного скандала мужчине и женщине уже было не до нежностей и приятных воспоминаний. Они распрощались довольно сухо. Самойлова обещала позвонить, и Колесников покинул ее жилище.

Во дворе его поджидал неприятный сюрприз, подстроенный Татьяной. Она предупредила охранников, что во дворе видела постороннего. И когда Виктор Тимофеевич оказался в поле их зрения, они напали на него и скрутили за спиной руки.

— Что делать с ним, сдадим в милицию? — поинтересовался парень могучего телосложения.

— Обойдемся без правоохранительных органов. Надавайте ему как следует и вышвырните на улицу. Другой раз неповадно будет.

Жестоко избитый Виктор Тимофеевич вылетел в приоткрытые ворота. Внутри все ныло и ломило, кружилась голова, но кости остались невредимыми. Чувствовалось, что над ним потрудились профессионалы.

Как ни странно, но от Елены Ивановны тумаки его не отвадили, и он искал встреч с ней. Он следил за ней издалека. Мешал вернувшийся из командировки муж, и застать ее одну практически не представлялось возможным.

Татьяна, конечно же, рассказала обо всем отцу, и тот теперь не спускал с жены глаз.

Проникнуть же в общество, в котором проводила досуг чета Самойловых, разумеется, Виктору Тимофеевичу не представлялось возможным. Даже на один вечер, проведенный в заведениях, в которых те бывали, не хватило бы сэкономленных на телевизоре денег. Желание встретиться или хотя бы перекинуться парой слов с бывшей одноклассницей не пропало, но со временем постепенно угасало. Надежда оставалась, но чем дальше, тем более нереальная. И когда он уже окончательно решил покончить с безнадежной затеей, раздался телефонный звонок в квартире. Трубку сняла Наталья Михайловна.

— Тебя какая-то женщина, — сказала она мужу, не узнав Елену Ивановну, что естественно после стольких лет.

Зато Виктор Тимофеевич сразу ее узнал и даже обрадовался.

— Это по работе, — бросил он короткую фразу жене, хотя ту давно уже не интересовали ни его дела, ни он сам. Вроде бы семья сохранялась, но каждый жил сам по себе, в отгороженном друг от друга мирке. И объяснение Колесникова скорее удивило Наталью Михайловну, чем вызвало любопытство. Она недоуменно покачала головой и удалилась в другую комнату.

— Жду через пятнадцать минут у соседнего с твоим дома. Успеешь? — оповестила трубка долгожданным голосом Елены Ивановны.

— Без проблем, — отозвался Колесников громче обычного, что лишний раз подтверждало его настроение после звонка.

Знакомую иномарку он увидел издалека, как только вышел из подъезда.

— Безумно рад, но, по правде сказать, уже и не надеялся, — сказал Виктор Тимофеевич, удобно расположившись на пассажирском сиденье, рядом с водительским.

— Сложности, вытекающие из нашего последнего свидания, — улыбнулась Самойлова. От ее прошлого высокомерия не осталось и следа, она не скрывала, что сама стремилась к встрече.

— Татьяна напакостила? — догадался собеседник.

— Она, — процедила сквозь зубы Елена Ивановна. — Но сегодня муж уехал по каким-то делам в район на целый день, у нас есть время до вечера.

В глазах Виктора Тимофеевича промелькнул испуг.

— К тебе домой я не поеду.

— Мы отправляемся на дачу, моя падчерица там бывает редко и то только с отцом. Неужели она тебя так напугала?

— Она-то нет, но охранники, которых натравила, неплохо поработали над моим телом, используя его в качестве груши, — пожаловался горе-любовник.

— Это ей с рук не сойдет, — пообещала женщина. — Даже если в дальнейшем произойдет какой инцидент, подобного не допущу. Могла бы и догадаться, что эта сволочь выкинет какой-нибудь фортель, — пожурила она сама себя, выруливая на загородную трассу.

«Мерседес» подкатил к загородной вилле, поражающей своим величием.

Застолье, сауна, бассейн, любовные игры — все по программе, составленной хозяйкой. Они забыли обо всем и обо всех на свете, целиком отдаваясь друг другу. Тем временем Станислав Витальевич готовил им ловушку. Ни в какой район он не поехал, а был в городе, у знакомого по бизнесу. Доверенным лицам он поручил проследить за женой и был в курсе ее развлечений. Любовникам он выделил определенный промежуток времени, чтобы застукать их в самый разгар любовных утех.

Разгоряченный Колесников, покрытый красноватыми пятнами, буквально вылетел из сауны и нырнул в бассейн. Прохладная и освежающая вода приятно обволакивала тело. Он проплыл под водой, пока не уперся в стенку. Только тогда вынырнул и с удовольствием набрал полные легкие воздуха. Женщина последовала его примеру и вынырнула прямо перед ним. Несколько нежных поцелуев разбудили страсть. Казалось, никто не должен был нарушить их уединения.

— Так, значит, на тебя подействовали мои предупреждения и напутствия! — прогремел бас пожилого мужчины, неожиданно ворвавшегося в помещение.

Любовники вздрогнули одновременно. Но когда Елена Ивановна обернулась, то уже взяла себя в руки.

— Я не просила тебя следить за мной, — попрекнула она мужа, словно не она сама, а он перед ней провинился.

Чтобы не позориться, Самойлов прибыл на дачу один, не считая водителя, который остался в машине.

— Немедленно вылезай из бассейна и накинь что-нибудь на себя, бесстыдница! — приказал Станислав Витальевич. — А ты, — эти слова уже относились к онемевшему Колесникову, — убирайся отсюда и, ради всего святого, никогда больше не попадайся мне на глаза. Отнесись к совету серьезно для своего же блага.

Прикрыв руками интимное место, вдоль бортика Виктор Тимофеевич засеменил к лестнице. Но Елена Ивановна настигла его и придержала.

— Мы уйдем отсюда вместе с ним, — заявила она мужу и посмотрела с вызовом.

Они вместе поднялись на площадку, и если мужчина прикрывался и прятал глаза, то женщина вела себя вызывающе нагло, и Самойлов перехватил ее за руку.

— Пойдешь со мной, — потребовал он.

— Отвали, старая развалина. — И она влепила ему еще и пощечину.

У того закипела обида не столько от нанесенного оскорбления, сколько от упоминания разницы в возрасте. Они уже давно спали отдельно. Кровь отхлынула от лица Станислава Витальевича, он приложил руку к левой стороне груди и осел на скамейку.

— Свинья неблагодарная, — произнес он заметно осипшим голосом.

— Может, ему требуется помощь? — спросил Колесников.

— Пришлем кого-нибудь из его свиты, — сказала женщина, застегивая молнию на юбке. — Кем бы ты был, если бы не мой папочка? — попрекнула напоследок она мужа.

— Забыла, кто тебя обеспечивал… не будь меня, давно бы обанкротилась…

Было заметно, что слова Самойлову даются с большим трудом.

— Посмотрите на него, какой незаменимый! — воскликнула Елена Ивановна. — Нашлась замена в постели, найдется и в бизнесе.

Последняя реплика подвела жизненную черту Самойлова, он раскрыл рот и начал лихорадочно хватать воздух.

Но любовники этого уже не видели, они ушли, оставив его одного. Перед тем как уехать, женщина сказала водителю, чтобы тот забрал своего шефа.

— А то влажный воздух на него плохо действует, — произнесла она напоследок не без иронии.

— На этот раз мы влипли серьезно, — сказал Виктор Тимофеевич по дороге в город.

— Что ни делается, все к лучшему. Теперь мы станем встречаться открыто.

Дальнейший путь преодолели молча, каждый думал о перспективах и потерях.

Самойлова высадила любовника на том же месте, где забрала, со словами:

— До скорого. — И подставила щеку для поцелуя.

Колесников неловко ткнулся в щеку губами и вылез из машины.

…Елена Ивановна вязала в своей спальне шарфик. Она редко утруждала себя таким занятием, но оно успокаивало нервы, а сейчас это было необходимо.

Дверь спальни неожиданно и резко распахнулась. Словно вихрь, влетела Татьяна и бросилась с кулаками на мачеху.

— Сдурела, скотина! — От первых ударов женщина увернулась, но нападки продолжались и последующие достигали цели, пока взбешенная Елена Ивановна не отшвырнула падчерицу. Та упала на ковер и заголосила:

— Это ты, ты убила его!

— Кого убила, умалишенная? — уставилась на нее мачеха. — Объясни вразумительно.

— Убийца! Из-за тебя умер мой папа! — И девушка застучала ладонями по ковру, у нее начиналась истерика.

— Так он что, умер? — не поверила жена и отбросила спицы в сторону. Теперь уже и вязанье не могло успокоить.

Вдову не грызла совесть, что она несет моральную ответственность за смерть мужа, — главное, не юридическую. Но новость приятной не назовешь, и она по-своему переживала потерю. Ее больше всего волновало, кто теперь станет управлять фирмой, приносившей доход.

Проблемы, связанные с похоронами, отбросили остальные заботы на задний план. Но уже через неделю Елена Ивановна возобновила встречи с любовником и попросила его подыскать достойного и честного управляющего.

Виктора Тимофеевича подобная просьба не обидела, он вовсе не метил на высокую должность. Правда, где-то на задворках души теплилась надежда стать хозяином доходного предприятия, а пока хватало подачек от любовницы. Через пару дней он подыскал достойную кандидатуру, но не беседовал с ним, предоставив такую возможность Самойловой.

— Мне посоветовали обратиться в одну посредническую организацию, которой руководит некто Груздев Николай Сергеевич. Он зарекомендовал себя как порядочный предприниматель. Его акционерное общество неофициально называют в городе информационным центром, — поделился Колесников результатами проделанной работы.

— Что ему предложить? — новая хозяйка совместного предприятия, совладельцем которой являлась ее падчерица, которую она когда-то официально удочерила, практически не разбиралась в управлении какой бы то ни было организацией.

— Можно предложить определенный процент за ведение всех дел фирмы.

— А какой именно?

— Откуда мне знать? Поторгуемся.

…Груздев откинулся на спинку кресла в своем офисе. По серьезному выражению лица нетрудно было догадаться, что он явно не в лучшем расположении духа. От сына вестей не поступало. Позвонив в Москву, он выяснил, что Василий на место не прибыл. Именно в этот момент в кабинет заглянула смазливая секретарша.

— Николай Сергеевич, к вам посетители, — пропела она елейным голоском.

— Не принимаю, — коротко бросил хозяин кабинета, и улыбающееся личико исчезло.

Но через минуту секретарша вновь появилась. На этот раз она не просто заглянула, а вошла и пояснила:

— Дело в том, что вас желает видеть Самойлова Елена Ивановна.

— Это та, у которой недавно муж умер, — не то сказал, не то спросил начальник. — Совместная русско-американская фирма. Но что этой дамочке понадобилось от меня?

— Хочет переговорить лично с вами.

— Грех отмахиваться от подобных знакомств, — рассудительно произнес Груздев, — проси.

В кабинет вошли женщина, мужчина и девушка и по предложению хозяина сели на удобные стулья.

— Чем могу быть полезным? — поинтересовался он у женщины после знакомства, безошибочно выделив главу делегации.

— Нам нужен управляющий фирмой, — ответил за нее мужчина.

Знал бы Груздев, что он имеет дело с настоящими родителями Василия, которому после гибели Марины Владимировны посвятил жизнь!

— Кому это вам? — уточнил он, чтобы внести ясность.

— Мне и моей дочери, — пришлось вставить Елене Ивановне. — А Виктор Тимофеевич большой друг нашей семьи.

— Не семьи, а твой, — поправила Татьяна. И Николай Сергеевич догадался, что у этой троицы сложные и запутанные отношения.

— Веди себя прилично, — не очень-то дружелюбно сказала Самойлова, на что падчерица поджала мясистые губы и отвернулась. — Не обращайте на нее внимания, Николай Сергеевич.

Груздев провел рукой, выставленной ладонью вперед, что означало: конфликт исчерпан.

— Значит, вы хотите, чтобы я возложил на себя обязанности вести все дела вашей фирмы и получал за это свой процент? — спросил он у Елены Ивановны, уже игнорируя остальных.

— Совершенно верно.

Теперь они вели переговоры только вдвоем.

— Спасибо за доверие, мне очень лестно ваше предложение, но я вынужден отказаться.

— Почему? — удивилась Самойлова-старшая, и все остальные тоже с любопытством посмотрели на хозяина. — Мы даже не обговорили условия. Назовите свои.

— Почему бы вам не поручить это дело другу семьи? — произнес Груздев, и в его голосе прозвучали нотки иронии.

— У Виктора Тимофеевича нет коммерческой жилки. — Она сделала вид, что не заметила иронии собеседника. — У меня, к сожалению, тот же диагноз. Все дела вел мой покойный муж. — И она провела носовым платочком по глазам, которые, впрочем, оставались сухими.

— Буквально несколько месяцев назад я бы с удовольствием согласился. Но в настоящее время не могу принять ваше предложение. — И он пояснил: — Недавно вернулся из армии сын, и мы открываем свое, на мой взгляд, выгодное предприятие. Василий сейчас в столице, как раз по данному вопросу.

— Очень жаль, я так на вас надеялась. — И Елена Ивановна поднялась. Остальные последовали ее примеру. — Но имейте в виду, что предложение остается в силе.

— Вы быстро найдете мне замену. — Груздев тоже покинул свое рабочее место, провожая почетных посетителей к выходу.

— Почему бы тебе на самом деле не воспользоваться советом мудрого человека и не возглавить фирму? — поинтересовалась Самойлова у Колесникова, когда они избавились от Татьяны.

— Во-первых, ты права насчет коммерческой жилки, во-вторых… — И он, не договорив, замолчал.

— Во-вторых, надеешься когда-нибудь занять место полновластного хозяина, — закончила за него женщина, и интуиция не обманула ее.

— Что, в конце концов, в этом плохого? — осмелел собеседник. — Мы ведь любим друг друга.

— Я вдова, но ты еще остаешься женатым человеком, — напомнила Самойлова, не давая ему ни утвердительного, ни отрицательного ответа.

— У нас с Натальей уже давно одна видимость семьи, не думаю, что она станет возражать против развода.

— Плохо ты знаешь женщин.

— Это я-то? — возмутился мужчина. — Да ты хоть знаешь, сколько их у меня было?

— Нашел чем хвалиться. Нет, насчет сексуального опыта у тебя все в полном порядке, даже более того. Но вот женская натура так и осталась для тебя неизведанной.

— Нельзя ли конкретнее? — расхорохорился Колесников.

— Почему нельзя? Можно и конкретнее. Помнишь, как мы с Наташкой соперничали из-за твоего расположения?

— Слава Богу, склерозом пока не страдаю, — произнес Виктор Тимофеевич не без гордости, вызывая улыбку у женщины.

— Насчет потери памяти утверждать не берусь. А вот с соображением нелады. Особенно если это касается женской психологии, тут оно у тебя хромает на обе ноги.

Колесников задумался, усиленно напрягая мозговые извилины, которые все-таки выдали результат:

— Хочешь сказать, что если бы на твоем месте была бы любая другая женщина, то мой развод — пара пустяков. Но узнав, с кем я связался, Наталья затянет его на неопределенное время?

— Умница, — похвалила Елена Ивановна.

— Но мы тогда скроем от нее нашу связь.

— Поздно, позавчера она была у меня и закатила истерику.

— И мне не сказала? — удивился Колесников.

— А почему я должна говорить? У тебя есть законная жена, а она, между прочим, тоже скрыла от тебя эту новость. — Чувствовалось, что тема, которой они увлеклись, забавляла ее.

Виктор Тимофеевич же думал, что и по прошествии двадцати лет ничего не изменилось: он по-прежнему мужчина нарасхват, и женщины ведут за него борьбу. Эти мысли тешили его самолюбие, и он опять выбирал местечко повыгоднее. А любил ли он Елену Ивановну или нет, для него самого оставалось загадкой. Скорее всего, женой уже пресытился, а Самойлова, с которой долго не встречался, окатила свежей волной и, что немаловажно, волной обилия, благополучия и богатства. Такие люди, как Колесников, обычно однолюбы — только себя любят. Но если двадцать лет назад девушки добивались ответной любви от одноклассника и соперничали именно на этой почве, то теперь борьба развернулась по другой причине. Наталья, как известно, давненько остыла к мужу, да и Елена уже не теряла голову, как в молодости, ей просто с ним было хорошо, а о замужестве еще и не думала. Между давними соперницами развернулась борьба, в таких случаях редко кто уступает дорогу. Как бы там ни было, а благодаря этому противостоянию Колесников имел реальные шансы добиться для себя выгоды.

«Главное, оформить все юридически, — мечтал он, — а там видно будет».

«Мерседес» притормозил у ворот особняка Самойловых. Женщина нажала в машине какую-то кнопку, и створки ворот плавно отошли в сторону. Они покинули автомобиль уже в гараже и по коридору прошли внутрь дома, где их поджидал очередной сюрприз.

На кухне пили чай и дружелюбно беседовали Татьяна и Колесникова Наталья Михайловна.

— Добрый день, — приветствовала их хозяйка с ехидной улыбочкой на устах. — Что я тебе говорила? — спросила она уже у Виктора Тимофеевича.

— Что ты тут делаешь? — задал тот в свою очередь вопрос жене.

— Это я Наталью Михайловну в гости к себе пригласила, — вступилась за нее девушка.

Но из-под длинных ресниц Колесниковой смотрели злые глаза. На лице, покрытом преждевременными морщинами, но когда-то привлекательном, отображалась ненависть.

— Я, кажется, предупреждала тебя, чтобы ты оставила в покое моего мужа, — обратилась она к Елене Ивановне.

— Дома поговорим, — цыкнул на нее муж. Интересная у них шла беседа, необычная, на вопросы одного отвечал другой, но не тот, кому они были адресованы.

— Ты уж нас извини, дорогая гостья, — хозяйка взяла Колесникова под руку. — Я что-то неважно себя чувствую, мы поднимемся в спальню и немного отдохнем. Правда, милый? — улыбнулась она единственному в доме мужчине, и тот утвердительно кивнул головой. — Чувствуй себя, как дома. — И уже дочке: — Надеюсь, ты постараешься, чтобы Наталья Михайловна не скучала? — Она дернула любовника, тот покачнулся и последовал за ней.

— Какая наглость, цинизм! — возмутилась Колесникова, когда они остались вдвоем с девушкой.

— Вы не хотите развода с мужем?

— Мне он безразличен, но уступать его…

— И мне их брак невыгоден. Есть предчувствие, что эта парочка всеми правдами и неправдами постарается лишить меня законной доли наследства. Поэтому наши интересы некоторым образом пересекаются. — Татьяне на данном этапе просто был необходим союзник.

— Это все бесполезно, мы не сможем им противостоять, — вздохнула Наталья. — Единственное, что я могу сделать, — это затянуть с разводом, но это лишь полумера.

— От вас только это и требуется. Мне необходимо выиграть время. Уверена: что-нибудь придумаю, но гражданский брак между ними не состоится.

— Вряд ли что-то получится, но без боя уступать и я не намерена.

Глава третья

В течение дня Николай Сергеевич неоднократно звонил в Москву, но про сына так ничего и не узнал.

— Если не вернется вечерним рейсом, придется отправляться на поиски, а возможно, обратиться за помощью в правоохранительные органы, — решил он в конце рабочего дня. Чутье подсказывало, что Василий жив и здоров, но неизвестность настораживала. Дома он не мог ни читать, ни смотреть телевизор, о еде не вспоминал, а лишь ежеминутно бросал взгляды на часы. «Если по расписанию, то самолет уже вылетел из столицы, а вот сейчас он должен приземлиться в нашем аэропорту, и через час раздастся звонок в дверь». Когда отведенное им самим время вышло, Груздев позвонил в справочную аэровокзала и узнал, что из Москвы самолет прибыл по расписанию. Находиться в неведении и бездействовать уже не хватало терпения. Мужчина наспех собрался, сунул в карман деньги, паспорт и выскочил из квартиры. По ступенькам навстречу поднимался хмурый Василий.

— Ну наконец-то! — воскликнул отец и обнял сына. — Заставил поволноваться.

— Я тебя очень сильно подвел. — Парень прятал глаза.

— Самое главное, что ты все-таки жив и здоров, — улыбнулся Груздев-старший, — остальное расскажешь дома.

Прежде чем поведать отцу историю, в которую парень влип, как считал, по собственной глупости и неосмотрительности, Василий выпил сто граммов водки без закуски.

— Я пустил все твои сбережения на ветер, — признался он, и улыбка медленно сползла с лица Николая Сергеевича.

— Потерял?

— Если бы, — вздохнул парень. — В карты проигрался, подчистую.

— Но зачем было посещать казино, что за блажь ударила в твою непутевую голову? — прозвучало с чуть заметным укором, который отец тем не менее скрывал.

— Все обстоит иначе. — И Василий поделился своими приключениями.

Груздев заподозрил, что с сыном произошло что-то неладное, и с выводом не торопился. Он задавал наводящие вопросы, задумывался, опять задавал вопросы и в результате сделал вывод.

— Угодил ты в эту историю не по глупости и неосмотрительности, а по незнанию и неопытности в подобных делах. С тобой поработали маститые аферисты — кидалы.

— Глупости, — не согласился Василий, — они даже не знали друг друга, случайные попутчики.

— Они разыграли спектакль, ты и поверил. Я еще в молодости слыхивал о людях, зарабатывающих на жизнь таким образом, только тогда их мало было. — Николай Сергеевич прикурил сигарету и, выпуская дым, продолжил: — А теперь столько развелось! Что, впрочем, не мудрено: ментов коррумпированных сегодня хоть отбавляй, они им отстегивают и работают практически в открытую.

— Откуда такая осведомленность, тем более с молодости?

— В принципе, ты уже взрослый парень, и не стану от тебя скрывать, что по молодости отсидел за неумышленное убийство. — И отец весь напрягся, ожидая реакции сына.

— Скрывал, думая, что я осужу тебя? — Василий не мог не заметить, как отец волнуется.

— Думал, — признался тот. — Поверь: нет на земле для меня дороже человека, чем ты.

— Не оправдывайся. Нет у меня права осуждать родного отца, который вырастил, выкормил, на ноги поставил.

— Спасибо, — облегченно вздохнул Груздев-старший, — только на ноги я тебя еще не поставил. Скажу так: много на мне висит непростительных грехов. Вероятно, в наказание за них и отняла у меня судьба любимую женщину. И все равно я готов согрешить в десять раз больше, лишь бы поставить тебя на ноги так, как бы мне хотелось. Это цель моей жизни. — Он затушил в пепельнице окурок. — Семь бед — один ответ.

— Мы и так не бедствуем, — не совсем понял отца Груздев-младший.

— Сегодня время, когда можно стать обеспеченным на всю жизнь и обеспечить потомков на несколько поколений вперед. Вот чего добиваюсь.

— Решил сделать из меня мультимиллионера? — улыбнулся сын. Затем посмотрел на отца и бутылку водки, предлагая взглядом пропустить по рюмочке. Тот моргнул глазами в знак согласия и ответил:

— Почему бы и нет?

Они чокнулись и молча опрокинули рюмки.

— Плохой из меня помощник в обогащении, — с грустью в голосе констатировал Василий, поморщившись от крепкого напитка.

— Поумнеешь, — заверил отец.

— И все же не могу поверить, что они знали друг друга, — вернулся сын к прерванной теме. — Владислав Яковлевич даже посочувствовал, хоть и сам проигрался, дал денег на обратную дорогу.

— Надо же, какой щедрый, — иронизировал Николай Сергеевич. — И это простой инженер из Тюмени. Да будь он настоящим инженером, копейки бы от него не дождался. На худой конец, потребовал бы расписку, назвал адрес, куда выслать деньги, — нравоучительно произнес он.

— Зачем же всех под одну гребенку? Он не только адрес, но и телефон оставил. Сказал, что надеется на мою честность и порядочность. — И Василий выложил на стол визитку. — В конце концов, можно позвонить и проверить.

— Проверь, проверь, — сквозь слезы смеха посоветовал отец.

Василий полистал телефонный справочник, нашел код Тюмени и поспешно набрал нужный номер. Трубку на том конце провода подняли после первого же гудка.

— Пригласите, пожалуйста, Владислава Яковлевича, — вежливо попросил Василий женщину, полный решимости доказать отцу свою правоту.

— Какого Владислава Яковлевича?

— Сбруева.

— Ах, извините, совсем запамятовала. Это параллельный телефон, перезвоните еще раз.

— А есть такой? — для убедительности поинтересовался Василий.

— Естественно, куда бы ему деваться? — отозвалась женщина, прежде чем отключиться от линии.

— Что я тебе говорил? — победоносно взглянул младший на старшего.

— Рано радуешься, — уже серьезно откликнулся тот. Но Владислав Яковлевич к телефону подошел.

— Сбруев на проводе, — произнес он сонным голосом, вероятно, не очень довольный, что потревожили его сон.

— Приношу извинения за поздний звонок. Но это Груздев Василий, а деньги, которые вы одолжили, завтра же вышлю, — затараторил парень в трубку, совершенно не задумываясь, что Сбруев еще в Москве и при всем желании не мог он быстрее его добраться до дома, потому что из столицы в Тюмень в этот день вообще рейса не было.

— Какой Груздев, какие деньги? — посыпались вопросы.

— Владислав Яковлевич, неужели вы забыли о нашей встрече в Москве? Хочу выразить свою благодарность, вы очень меня выручили. А позвонил, чтобы не волновались, завтра же отправлю перевод.

— Послушайте, молодой человек, если вам некуда деньги девать, то высылайте, не откажусь, но если это ночная шутка, то, на мой взгляд, глупая и неудачная.

Не успел Груздев вставить слово, как линию заполнили короткие гудки, но он продолжал удерживать трубку в опущенной руке.

— Кажется, что это не тот Сбруев.

— Как раз он-то и является настоящим инженером, — сказал отец. — Теперь убедился?

— Ну, попадись он мне на глаза. — И Василий с такой силой сжал руку, что пластмассовая трубка в его руке хрустнула, на что Николай Сергеевич лишь покачал головой.

— Узнать сможешь их?

— Любого из четверых, хоть вместе, хоть по отдельности, — заверил сын.

— Тогда готовься еще раз прогуляться в столицу нашей многострадальной Родины. Нам терять больше нечего, практически все сбережения в их руках, и считаю глупостью не попытаться вернуть их обратно.

Затем Груздев-старший позвонил Гусеву Андрею Тимуровичу, к которому и посылал сына, и, изложив коротко обстановку, поинтересовался, не мог бы тот чем-то помочь или на худой конец как-то посодействовать.

— Есть знакомые, способные разрешить твою проблему, — ответил московский собеседник. — Но сам понимаешь, что нужно отстегнуть, и опять же — нет стопроцентной гарантии.

— Согласен, продам машину, а там будь что будет.

На этом и сговорились.

Высокий, худой, с вытянутой шеей и маленькой головой, Гусев встречал Груздевых в аэропорту Домодедово. Фамилия как нельзя лучше сочеталась с его внешностью.

— Добрый день, — поприветствовал его Николай Сергеевич и после крепкого рукопожатия познакомил с сыном.

— Нужно было предупредить, что Василий вылетел таким-то рейсом, а я бы встретил, — сказал Андрей Тимурович по дороге к автостоянке.

— Знать, где упадешь, соломку бы подстелил, — напомнил собеседник поговорку, как прописную истину. — Не хотелось обременять лишними заботами.

— На ошибках учатся, — поговоркой на поговорку откликнулся встречающий. В его «Волге» на заднем сиденье поджидали двое парней спортивного телосложения. Один невысокий и коренастый, а другой мало того что широкоплечий, так еще и ростом намного выше Груздевых, хоть те себя даже средними не считали.

— Вот эти парни по твоему вопросу, — сказал Гусев Николаю Сергеевичу.

— Глухарь, — представился коренастый, с крупными чертами лица.

— Саид, — последовал его примеру высокий. Это было его настоящее имя.

После знакомства все расположились в салоне автомобиля и перешли к делу.

— Андрей Тимурович уже ввел нас в курс дела, — начал Саид, обращаясь к Груздеву-старшему, — поэтому нет смысла ходить вокруг да около. Вносишь небольшой аванс в качестве задатка, и мы беремся. В случае удачного разрешения вопроса половину суммы, которую удастся вернуть, отстегнете нам. — Он чиркнул зажигалкой и поднес ее к сигарете. — Решайте.

— А это вообще реально? — поинтересовался Николай Сергеевич.

— Вполне, — вставил Глухарь. — Только не рассчитывайте вернуть все филки, а частично должно получиться.

— Насколько разобрался, в случае неудачи — аванс пропадает?

Аванс составлял половину стоимости проданного Груздевыми «жигуленка».

— Я неправильно выразился, не аванс, а плата за возможный риск, — уточнил высокий.

— У нас нет выбора, — принял решение Груздев-старший. — Мы — за. Но как их отыскать?

— В аэропорту работают несколько бригад кидал, поочередно. Придется два-три дня потолкаться среди встречающих, они обязательно появятся. Надеюсь, — коренастый повернул голову к Василию, — узнаешь их?

— За километр и без бинокля, — отозвался тот без тени сомнений.

— Тогда отпускаем Андрея Тимуровича — у нас своя машина — и приступаем, — сказал Саид. — Зачем тянуть время, может быть, сегодня и повезет.

…После объявления диктора об очередном прибытии самолета Василий буквально летел к названному сектору, толкался среди встречающих, и все равно все рейсы охватить было невозможно. Он уже безошибочно определял кидал, но это были не его знакомые. Отец держался метрах в десяти от сына, а Саид и Глухарь оставались у выхода длинного коридора.

Двое суток, вернее, два дня, — ночью они отдыхали в гостинице, — желаемого результата не принесли. Но на третий день, ближе к полудню, им повезло. Груздев-младший не увидел, а услышал знакомый голос Семена:

— Кому дешевое такси в город?

Василий поискал его глазами в толпе и заметил, как тот уговаривает мужчину средних лет, с кожаным дипломатом в правой руке. Он подал условный знак отцу, и тот побежал предупреждать парней на выходе.

После непродолжительной беседы Семен, выразительно жестикулируя, повел очередную жертву, а бывшая жертва пристроилась позади, на небольшом отдалении. Сдав мужчину с рук на руки Никанору, Семен отправился за «семейной парой».

Никанор разговаривал с известным нам уже мужчиной, когда к ним подошел Глухарь, а Саид продвинулся чуть дальше и остановился, делая вид, что заинтересовался рекламным плакатом.

— Вам, случайно, не в город? — поинтересовался Глухарь.

— В город, но мы уже нашли машину, — ответил за двоих Владислав Яковлевич и недружелюбно взглянул на наглеца, который предложил подвезти их.

Дело в том, что у кидал с таксистами установились определенные отношения, и настоящие «извозчики» ни за что бы не рискнули перейти им дорогу. Исключения, конечно, бывали, но такие таксисты зачастую попадали на больничную койку. И аферисты, и «извозчики» знали друг друга в лицо, а этот попался незнакомый. «Новичок, наверное, — пронеслось в голове Никанора, — придется поучить уму-разуму, но попозже».

— Я возьму за бесценок, — не отставал незнакомец. — Время поджимает, а пустым возвращаться не хочется. Хотя бы на бензинчик подкинете. — И он назвал сумму провоза в два раза дешевле ставки кидал.

— Мне лично условия подходят, — клюнул тот, что с дипломатом, и это с его стороны выглядело вполне естественно.

— Я, пожалуй, с вами, — взял себя в руки Никанор. Он сообразил, что клиент срывается, и пошел на хитрость, чтобы узнать номер автомобиля виновника.

Они остановились около новенького БМВ, и Глухарь услужливо распахнул заднюю дверцу.

Только теперь Никанор осознал, что угодил в ловушку: обладатель такой машины на бензинчик шабашить не станет.

— Это и есть автомобиль, на котором мы поедем? Я лучше на электричке, — промямлил он, заикаясь, и попятился назад, но из салона высунулись чьи-то длинные руки и дернули его на себя.

— В картишки перебросимся? — улыбнулся Василий. — Что не рады встрече, Владислав Яковлевич?

— Ты не улетел? — удивился пожилой мужчина.

Человек с дипломатом, который порывался влезть на пассажирское переднее сиденье, вовремя заметил, как обошлись с его попутчиком, и отпрянул от машины.

— Не гонись, мужик, за дешевизной, а найди нормальное такси, — посоветовал ему Глухарь. — И поменьше языком трекай о том, что видел, как-никак мы сохранили твои филки.

Приезжий понял одно: тут творится что-то неладное, и бросился со всех ног наутек. А Груздев-младший отвечал в это время на вопрос Никанора.

— Почему же не улетел? Я побывал дома, позвонил в Тюмень и решил, что мой добрый друг что-нибудь напутал, дал по ошибке не свою визитную карточку, поэтому я вновь здесь. Как говорится, долг платежом красен, — последнее выражение имело двойной смысл.

— Зря ты, парень, впутался в эту историю, добром она для тебя не закончится, — предупредил Никанор. К нему вернулось самообладание, и он опять заговорил спокойно, рискнул даже пригрозить.

Глухарь сидел за рулем, смаковал ментоловую сигарету и в их словесную перепалку не вмешивался. Саид же курил у выхода из аэровокзала и перебрасывался с подошедшим к нему Николаем Сергеевичем ничего не значащими репликами, пока не появился Семен в сопровождении знакомых нам Лукавого и Ушлой.

— Куда они запропастились? — недоуменно произнес он, оглядываясь по сторонам.

— Может, клиент пустой или беленый? — предположил Степан. «Беленый» на их языке означало меченый, уже прошедший ранее через их жернова.

— Вряд ли, знака не было. — Семен так крутил головой, что, казалось, она должна слететь с плеч.

— Тогда к машине его повел, — вмешалась Ушлая, выплевывая в урну жвачку. — День сегодня какой-то неудачный, второй клиент с крючка срывается.

— Не каркай! — цыкнул на нее водитель. — Стойте тут, я к машине сбегаю.

Он не обратил внимания, что двое незнакомцев направились вслед за ним.

— Семен, — тронул его за плечо Саид, когда он отошел метров на сто пятьдесят от своих подельников.

Щуплый водитель обернулся, и ему пришлось высоко задрать голову, чтобы посмотреть в лицо великану.

— Ты мне?

— А кому же еще? — И Саид стукнул его своим огромным кулачищем по голове. У Семена подкосились ноги, но упасть незнакомцы ему не дали, подхватив под руки.

Несмотря на вместительность салона БМВ, пассажиры сидели плотно друг к другу. По бокам от Никанора и Семена на заднем сиденье Саид и Василий, за рулем Глухарь, а рядом с ним Николай Сергеевич. Автомобиль медленно двигался по Домодедовской автостраде в сторону города.

— Вы почистили коммерсантов, которые находятся под нашей крышей, — сказал Саид пленникам, — и должны вернуть барыши.

— У них на лбу не написано, под чьей крышей они сидят, — огрызнулся Никанор. Он прекрасно понял, что имеет дело с себе подобными и идет обыкновенная игра. Выиграет тот, кто сумеет убедить противоположную сторону.

Веских аргументов, доказывающих свою правоту, хватало у каждого.

— К какой группировке вы относитесь? — спросил Глухарь как бы между прочим.

— Подожди, — сказал ему напарник. — Может, мы решим вопрос на нашем уровне.

— Как смотрите на то, чтобы вернуть две трети и разбегаемся?

Кидалам в редких случаях приходилось возвращать деньги, в очень редких, и то частично. Шли они на это с большой неохотой. Но и у приезжих нечасто находились местные заступники.

— Мы обдумаем ваше предложение, — вставил Семен. Он смекнул, что беспредела по отношению к ним не будет, и несколько осмелел. Голова еще побаливала, и он попрекнул Саида: — Мог бы не применять физическую силу.

— Извини, — усмехнулся тот, — малость переборщил. Но есть основания сомневаться, что добровольно бы ты с нами не пошел.

— Кстати, — подал голос Глухарь. — Внесу некоторую ясность: принудительно здесь никого не удерживают, мы собрались для мирного разрешения конфликта, — предупредил он на тот случай, если конфликт примет более резкую форму и выйдет за рамки присутствующих, что и подтвердил Никанор:

— Вопрос с филками мы сами не решаем, все сдаем на общак, а распределение ведут акулы.

— Сложнее, чем хотелось бы, — присвистнул Глухарь. — Придется обратиться к Самсону, — умышленно назвал он известного авторитета столицы.

— Вот пусть они с Кучером и договариваются, — упомянул Никанор вора в законе, не менее известного в городе. Беседа приняла такой оборот, что дальше похитители держать заложниками Семена и Никанора не имели права. Прозвучали авторитетные имена, и дело Груздевых непроизвольно перешло в их ведомство.

— Я так понял, парни, что вас курирует сам Кучер, — сказал Саид. — Надеюсь, что это не пустые слова, в противном случае… — И он многозначительно развел руки в стороны.

Саид являлся родным племянником Самсона, находился под его непосредственным покровительством и нередко позволял себе вести переговоры от его имени.

— Такими именами попусту не разбрасываются, — заметил Семен с важностью.

— Тогда только остается договориться о встрече с Кучером, и мы отвезем вас туда, откуда забрали, — подвел Саид итог переговоров. А Глухарь развернул БМВ в обратном направлении.

— Можно звякнуть? — кивнул Никанор на радиотелефон.

— Без проблем, — водитель передал ему трубку назад.

Никанор прикрыл кнопки с цифрами рукой и набрал только ему известный номер. На том конце провода долго не снимали трубку, и поэтому неожиданно прогремевший густой бас заставил звонившего вздрогнуть.

— Слушаю.

— Мне бы Игоря Семеновича, — каким-то пресмыкающимся тоном попросил Никанор.

— Кому понадобился? — бросал короткие реплики бас.

— Это Никанор, из Домодедово. У-у-у нас недоразумение, — начал он заикаться от волнения.

— Жди.

Минуло не менее трех минут, прежде чем авторитет подошел к телефону.

— Что у тебя? — прозвучал бодрый голос пожилого человека.

— К нам подъехали от Самсона, говорят, что мы почистили их коммерсанта.

— Передай, что я свяжусь с Самсоном, мы сами разберемся. — И Кучер прервал связь.

— Он сказал, что они сами с Самсоном все решат, — оповестил Никанор остальных о результатах разговора. Похитителям ничего не оставалось, как отвезти кидал обратно в аэропорт.

— Плохо дело? — поинтересовался Василий.

До этого Груздевы молчали, потому что впервые участвовали в подобной разборке и не понимали всех тонкостей происходящего, когда можно было зацепиться за любое неосторожное слово хоть с той, хоть с другой стороны.

— От нас теперь ничего не зависит, — неопределенно ответил Саид и взял радиотелефон. — Не хотел подключать дядю, но, похоже, придется, — тяжело вздохнул он. В течение получаса он пытался найти Самсона по всем известным ему телефонным номерам, но безуспешно. — Все, больше не знаю, куда звонить, — разочаровался парень.

— Если Кучер найдет Самсона первым, а тот не в курсе наших дел, могут возникнуть ненужные трения, — вновь давил на него Глухарь.

— Откуда мне знать, где его черти носят? — Саид достал из заднего кармана брюк записную книжку и принялся торопливо перелистывать страницы. — Везде, где только можно его найти, прозвонил.

— А у брата он не может быть? — подсказал водитель.

— Моего отца имеешь в виду? — Саид ударил себя ладонью по лбу. — Вот идиот, домой-то позвонить и не догадался. — И он набрал номер.

Трубку снял сам Самсон.

— Алло.

— Привет, Егорыч, — поздоровался звонивший с облегчением.

— А-а-а, племянничек. Подожди минуту, сейчас отца позову.

— Мне ты нужен.

И Саид изложил суть дела.

— Не волнуйся, уладим, — успокоил его авторитетный родственник.

— А с Груздевыми что делать?

— Пусть твои подопечные отдыхают в гостинице, только никуда не отлучаются. Когда понадобятся, мы их вызовем.

— Ну как? — поинтересовался водитель, когда напарник положил трубку на место.

— Порядок, — улыбнулся тот, — давай в гостиницу.

— В какую именно?

— Не имеет значения, на твое усмотрение.

Они поселили Груздевых в гостинице «Украина» и предупредили, чтобы те никуда не отлучались и даже за едой ходили по очереди.

— И долго нам тут прохлаждаться? — спросил Николай Сергеевич.

— Сколько понадобится, если хотите вернуть свои бабки, — сказал Глухарь.

— Пока тузы между собой не договорятся, — уточнил Саид, и они покинули подопечных.

Как обычно бывает в подобных обстоятельствах, авторитеты не спешили с разрешением незначительного для них дельца, созвонившись между собой только на третьи сутки, так что напрасно волновались Саид с Глухарем.

Все это время Груздевы просидели в номере безвылазно. А когда разуверились в успехе окончательно, их наконец-то навестили новые знакомые. У Николая Сергеевича опустились руки.

— Что, пролет?

— Наоборот. — После короткого приветствия Саид без всяких комментариев выложил на стол пачку денег — сумма, которую он брал за услуги. — Лучше скажи, откуда знаешь Кучера?

— Первый раз про него слышу, — пожал плечами Груздев-старший.

— Странно, — вмешался в беседу Глухарь. — Кучер как услышал про Груздевых из Оренбурга, так даже обрадовался. Сам попросил Самсона, чтоб тот не брал с вас денег за услугу.

Груздевы, вытянувшись по стойке «смирно», уставились на Глухаря совершенно непонимающими глазами.

— Все равно деньги за услугу вы можете оставить себе, — пришел в себя первым старший.

— Нет, — отказался Саид. — Нам передали просьбу, а просьба такого авторитета — закон для нас. Да и выиграем в дальнейшем больше, чем сегодня потеряем.

Тем не менее на толстую пачку денег он посмотрел не без сожаления.

Груздевы прилетели налегке и поэтому долго ждать, пока они соберутся, не пришлось.

— Куда направляемся? — поинтересовался Василий уже в автомобиле.

— Передадим вас в другие руки и распрощаемся, — ответил Глухарь, увеличивая скорость.

— А не ожидает нас с их стороны какая-нибудь… — Николай Сергеевич никак не мог подобрать нужного слова, щелкая пальцами у виска.

— Не утруждай себя, я понял, — улыбнулся Саид. — Слово вора в законе, данное равному авторитету, в наших кругах нерушимо.

— А какие обещания дал Кучер Самсону по нашему поводу? — задал резонный вопрос Василий.

— Что даже если Груздевы окажутся не теми, про которых он думает, все равно поступит с ними благородно и расстанется с ними лишь у трапа самолета, — пояснил Саид.

— Насчет личной безопасности мы вполне удовлетворены, — сказал Николай Сергеевич. — Но как обстоит дело с возвратом денег? — После очень короткой паузы он объяснил свое любопытство: — Уверен, что здесь какое-то недоразумение.

— И деньги вернут, — заверил водитель, выруливая на Ярославское шоссе. — Для Кучера это мелочевка, на карманные расходы.

Отказываясь что-либо понимать, тем не менее ответами на вопросы гости столицы остались довольны. Километров сорок по автостраде проехали молча, пока Глухарь не припарковал БМВ на небольшой автостоянке, прямо на трассе.

— Что теперь?

Груздев-младший прикурил сигарету, высунулся в окно и огляделся по сторонам. Саид посмотрел на циферблат швейцарских часов, что-то прикинул в уме и сказал:

— По идее, должны быть уже здесь.

Но не успел он это произнести, как на автостоянку лихо вырулил «порш», сигарообразные, обтекаемые формы которого притягивали к себе завистливые взгляды водителей. Он припарковался на свободное место, рядом с БМВ. Плавно опустилось стекло со стороны пассажира, и оттуда высунулась лысая голова мужчины лет тридцати.

— Мы от Игоря Семеновича, — сказал он Глухарю. Тот кивнул и повернулся к Груздевым.

— Ну, как говорится: всего хорошего, за вами приехали.

Стрелка спидометра спортивной машины колебалась между ста восьмьюдесятью и двумястами двадцатью километрами в час. Новые пассажиры следили за ней с замиранием сердца. Но минут через десять автомобиль сбавил скорость и свернул на грунтовую дорогу. Невдалеке виднелся поселок, состоявший из одних современных коттеджей. Но даже среди них выделялся трехэтажный особняк с множеством башенок, покрытых декоративной черепицей. Около него «порш» остановился, и водитель три раза нажал на клаксон. Ворота медленно поползли вверх, складываясь в гармошку. Машина по широкому, хорошо освещенному длинному тоннелю проехала в подземный гараж, откуда вся компания, минуя первый этаж, поднялась на лифте на второй.

В огромной комнате с дорогой мебелью и бесчисленным количеством книг на полках из черного дерева находился всего один человек, на вид старше шестидесяти лет. Встряхнув седой головой и показав в улыбке вставные золотые зубы, которые говорили о бурно проведенной жизни, он легко поднялся с кожаного кресла и бодрой походкой приблизился к гостям.

— Рад нашей встрече, — сказал он, пожимая поочередно руки Груздевым и внимательно изучая их внешность. — Фигурами вы с отцом, конечно, разительно отличаетесь, — обратился он уже к Николаю Сергеевичу, — но в лице есть неуловимое сходство.

— Вы имеете в виду моего отца, Сергея Емельяновича? — догадался собеседник.

— Ну, вот вы и сами подтвердили мое предположение, — обрадовался хозяин. — Прошу, располагайтесь и отбросьте все стеснения. — И уже парням, сопровождавшим гостей: — Если понадобитесь, я вас вызову.

Те привыкли беспрекословно подчиняться Кучеру, и дважды повторять им не приходилось.

— Вы меня извините, — скромно заговорил Василий, — но складывается впечатление, что вы знавали моего дедушку? — Отец сыну не рассказывал про деда ни плохого, ни хорошего, считая Сергея Емельяновича пережитком ужасного прошлого. Одним словом, вычеркнул из своей памяти и не вложил в память потомка. В детстве Николай от вопросов про деда увиливал, а потом Василий и сам перестал их задавать. Но впервые, уже через много лет после его смерти, имя отца Николая Сергеевича сослужило добрую службу.

— Еще как знавал. — Улыбка так и приклеилась к лицу вора в законе. — Мы вместе отбывали срок. — Груздевых он считал людьми не их круга, поэтому беседовал с ними не на жаргоне. — А после освобождения именно Сергей Емельянович помог нам с Пигмеем, — оговорился Кучер, но быстро поправился, — с Валерием Степановичем встать на ноги.

Василий слушал, что называется, растопырив уши.

— С вашего позволения позвоню. — Кучер взял телефонную трубку с короткой антенной. — Валерий Степанович не откажется от знакомства с сыном и внуком Сергея Емельяновича.

Василий был в прямом смысле ошеломлен знакомством деда с авторитетами столицы. Ему было интересно узнавать про предка все новые и новые подробности.

Угощение на столе, за которым трапезничала четверка: Кучер, Пигмей и Груздевы, напоминала скатерть-самобранку, на которой могли появляться и исчезать все мыслимые и немыслимые блюда.

— К нам просачивались слухи, что Сергея Емельяновича загрызла рысь. — Носов Валерий Степанович откусил кончик гаванской сигары, прикурил ее и с наслаждением затянулся. Последние, безбедные годы он пристрастился к курению дорогих сигар.

— Как ни странно для степей Оренбуржья, — Николай Сергеевич отодвинул тарелку и положил на ее край вилку, — но все именно так и случилось. Я не был на месте трагедии, — соврал он, — но очевидцы рассказывали, что картина была страшная.

— Но откуда взялась дикая кошка? — заинтересовался Касаткин Игорь Семенович, да и у кого угодно проснулось бы любопытство.

— Этого так никто и не объяснил, — пожал плечами старший Груздев, напустив на себя грустный вид.

— Да-а-а, ужасная и загадочная смерть, — сказал Пигмей, не разжимая рта, чтобы не выронить сигару.

— Врагу не пожелаешь, — поддержал его Кучер. — Ну, о грустном достаточно. Последний тост в память друга. — Он поднял рюмку с мартини: — Пусть земля ему будет пухом. — Выпили, сохраняя молчание, не чокаясь. — Теперь про день сегодняшний, — продолжал он. — Вы гости для меня дорогие и можете гостить столько, сколько сами пожелаете, и в последующие приезды в столицу — милости прошу. Старая дружба крепка, как сталь, поэтому потомки Сергея Емельяновича в Москве находятся под моей непосредственной защитой. Силы и возможности постоять за них у нас найдутся.

Прожили Груздевы в особняке Кучера трое суток. Потерянные деньги им вернули полностью. Кроме того, авторитет настоял, чтобы дорожные расходы отнесли на его счет. За это время загрузили и отправили «КамАЗ» с товаром, а с Касаткиным они расстались, как тот и обещал, у трапа самолета.

И после удачной поездки в столицу везение не покидало отца с сыном. Они раскидали продукты по продовольственным магазинам, а на рынках открыли свои точки, наняв продавцов. Расходился ходовой товар довольно быстро, и каждую неделю они повторяли очередную поездку в Москву.

Василий случайно столкнулся с Семеном, как раз после посадки самолета из Оренбурга. По метеоусловиям закрыли аэропорт, и тот подбросил на своей «Тойоте» старого знакомого в город. Чувствовалось, с какой неведомой силой распространялся авторитет Кучера на кидал. Семен в любой мелочи готов был услужить Груздеву.

Постепенно капитал Груздевых наращивался, они уже подумывали вложить его в более крупное и выгодное предприятие.

Василий продолжал встречаться с Ниной Колесниковой, их дружба крепла день ото дня и незаметно переросла в глубокую, взаимную любовь. Они решили не затягивать с браком и подали заявление в ЗАГС. Отсчет пошел на недели, а Нина на отрывном календаре обвела двадцать первое августа красным кружком, и оба на этом листочке же расписались. Теперь молодые с нетерпением наблюдали, как тает толщина отрывного календаря. Да и отец радовался за сына, девушка пришлась ему по вкусу. Единственное, что в этой истории может показаться странным, — Колесникова упорно не желала знакомить Груздевых со своими родителями, и в конце концов мужчины смирились. Николай Сергеевич уже отложил деньги на однокомнатную квартиру, а двухкомнатную намеревался оставить молодоженам в качестве свадебного подарка.

Одним словом, все складывалось как нельзя лучше. И ничто, казалось, не предвещало беды.

Избавление от Колесникова для Татьяны Самойловой уже стало навязчивой идеей. Она всем существом своим чувствовала, что его брак с мачехой ей светлых деньков не добавит, но больше всего опасалась она потерять свою долю совместного русско-американского предприятия в объеме двадцати пяти процентов. Этого вполне достаточно для безбедного существования. Но где гарантия, что ей не готовят козней и рано или поздно не лишат состояния? Наталья Михайловна слово держала и тянула с разводом, но чем больше думала Татьяна, тем ближе подходила к мысли, что главная преграда — мачеха. Не будь ее — и Колесников отпадет сам по себе. Где-то глубоко в подсознании мелькнула мысль об убийстве и день за днем крепла, пока не закрепилась уже в сознании. Теперь вставал другой вопрос: как это осуществить практически, не вызвав подозрения?

«Нужно подыскать падкого на богатство парня и выйти за него замуж, но при условии, что он избавит меня от этой стервы».

И девушка начала раскручивать и строить планы в этом направлении.

Однако она понимала, что предложить первому встречному пойти на убийство по меньшей мере безрассудно. Поэтому лихорадочно перебирала в памяти всех знакомых, отбрасывая одну кандидатуру за другой. Случайно вспомнила она Груздева Николая Сергеевича и почему-то именно на нем остановила внимание. Нет, в мужья она его себе не прочила, но заметила при их единственной встрече что-то такое, что, как ей казалось, двигает людьми, склонными к риску и способными на отчаянный поступок.

«А замуж я могу выйти за его сына. Если он похож на отца, то, вдобавок ко всему, должен быть симпатичным парнем».

Татьяна Василия не видела, но не забыла, что Николай Сергеевич в разговоре упоминал о нем. Еще кандидатура Груздева-старшего подходила и потому, что Елена Ивановна не отказалась от идеи сделать его управляющим, и если тот согласится, ему легче будет осуществить задуманное Самойловой, ведь основная держательница акций будет постоянно в поле зрения.

Чтобы не идти на откровенный разговор с пустыми руками, Татьяна надумала покопаться в прошлом будущего сообщника. А с ее финансовыми возможностями сведения о Груздеве получить было нетрудно.

Теперь она знала о неумышленном убийстве, о загадочной смерти отца Николая Сергеевича и почему-то была уверена, что тут не обошлось без его участия. Подсказывало женское чутье: ведь ей стало известно и об общей любви отца и сына к одной женщине.

«Именно борьба за женщину и заставила сына идти против отца», — подумала она без тени сомнений. Она пришла к выводу, что и сегодня Николай Сергеевич пойдет на любые крайние меры ради будущего сына — ведь это все, что у него осталось от большой, но трагической любви. Теперь девушка была готова к серьезному разговору и решительно сняла телефонную трубку.

— Алло, — ответил сам Груздев-старший.

— Самойлова Татьяна беспокоит. Помните такую? — спросила она, даже не поздоровавшись.

— На память пока не жалуюсь. Чем могу быть полезен?

— Николай Сергеевич, у меня к вам нетелефонный разговор.

— Если насчет места управляющего, то мы уже обсуждали этот вопрос и уверяю: в моих планах ничего не изменилось.

— Вы должны меня выслушать, а уж потом строить планы на будущее.

— Даже так, — улыбнулся собеседник, но девушка этого не могла видеть и серьезным тоном продолжила:

— Собираюсь сделать вам предложение, от которого такие люди, как вы, не отказываются.

— Хорошо, — сдался мужчина, — назначайте место встречи, если для вас это столь важно.

— Для вас тоже, — отозвалась Татьяна.

— Не буду спорить.

— В «Тополях», на одной из скамеек, в том месте, где раньше находилась старая танцплощадка.

— Памятное место. Во сколько?

— Через пятнадцать минут сможете?

— Надо же, какая спешка! — Николай Сергеевич все еще не воспринимал всерьез настойчивость девушки. — Боюсь опоздать. Через полчасика устроит? — И он взглянул на часы, машинально отметив время.

— Устроит, — буркнула собеседница, недовольная, что с ней беседуют в таком тоне. — Но, думаю, после нашей встречи настроение у вас изменится, — все-таки добавила она.

— Испортится?

— Возможно, и наоборот, но ирония и веселье пропадут.

Она прервала связь. А Груздев еще какое-то время постоял с трубкой в раздумье. Нельзя сказать, что она его озадачила, но интерес вызвала безусловно. Он решительно опустил трубку на рычаг и не спеша вышел из офиса, бросив на ходу секретарше:

— Передай сыну, что я отлучился на час-полтора.

— Непременно, Николай Сергеевич, — улыбнулась симпатичная секретарша.

В условленном месте парка на крайней скамейке сидела некрасивая, полная девушка. Высокий, стройный, сорока с лишним лет мужчина молча присел рядом с ней. Девушка рассчитывала, что Груздев заговорит первым, но, так и не дождавшись, начала сама.

— Между прочим, я богатая, а поэтому выгодная невеста, — произнесла она неожиданно.

— В самом деле? — ответил Николай Сергеевич, сдерживая улыбку. — Дело в том, что я-то уже давно вышел из жениховского возраста, — понял он ее по-своему.

— Но у вас молодой сын, даже на несколько лет моложе меня.

— Так вот куда метишь? — перешел собеседник на «ты» и весело рассмеялся.

Самойлова подождала, пока мужчина успокоится, и как ни в чем не бывало продолжила:

— Брак по расчету — не самая плохая вещь в этом мире.

— Ну, о нашем расчете ты уже поведала — богатство. Мне известно, что ваша фирма респектабельная, но еще далеко не на том уровне, в котором лично я бы увидел расчет. И все равно интересно было бы узнать о твоем расчете.

— Дело в том, что моя мать, — она специально не употребляла слово «мачеха», — наследница многомиллионного состояния в Америке, и когда-то все перейдет в мои руки, — выложила Татьяна, не ответив на поставленный вопрос.

— Слишком дальняя перспектива, поговорим о ней лет этак через двадцать-тридцать, а то и позже, ведь твоя мать еще младше меня, а за такой срок я и сам должен успеть устроить сына. К тому же у него есть любимая девушка, на которой он скоро женится. По крайней мере, заявление уже лежит в ЗАГСе.

Он поднялся со скамейки и прикурил сигарету, намереваясь раскланяться.

— Вы так и не услышали о моем интересе, — удержала его собеседница.

— Это не столь важно.

Он набрал полные легкие дыма и уже отвернулся.

— Если бы мамы не стало, я бы осталась единственной наследницей, — сказала Татьяна о своем расчете.

Груздев остановился и медленно обернулся, на лице читались удивление и озадаченность.

— И ты не боишься делиться подобными соображениями с посторонним человеком? — наконец спросил он.

— Вы уже прошли через убийство, и подозреваю, что не через одно, — посмотрела она на него с вызовом.

— Вижу, ты подготовилась к встрече. Уж не шантажировать ли ты меня вздумала?

— Что вы, Николай Сергеевич! Просто вы именно тот человек, который мне нужен. Я же не бесплатно, ведь половина состояния будет принадлежать вашему сыну.

— Сам дедушка-то крепенький? — Груздев стоял на перепутье, не зная, какое принять решение.

— Какое это имеет значение?

— Прямое. Я еще при нашей первой встрече заметил, что у тебя с Еленой Ивановной не ладится, это еще если мягко выразиться. Но я не уверен, что и мой Василий с тобой долго протянет.

— Так вот вы о чем, — расползлись в улыбке ее мясистые губы. — Значит, не ошиблась в выборе. Что ж, не возражаю и насчет деда. Затем поделимся и разбежимся в разные стороны, всем хватит.

На идею с убийством неродного деда натолкнул ее собеседник, но она тут же уцепилась за нее.

— Только их убирать нужно практически одновременно. Эти миллионеры — странные люди. Как бы после смерти матери не взбрело в его старую голову переписать завещание на кого-нибудь постороннего. — Она не сомневалась, что в настоящее время единственной наследницей является ее мачеха. Татьяна же официально удочерена ею, и в случае смерти обоих она становится полновластной обладательницей миллионов.

— А ты стерва, как я погляжу, — не сдержался Николай Сергеевич и брезгливо поморщился.

— Какая есть, вам-то что до этого? — спокойно восприняла девушка оскорбление.

Груздев действительно готов был пойти на крайние меры ради Василия, потому как поставил целью своей жизни его благополучие. Но все-таки на этот раз перетянула чаша благоразумия.

— Я втемную не играю. Может, твой дед уже давно банкрот и только создает видимость, что держится на плаву.

— И в нашем совместном предприятии есть чем поделиться, — предприняла очередную попытку договориться Татьяна, понимая, что ей отказывают.

— Нет, — твердо произнес мужчина. — Напрасно копалась в моем прошлом: за один грех я отбыл наказание, а другие — твой вымысел.

— У меня и не было цели шантажировать. Я лишь утверждалась в выборе.

— Не исключено, что для тебя выбор хорош, но только не для меня, — последовал отказ.

— Не спешите с окончательным отказом. На следующей неделе дед приезжает в Оренбург. Мать не отвернулась от мысли назначить вас управляющим, и я намекну ей, чтоб пригласила вас на банкет в честь американского гостя. Там и определитесь с ответом. А до этого времени подумайте, взвесьте все плюсы и минусы. Хорошо?

Но Груздев вел себя так, словно уже не слушал ее. Он бросил и затушил ногой окурок, встряхнул головой и удалился не попрощавшись.

Сыну Николай Сергеевич решил ничего не рассказывать да и себя заставил выкинуть из головы бредовые идеи. Но приглашение на банкет восстановило в памяти разговор с Татьяной Самойловой.

Ресторан «Восток» был открыт только для гостей Самойловой Елены Ивановны. Собрались самые богатые и влиятельные люди города: удачливые бизнесмены, в короткие сроки умудрившиеся сколотить состояние, управленческая верхушка области и города и так называемые теневые воротилы экономикой края. Любой из них не отказался бы от сотрудничества с американским миллионером, русским по происхождению. Хозяйка торжества не забыла пригласить эстрадных звезд, которые распевали для собравшихся шлягеры, известные всей стране.

Иван Николаевич Миронов, как самый почетный гость, в честь которого и состоялся этот банкет, восседал во главе стола, на некотором возвышении, и посматривал на всех свысока в прямом и переносном смысле.

Управленцы надеялись как-то заинтересовать гостя в инвестициях, коммерсанты — в совместных проектах, теневики готовы были взять под свою защиту любой одобренный им проект и все выжидали удобной минуты, чтобы перекинуться с русским американцем хоть парой слов. Только мужчину, сидящего на противоположном от Миронова конце стола, одолевали другие мысли.

Груздев сразу узнал человека, которого двадцать лет назад наказал на двадцать тысяч долларов. Еще тогда он слышал о головокружительном состоянии нынешнего почетного гостя. «Пожалуй, не стоит отмахиваться от предложения Татьяны. Расшибусь, а мой Василий станет его наследником, тем более, есть великолепная союзница, которая только и ждет моего согласия. А потом — трава не расти».

Он не принимал участия во всеобщем веселье, а лишь машинально пил не пьянея, закусывал и строил планы. «Помнится, что у него были еще брат и сестра. Они могут составить конкуренцию в наследстве. Как ни жаль, а придется и их…» — Николай Сергеевич потерял нить своих размышлений, встретившись взглядом с Татьяной. Та незаметно подмигнула ему, и он коротко кивнул.

Затем встал из-за стола, прошел сквозь ряды танцующих и скрылся в проходе, в котором только что исчезла девушка. Преодолев длинный коридор, наткнулся на служебный выход, через который вышел во двор ресторана. Резкий переход из света в полумрак сказывался, и он плохо видел, прищуривая глаза.

— Николай Сергеевич, — позвала его Самойлова, и он заметил тень справа, в некотором отдалении. Они двинулись навстречу друг другу. — Ну, что? — поинтересовалась Татьяна, поравнявшись с мужчиной.

— Я согласен, но поговорим об этом в другой раз и в другом месте.

— Нас же никто не слышит.

— Хорошо. Дело намного опаснее и сложнее, чем тебе представляется, ведь есть и другие претенденты на наследство: брат и сестра Миронова.

При свете он бы прочитал на ее лице неподдельное изумление.

— Откуда вам это известно?

— Неважно. Поступим так: я избавляю тебя от двух претендентов, затем ты выходишь замуж за моего сына, а уж потом настанет очередь твоих матери и деда.

— Умничка. — И она чмокнула собеседника в щеку, вызвав у того отвращение, которое также скрывала темнота. Девушка вела себя так, словно речь шла об увеселительной прогулке.

«Бездушное существо», — подумал мужчина, хотя и себя не относил к сочувствующим чужому горю. Вслух же произнес:

— По новым законам можно составлять брачные контракты о совместном владении имуществом и раздельном, в том числе и будущего наследства. Догадываешься, о чем речь?

— Я не обману и подпишу контракт, выгодный для обеих сторон. Лучше владеть половиной всего, чем четвертью только совместного предприятия.

— О главном договорились. Еще одна просьба: мой сын не должен знать о нашем сговоре, я все устрою сам. Если же что-то сорвется, то один буду отвечать, а он останется чист перед законом и совестью.

— Балуете вы его, Николай Сергеевич, — заметила с завистью собеседница.

— Люблю, — поправил мужчина, — но это не твое дело. — Беседу он вел довольно грубо, давая понять, кто из них более важное звено в задуманном.

Самойлова же лидерство оспаривать не собиралась, по крайней мере сейчас.

— Обещаю, что Василий не узнает, — заверила она.

— Остальное — моя забота. — Собеседник на какое-то время задумался. — Вот только не представляю, как заставить сына на тебе жениться?

— Сами же сказали, что это ваша забота, — хихикнула девушка.

— Ладно. Я ухожу первым, вместе нас должны видеть как можно реже. — Груздев покинул дворик ресторана, обошел здание вокруг и вернулся в зал через парадный вход, где столкнулся с Еленой Ивановной.

— А-а-а, Николай Сергеевич! Рада вас видеть. — И радушная улыбка приклеилась к ее лицу. Сзади, вплотную, женщину подпирал Виктор Тимофеевич, который тоже поприветствовал Груздева.

— Добрый вечер, — поздоровался он с обоими.

— Не изменили своего мнения по поводу?..

— Изменил, — прервал женщину Груздев, догадавшись, о чем пойдет речь. — Когда могу приступить к обязанностям управляющего?

— О! — обрадовалась Самойлова. — Чем быстрее, тем лучше.

— Колесников! — позвал кто-то из толпы сопровождающих хозяйку торжества.

— Минуту! — бросил тот полуобернувшись.

Николай Сергеевич вспомнил Нину, девушку Василия, и решил проверить предположение.

— Ваша фамилия Колесников?

— Да, а что тут особенного?

— А дочку случайно не Ниной зовут?

— Ниной, — не скрывал своего удивления Виктор Тимофеевич. — Откуда вам это известно?

Груздеву вовсе не хотелось раскрывать, что его сын встречается с его дочерью. Для него стало ясно, почему девушка не желала знакомить его и Василия с родителями. А отец любимой девушки сына, ко всему прочему, становился соперником в охоте за состоянием. Но пауза слишком затянулась, и Николай Сергеевич попал бы в щекотливое положение, если бы не подоспел на выручку виновник торжества.

— Вот вы где! — обнял Миронов дочь за плечи.

— Папа, познакомься с новым управляющим нашего совместного предприятия. Груздев Николай Сергеевич.

— Очень приятно. Иван Николаевич. — Он пожал Груздеву руку, внимательно всматриваясь в его лицо. — Мы случайно с вами раньше не встречались?

— На похоронах вашей сестры, — напомнил собеседник.

— То-то ваша внешность показалась знакомой. Простите…

— Я зять Сметаниной Ларисы Михайловны, — опередил вопрос новоиспеченный управляющий.

— Великолепная женщина! — воскликнул миллионер. — Через нее мы перебрасывались записками с твоей матерью, — повернулся он к дочери. — А как ее дочка, простите, ваша жена? На похоронах только мельком перекинулся с ними парой слов.

— Она погибла, — с трудом выговорил собеседник, спазмы сдавили горло. Чувствовалось, что задели кровоточащую рану, которая и по прошествии времени не затянулась.

— Ради Бога, извините, — приложил Миронов руку к груди. — Я в Акбулаке с того времени так ни разу и не был.

Но тут Ивана Николаевича взял под локоть мэр города и, виновато улыбнувшись остальным, отвел в сторонку.

— Я давно ловлю минутку, чтобы посоветоваться с вами по поводу… — долетела до них фраза, окончание которой заглушила музыка.

— Мне пора, — взглянув на часы, сказал Груздев.

— Вам не понравился банкет? — задержала его Самойлова.

— Что вы, но время уже позднее. Спасибо, все было просто замечательно, — бросил он банальную фразу. В это время вернулся Колесников, и Николай Сергеевич, воспользовавшись моментом, поторопился уйти. Друзей и даже близких знакомых среди приглашенных у него не было, праздничного настроения он не ощущал, зато голова пухла от переваривания событий вечера. Оставаться не имело смысла.

Глава четвертая

Татьяна так и крутилась в офисе, не успел Груздев занять кресло управляющего фирмой Самойловых. За руководство своим акционерным обществом Николай Сергеевич был абсолютно спокоен, с его бывшими обязанностями успешно справлялся Василий. Но на новом месте слишком бросалась в глаза его связь с Татьяной. Чтобы не вызывать подозрений, он посоветовал девушке завести дружбу с секретаршей, американкой, работающей по контракту. И та довольно-таки быстро подружилась с Элен. Вот и сейчас, поджидая управляющего, Самойлова беседовала с секретаршей. Судя по многочисленным взрывам смеха, разговор носил веселый характер. Правда, Элен при этом умудрялась сохранять серьезное и невозмутимое лицо.

— Я до тебя дружила с Наташей Кобелевой из бухгалтерии, — поделилась она с собеседницей. — Проработав в вашей фирме первые несколько месяцев, я немного загрустила. Вспомнила о доме, семье, муже, как он там без меня, и ревность защемила сердце. Заметив, что я слишком пасмурная, Наташа поинтересовалась, что случилось. Ну, я доверилась ей и поделилась своими подозрениями насчет мужа.

«А давай нашим мужикам, чтобы не задавались, сегодня же рога и наставим», — предложила она.

Я ей тогда ответила, что с удовольствием бы, но он находится далеко отсюда, на другом континенте. Представляешь, каково было мое удивление, когда узнала, что для того, чтобы мужа сделать рогатым, совсем не обязательно, чтоб он находился рядом. Оказывается, быстрому росту рогов способствует ночь, проведенная с посторонним мужчиной.

Взрыв хохота заполнил приемную.

— И ты согласилась? — спросила Татьяна, смахивая слезы ладошкой.

— Нет, деликатно отказалась, потому что люблю мужа. И еще подумала, что в стране с такими обычаями у самой бы давно рога выросли, если б муж изменял. — Если выражение лица у секретарши оставалось наивным, то у Самойловой уже давно от смеха скулы свело. — Дело в том, что в дальнейшем я вообще с рогами запуталась, — продолжила Элен. Она говорила по-русски с заметным акцентом, но слова выговаривала четко, поэтому переспрашивать не приходилось. — Во время переговоров с одной коммерческой фирмой мужчина, который мне постоянно противоречил, сказал: «Я вашу фирму, Элен, в бараний рог сверну». Я как услышала про рога, так сразу и подумала, что понравилась ему и он намекает на совместное проведение ночи. Но Наташа потом объяснила мне новое значение рогов: свернуть в бараний рог еще по старинке повелось — значит победить в соцсоревновании.

На этот раз Татьяна, удерживая себя за живот, не могла остановить смех минут пять.

— Ну, ты даешь, — наконец произнесла она. — Теперь-то хоть разобралась?

— Какое там, вообще отказалась разбираться с какими-то ни было рогами, похоже, рога в России — это национальное достояние.

— Это уже слишком. Если тебе будет что-нибудь непонятно, лучше ко мне обращайся, я объясню уж получше Кобелевой, — предложила Татьяна свои услуги.

— Хорошо. Вот ты, например, знаешь, что означает «рука волосатая»?

— Это могущественный покровитель.

— Верно, — кивнула секретарша, словно не ей нужно было что-либо втолковывать, а она сама читала лекцию. — И чем гуще волосяной покров, тем могущественнее покровитель, — вывела она аксиому и похвалилась: — Одного такого на пляже видела. Ух! Силач! У него не только на руках, но и по всему телу мощь выступает. Могуч!

Теперь собеседница даже не смогла удержаться от смеха на стуле. Она несколько раз, будто мячик, подпрыгнула на нем и слетела. Только с помощью Элен она вернулась на место и зашептала охрипшим голосом:

— Расскажи еще что-нибудь о своих впечатлениях о России.

— Заметила одну особенность, — не уставала собеседница делиться наблюдениями. — Во время скандалов русские постоянно призывают на помощь какую-то Кузькину мать, и это иногда помогает. Не знаю, кто такой Кузька, но его мама действительно пользуется большой популярностью среди населения.

Самойлова вскочила, подбежала к окну, распахнув створку. Свежий воздух ударил в лицо, и голос прорезался. Прохожие останавливались, задирали головы, с удивлением и подолгу смотрели на толстую хохочущую физиономию. Если бы она не исчезла, то вскоре бы собрала приличную толпу зевак.

— Ты очень добрая и веселая девушка, несмотря на то, что хозяйка.

— Ты тоже веселая и обладаешь природным даром: выдавать юмор с непроницаемым выражением лица.

— Еще что-нибудь рассказать? — Секретарша была человеком сообразительным, а утрировала рассказ и притворялась наивной лишь потому, что это нравилось работодателю. Собственно, и та понимала, что собеседница не настолько глупа и наивна, какой старается казаться, но они обе приняли условия игры, и каждая придерживалась своей роли.

— Что-нибудь про Новый год, — пришло в голову Самойловой.

Элен на какую-то долю секунды задумалась и начала:

— Во время встречи Нового года не видела ни одного трезвого Деда Мороза. Когда же они напивались в лежку, бороды отклеивались и на поверку частенько выходило, что Дед Мороз в два раза моложе Снегурочки. Вообще-то, русские не выпивают, а заливают в таких количествах, как мы, американцы, минеральную воду или кока-колу. При этом в самый разгар празднования кто-то с кем-то постоянно выясняет отношения.

— Прямо-таки постоянно? — вставила Татьяна, подзадоривая.

— Сама была свидетельницей одной сцены. Пожилая женщина кидалась на молодого мужчину и рвала на нем одежду и волосы. Тот как мог оборонялся. Потом выяснилось, что это были теща и зять. Они вели между собой диалог на каком-то наречии, которое на наш английский язык не переводится. Я попросила Наташу Кобелеву помочь мне хоть как-то разобраться в их общении. Она откликнулась на просьбу, и вот примерный перевод. Молодой человек говорил теще, что он имел интимную связь с ее дочерью, а та отвечала, что видела его на вершине этой связи. Тогда молодой человек сказал, что он имел интимную связь с ее дочерью и со всем семейством, вместе с домом, машиной, гаражом и прочим барахлом. На это теща ответила взаимностью, отрывая последние волосы на его голове. Правда, и с этим переводом трудно что-либо понять, — призналась Элен с улыбкой.

Они и не заметили, как мимо них прошел управляющий, обронив на ходу:

— Татьяна Станиславовна, вы ко мне?

При посторонних он обращался к ней официально.

— К вам, — спохватилась Татьяна, увидев Груздева уже со спины. — По одному небольшому вопросу.

— Жду у себя. — И управляющий скрылся за дверью своего кабинета.

Татьяна, прежде чем уйти, взяла на себя смелость подвести черту под ее беседой с американкой:

— Действительно, странный и непредсказуемый русский народ, а язык богатый и неповторимый, только исконно русским понятен и приемлем во всей своей красе.

В кабинете Николая Сергеевича девушка подождала, пока тот не прекратил перекладывать бумаги на столе с места на место, и только затем спросила:

— С сыном договорился?

— Нет.

Наедине они давно уже общались на «ты».

— Какой смысл тянуть?

В тоне Татьяны скользило явное недовольство.

— Решиться никак не могу. У него только один разговор, что про их с Ниной свадьбу. Любит он девушку, любит.

— Нашел в кого влюбиться. Яблоко от яблони недалеко падает, а что из себя представляет ее папаша, кому, как не тебе, знать?

— Я не встречался ни с матерью Нины, ни с ее отцом. А люди они разные.

— Да пусть он кого хочет любит, у нас брак по расчету. Сколько еще раз нужно повторять?

— Не кипятись, я уже продумал первую часть плана, но, прежде чем взяться за его претворение в жизнь, Василию и тебе необходимо подать заявление. Сразу после его осуществления распишетесь по брачному контракту.

— И я про то же, — напомнила Самойлова, что не она тормозит развитие событий. — Поторопись, не то моя мамаша выскочит замуж за отца невестки твоего сыночка — и все полетит коту под хвост.

— Сегодня же, — пообещал Груздев, вспомнив о Викторе Тимофеевиче, который наступал на пятки в борьбе за миллионы.

— Завтра к тебе еще раз зайду, — поднялась Татьяна. Управляющий ей не ответил, а лишь проводил взглядом и позвонил сыну.

— Василий, какие у тебя планы на вечер?

— С Ниночкой идем в театр драмы, там сегодня премьера.

— Отложить нельзя? У меня к тебе серьезный разговор.

— Пап, мы уже билеты купили. У нас с тобой ночь впереди, наболтаемся.

— Уговорил, — уступил Николай Сергеевич, в душе он и сам радовался маленькой отсрочке. Весь день в уме перебирал убедительные слова, строил беседу с сыном по разным сценариям. Но ни один из них не годился.

Уже дома для смелости Николай Сергеевич выпил граммов сто пятьдесят коньячку и расхаживал по комнате вдоль и поперек, поджидая сына, который явился только в третьем часу ночи.

Нина Колесникова спешила на встречу с Василием и поэтому не обратила внимания, что мать наблюдает за ней.

— Возьми мою губнушку, яркая помада идет к твоим обиженным губкам, — выдала себя Наталья Михайловна. Девушка отвернулась от зеркала и с удивлением посмотрела на мать.

— Мама, я не ослышалась?

— Нет, дочка, не ослышалась. Я давно заметила, что у тебя появился парень, но не решалась заговорить на эту тему первой. — У женщины продолжалась тяжба с разводом, но она понимала, что это только вопрос времени, и единственно близким человеком у нее теперь оставалась только дочь.

— Мне приятно твое участие, но несколько неожиданно, — призналась Нина и присела на диван рядом.

— Прости, — протерла та увлажненные глаза. — Занимаясь собой и своими проблемами, я не заметила, что ты уже выросла. Девка из тебя получилась красивая, видная, хочу предостеречь от ошибок, которые сама совершила по молодости.

— Ты когда-нибудь любила отца?

Они впервые за многие годы вели открытый и откровенный разговор.

— С ума по нему сходила, — призналась мать, — боролась за него со своей близкой подругой и добилась своего. А теперь думаю: стоило ли это делать?

Нина отнеслась к матери с сочувствием.

— Почему ты не поговоришь с отцом вот так, как сейчас со мной?

— Бесполезно. Дело в том, что отец кроме себя самого никогда никого не любил, не любит и не полюбит. Он с юности избалован женским вниманием, и по сегодняшний день у него постоянно были женщины, естественно, не считая меня. Этим он перечеркнул мое хорошее к нему отношение, и все равно можно было бы смириться, если б он чего добился в жизни, а то ни гроша в кармане, ни положения в обществе, а форсу… — и женщина махнула рукой.

— Мама, мне известно, что вы скоро расстанетесь, но именно ты затягиваешь с разводом. Почему? Если нет любви, отпусти его с миром.

— Эх, дочка, дочка! Тебе известно такое понятие, как женское самолюбие?

— При чем тут самолюбие? — пожала плечами девушка.

— А притом, что он уходит к той женщине, у которой когда-то увела его я.

— Брось, прояви благородство. Может, они питают друг к другу чувства, не мешай им. Я же вижу, что между вами уже ничего, кроме ненависти, не осталось.

— Почему это я должна быть благородной? Да и кто мой поступок оценит?

— Если вы с отцом не можете быть мужем и женой, так хоть останьтесь друзьями. Какой смысл плодить врагов?

— Да плевать твоему отцу на дружбу, только о себе думает. И к Мироновой, — назвала она девичью фамилию бывшей подруги, — чувств не питает. К золотому сундучку потянулся. Молода ты еще, чиста и слишком доверчива, именно от этого и хочу предостеречь тебя.

Девушка обняла ее и поцеловала в щеку.

— Спасибо, мамочка, за заботу, но у меня все прекрасно. Мы с Василием подали заявление в ЗАГС.

— Как? И мне не сказала? — произнесла Наталья Михайловна с мягкой обидой.

— Думала, что вас с отцом моя персона не волнует. — Она улыбнулась и добавила: — Но я ошибалась, извини.

Девушке было легко на душе и приятно, что она вновь обрела самого близкого человека — мать, от которой обстоятельства ее на неопределенное время отдалили и с которой теперь можно поделиться самым сокровенным.

— Какой он хоть из себя?

В словах женщины читалась неподдельная заинтересованность в судьбе дочери.

— Высокий, стройный, с голубыми глазами, не лишен шарма и обаяния.

Нина так увлеклась описанием Василия, что даже начала рисовать его силуэт руками в воздухе.

— Так я и знала — бабник, — заключила собеседница.

— С чего ты взяла, мама? — рассмеялась девушка.

— Между прочим, зря веселишься. Все симпатичные и привлекательные мужики — бабники, — повторила мать, — а все бабники — ненадежные мужья. Брось его, пока не поздно, — посоветовала она.

— Ты сама еще наивный человек. Кто ж судит по единичному, хотя и собственному, опыту?

Но Наталья Михайловна словно предчувствовала беду и предостерегала дочь.

— Вот посмотришь, что я окажусь права.

— Но у меня нет соперницы! — воскликнула девушка.

— Сомневаюсь, просто тебе об этом пока не известно. Дай-то Бог, чтобы ее не было, если все же есть, то пусть парень достанется ей, потому что его избранница и промучается с ним всю жизнь.

— Глупости, прекрати, — попросила дочь.

— Хорошо, но ты меня хоть с ним познакомишь?

— Непременно, — пообещала та и, взглянув на настенные часы, спохватилась. — Ой, кажется, опоздала. — Нина сунула в сумочку губную помаду, протянутую матерью, и побежала к выходу.

— Дождется, никуда он не денется до определенного момента, — напутствовала ее Наталья Михайловна, пока не услышала стук входной двери.

Девушка примчалась к драмтеатру, когда спектакль уже давно начался. Перед входом, волнуясь, прогуливался Василий. Но когда он увидел бегущую к нему девушку, то широко улыбнулся и шагнул навстречу.

— Заставляешь нервничать, — не попрекнул, а мягко выразил он свое недовольство.

— А я с мамой помирилась, — оправдалась Нина.

— Это уважительная причина, — согласился Василий и обнял Нину за талию, направляясь к входу в театр. Но дверь оказалась запертой. Для убедительности Василий еще раз потянул ручку на себя и только затем постучал по двери кулаком. Та приоткрылась, и выглянула недовольная билетерша. — У нас билеты, — сказал Василий, не давая возможности высказаться той первой.

— Ну и что? Приходите на второе отделение.

— Так спектакль в одном действии, — напомнила Нина.

— Тогда в другой раз.

Гостеприимством билетерша не отличалась.

— Но… — начал было Василий, но дверь перед ним захлопнулась. Он еще раз намеревался постучать, но девушка придержала его руку.

— Не надо, все равно бесполезно. Давай я сегодня познакомлю тебя с мамой, а в театр следующий раз сходим.

Груздев разжал кулак и опустил руку. Девушка всегда действовала на него благотворно.

— Может, еще куда сходим?

Она окинула его изучающим взглядом, под которым тот смутился.

— Не хочешь знакомиться с мамой?

— Не то, чтобы не хочу, но…

— Стесняешься, — закончила за него собеседница.

— Что-то в этом роде, — кивнул парень.

— Сегодняшним вечером распоряжаюсь я. — И Нина взяла его под руку. — И где твой оптимизм? Хулиганов он не боится, а тут… — весело говорила она, увлекая Василия за собой.

Наталья Михайловна была приятно удивлена столь быстрому возвращению дочери, да еще в сопровождении Груздева.

— Василий, — тряхнув кудрявой головой и сверкнув голубыми глазами, представился гость.

— Наталья Михайловна. Проходите, я скоро.

И она скрылась на кухне.

Минут через пятнадцать женщина вкатила в комнату передвижной столик, на котором стояли огромная чаша дымящихся пельменей, несколько видов салатов, рюмки, фужеры, бутылка коньяка и минеральная вода.

— Это в честь тебя, — сказала Нина.

— Пельмени я налепила на всякий случай, и их оставалось только сварить.

Наталья Михайловна не отрывала изучающего взгляда от Василия. Ее интересовала не внешность, а его поведение, характер, манеры. Гость сначала чувствовал себя неудобно под ее взглядом, но после двух рюмок расслабился и уже не просто отвечал на вопросы, а поддерживал непринужденную беседу. Скрывать ему было нечего, девушку он любил, считал, что никакая сила не способна их разлучить, поэтому не лукавил, а говорил честно.

С каждой минутой он все больше и больше нравился Наталье Михайловне, но сердце почему-то у нее все равно оставалось неспокойным.

— Очень вкусно, объеденье! — похвалил Груздев кулинарные способности хозяйки. И вообще после действия горячительных паров он сыпал комплименты направо и налево обеим женщинам, чем располагал их к себе все больше и больше. После двухчасового общения, понимая, что молодые люди не прочь побыть наедине, Наталья Михайловна куда-то засобиралась.

— Я оставлю вас ненадолго, — схитрила она.

— Уже девятый час вечера, — напомнила Нина.

— Заболталась с вами и совсем забыла, что меня ждет подруга.

— Завтра встретитесь.

Мать и дочь прекрасно понимали друг друга и вели диалог только ради приличия. Разобрался в ситуации и Василий, поэтому не вмешивался, ведь формальности соблюдались из-за его присутствия.

— Нет-нет, у нас с ней срочное дело, — бросила женщина уже на ходу. — На завтра переносить никак нельзя.

Гость и не заметил, когда девушка включила магнитофон. Мелодичная музыка заполнила комнату.

— Ну почему ты такой недогадливый? — произнесла Нина с некоторой долей кокетства, стоя перед Василием и покачивая бедрами.

Василий в недоумении посмотрел по сторонам, не понимая, что от него требуется.

— А я слышала, что все десантники — галантные кавалеры и не позволяют танцевать девушкам в одиночестве.

Намек был настолько прямой и открытый, если его вообще можно назвать намеком, что парень, стукнув себя ладонью по лбу, не мешкая присоединился к Нине. Сначала каждый двигался в ритме танца сам по себе, но затем руки непроизвольно потянулись друг к другу и сплелись. Ее нежные пальцы заскользили по пуговицам на рубашке партнера, а тот, в свою очередь, развязал пояс на платье. Непроизвольно, под воздействием коньяка и музыки, взаимного влечения и избытка переполнявших чувств, обнажались крепкие, стройные молодые тела. Они, не сговариваясь, опустились на ковер и уже не слушали музыку… Виктор Тимофеевич последнее время дома не жил, а Наталья Михайловна вернулась в половине второго ночи. Влюбленные уже в одежде, но в полной темноте сидели в обнимку на диване. Яркий свет, включенный хозяйкой, вернул их к действительности. Они одновременно зажмурились и лишь через некоторое время открыли глаза. Так не хотелось уходить из мира грез и освобождаться от объятий.

— Который час? — поинтересовался Василий, хотя настенные часы висели напротив него.

— Без двадцати два, — улыбнулась женщина. — Может, у нас сегодня заночуешь? Постелю тебе на диване, а мы в спальне ляжем.

— Нет. — И он поднялся. — Завтра на работу рано вставать. — Тут он вспомнил, что с ним о чем-то собирался поговорить отец, и сразу его движения стали более энергичными. Он поблагодарил за ужин, за приятно проведенный вечер, поцеловал Нину в подставленные губы и покинул гостеприимную квартиру.

Николай Сергеевич не спал и сетовал на сына. Лишь щелкнул замок входной двери, он направился в прихожую.

— Явился — не запылился, — упрекнул он Василия уже с порога.

— Виноват, — опустил тот подбородок и посмотрел на отца исподлобья.

— Виноват, видишь ли, он, — незлобно пробурчал Груздев-старший. И на этом их препирательства закончились, потому что разговор предстоял не из легких.

— Я познакомился с Нининой мамой, — сказал сын, усаживаясь в кресло.

— Потом расскажешь.

Василий посмотрел на отца с любопытством.

— Прежде чем коснуться серьезной темы, мне бы хотелось с тобой выпить водочки, граммов по сто, — предложил Николай Сергеевич.

— Я сегодня уже выпил, но если ты настаиваешь… — пожал сын плечами.

— Прошу, — поправил его отец, разливая водку. — За наше взаимопонимание, — произнес он тост. Они чокнулись и одновременно выпили, оба закурили, и Груздев-старший перешел осторожно к главному, ради чего до сих пор не ложился спать. — Для тебя, надеюсь, не секрет, что всю свою деятельность я веду ради твоего же благополучия, и единственная моя мечта, чтобы ты был счастлив. — После короткой паузы добавил: — Счастлив по-настоящему.

— Отец, мы с тобой не чужие, — помог ему Василий, — так что можно без предисловий.

— Постарайся понять то, что я сейчас скажу, — все равно продолжал подготавливать его Николай Сергеевич. — Вижу, что Нину ты любишь крепко, и несмотря на это…

— При чем здесь Нина? — прервал его сын, насторожившись.

— И несмотря на это, — повторил Груздев-старший, — предлагаю тебе жениться на другой.

— Это и есть то дело, о котором ты хотел серьезно поговорить?

— Да, но…

— Никаких «но». Извини, но любые доводы не помогут. Будь она хоть принцессой английской, все равно бы отказался. Я Нину люблю не просто крепко, как ты только что выразился, а каждой клеткой своего организма. Потерять ее — это и значит потерять счастье.

— Может, все-таки выслушаешь до конца? — начал терять терпение отец, но старался сдерживаться.

— Пожалуйста, — уступил Груздев-младший. — Только считаю себя обязанным предупредить, что напрасно теряешь время.

И он замолчал.

— Я не предлагаю тебе совсем бросить Нину, а только отложить женитьбу на определенный срок.

— Как это?

— Очень просто. Сначала ты женишься по расчету, и обещаю, что через год станешь свободным и если не самым состоятельным, то одним из самых состоятельных людей в городе. Не знаю как, но объясни все Нине сам. Если любит по-настоящему, то должна понять ради своих же будущих детей и внуков. — Николай Сергеевич старался придать голосу как можно больше убедительности.

— И кто же эта богатая невеста, которая через год отпустит меня да еще поделится богатством?

В тоне Василия скользила ирония.

— Татьяна Самойлова.

Василий посмотрел на отца, как на ненормального.

— Эта толстая и самодовольная девица? Ты шутишь?

— Тебе не обязательно ложиться с ней в одну постель. Я же сказал, что брак фиктивный.

— Я понимаю, что она не бедствует, но даже будь у нее миллион долларов, и то бы сто раз подумал…

— У нее будет миллион долларов, — перебил отец. — И даже не один десяток.

— Откуда? — не поверил Василий, и чувствовалось, что он заинтригован.

— Она получит наследство из Америки.

— От кого? И почему через год? А как же ее мать? — буквально засыпал сын отца вопросами.

— Ты мне доверяешь? — вопросом на вопрос отозвался Николай Сергеевич.

— Ну разумеется.

— Все, что я тебе только что предложил, — сущая правда, и прошу больше ни о чем не спрашивать.

— Но почему?

— Потому что имею желание не только сделать тебя богатым, но и сохранить при этом чистыми твои душу и совесть, — своеобразно объяснил отец.

— Что ты задумал? — Теперь Василий волновался за него.

— Все, что тебе нужно, — это довериться мне, — вновь ушел от ответа Николай Сергеевич.

После этого в комнате воцарилось длительное молчание. Василий обдумывал услышанное, а Груздев-старший не мешал ему.

— Я понимаю, что ты составил какой-то далеко идущий план, — наконец заговорил младший Груздев. — Не сомневаюсь, что из добрых ко мне побуждений. И все же вынужден отвергнуть твое предложение. Прости, если чем-то обидел, но поверь: я и сегодня уже довольно-таки счастливый человек. Рисковать ради большего тем, что уже приобрел, считаю непростительной глупостью.

— Лично ты ничем не рискуешь, — возразил Николай Сергеевич.

— Не знаю, что именно ты задумал, но если рискуешь ты, значит, и я рискую — тобой.

Теперь пришла очередь Николая Сергеевича основательно задуматься. Он не хотел полностью раскрывать план перед сыном, но и договориться с ним без этого не мог. Впрочем, он был практически уверен, что расскажи он Василию хотя бы часть того, что так усердно скрывал, то вообще на этом деле можно было бы поставить крест. В конце концов он решил пойти на хитрость.

— А почему бы тебе не посоветоваться с Ниной? — чуть прищурившись, спросил он.

— Ей не золотой сундук нужен, а я, так же, как мне — она.

— Можно позавидовать твоей самоуверенности. Ты все же поинтересуйся: согласна ли она подождать тебя годик ради миллионов?

— Бесполезно, только обидится. Я хорошо ее знаю.

— Если она откажется — быть по-твоему, но если… — Он не договорил, а только многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Тогда твоя душенька успокоится?

— Несомненно, — кивнул отец.

— Будь по-твоему, завтра же поговорю с Ниной, — пообещал Василий.

— Ты во сколько с ней встречаешься? — как бы между прочим спросил отец.

— Вечером, после работы, — без задней мысли ответил сын.

— Вот завтра окончательно и покончим с этим, только, чур, на попятную не идти, если девушка согласится, — на всякий случай предупредил Николай Сергеевич.

На том и порешили.

На следующий день Николай Сергеевич постарался сделать так, чтобы сын ушел на работу первым, и сразу же позвонил Колесниковой Нине, назначив ей встречу, и только после этого позвонил секретарше и предупредил, что задержится, даже перенес на час совещание.

Девушка вышла из подъезда и сразу узнала новенький «жигуленок» Груздевых, который те приобрели по возвращении из столицы, когда им вернули деньги, проигранные Василием в карты.

— Доброе утро, Николай Сергеевич, — поздоровалась она с отцом Василия, опускаясь на сиденье рядом с водителем.

— Здравствуй, Ниночка, — приветливо улыбнулся тот, но чувствовалось, что мышцы его лица напряжены и улыбка дается с трудом. Он плавно тронул автомобиль с места, вырулил со двора и на небольшой скорости повел его по центральной улице.

— Так получилось, что вчера Василий задержался у нас, — смущенно произнесла девушка, опустив глаза вниз и рассматривая свои туфли.

— Я по другому поводу хотел с тобой поговорить. — Груздев припарковал машину. — Скажи честно, любишь моего сына? — И он заглянул ей в лицо.

Колесникова покраснела, но глаз не отвела.

— Люблю, — голос ее прозвучал тихо, но отчетливо и твердо.

— А могла бы, если понадобится, подождать его длительное время? Скажем, полгода или даже целый год.

— Вы проверяете мои чувства на прочность?

— Ну что ты, я-то как раз в тебе не сомневаюсь, но обстоятельства складываются таким образом, что вам придется пройти испытание временем.

— Василию необходимо куда-то уехать? — заволновалась девушка. — Почему он сам не рассказал?

Николай Сергеевич закурил, открыл со своей стороны окно и выпустил дым на улицу.

— Не стану ходить вокруг да около. Ты очень хорошая девушка, я от всей души желаю вам с сыном счастья, но и вы должны приложить к этому кое-какие усилия.

— Я буду ему верной и послушной женой, — заверила Нина, понимая Груздева по-своему. — Но о каком конкретно испытании вы говорите?

— Василий никуда не уезжает, но все равно вам надо отложить свадьбу. Ты даже можешь видеть его с другой женщиной, но через год он вернется к тебе в новом качестве, это и есть твое испытание.

Нина посмотрела на Николая Сергеевича широко раскрытыми глазами.

— Он полюбил другую девушку?

— Как бы тебе это объяснить… — Груздев ненадолго задумался. — Тебе известно такое понятие, как брак по расчету?

— Конечно, но какое к нам это имеет отношение? — Но тут ее взор прояснился. — Я догадалась, с какой женщиной должна видеть Василия, вернее, поняла, что он обязан жениться по расчету, а через год вернуться ко мне. Это все из-за денег?

— Умничка, — улыбнулся Николай Сергеевич. — Рад, что мы нашли с тобой общий язык.

Но он ошибался в преждевременных выводах.

— Нам ничего не нужно, мы сами в состоянии заработать себе на жизнь. Да и не в деньгах счастье. Кстати, что по данному поводу думает Василий и почему сам не поговорил со мной?

— Он имеет противоположное от твоего мнение, — слукавил собеседник.

— Значит, он будет нежиться с другой женщиной, а я должна дожидаться своего суженого целый год? — Собеседница выпрямилась на сиденьи и гордо вздернула подбородок. Теперь она мало походила на кроткую и послушную девушку.

— Повторяю, что любит мой сын только тебя. Богатая, взбалмошная особа для него абсолютно ничего не значит. Но благодаря этому браку вы и мои внуки будете обеспечены до конца своих дней, и следующим поколениям еще немало достанется, — убеждал Груздев.

— Как бы, интересно, Василий отнесся к тому, если б я вышла замуж за богатого парня, а он бы прошел испытание верностью и годик подождал меня? И где гарантия, что его не затянет великосветская жизнь и он вообще не забудет о моем существовании?

Николай Сергеевич не ожидал встретить такого отпора и несколько растерялся.

— Стопроцентной гарантии ни в чем не бывает, но если бы ты взглянула на его временную избранницу, то поверила бы в гарантию и даже ревность и самолюбие обошли бы тебя стороной. До того она некрасивая, если не сказать — страшная, что кроме брезгливости других чувств не вызывает.

— Пусть сам выбирает: или я, или будущее материальное обеспечение ваших внуков, — твердо сказала Нина, и Николай Сергеевич не сразу нашелся, что ей ответить.

«Что за молодежь пошла? Для них же из кожи лезут, а они сами ставят палки в колеса. Хотя бы не мешали», — подумал Груздев.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты отговаривала сына и ставила его перед выбором. С ним мы уже решили, а ты можешь только помешать, — уколол он ее и попал в точку, задев больную струнку.

— Пусть поступает так, как считает нужным, — с достоинством ответила Нина, но на глаза навернулись слезы. — Я не стану мешать и даже помогу ему, — закончила она дрогнувшим голосом и взялась за ручку дверцы.

— Я отвезу тебя, — поспешил сказать Груздев, догадавшийся о ее намерении покинуть автомобиль.

— Сама доберусь. — Нина уже опустила ноги на асфальт.

— Я не ставил целью унизить тебя и хоть чем-то обидеть, наоборот…

Но она уже не слушала его, и только удаляющееся цоканье каблучков послужило Николаю Сергеевичу неопределенным ответом. Он сделал все, что было в его силах, и теперь судьба сына зависела от решения Колесниковой.

— Подождем до вечера, — шепотом произнес Груздев и включил зажигание.

Василий еще раз взглянул на часы — стрелки циферблата показывали восемнадцать часов сорок минут, а они договорились встретиться с Ниной в семнадцать тридцать. «Уже не придет, — промелькнуло в его голове. — Последнее время с ней творится что-то неладное: то опаздывает, то совсем не является на встречу». Он бросил на землю недокуренную сигарету и посмотрел по сторонам в надежде поймать свободное такси. С этим ему повезло, и через каких-нибудь пятнадцать минут он вышел из машины у дома Колесниковых.

Дверь в квартиру долго не открывали, и когда Василий собрался уходить, то услышал щелчок замка.

— Тебе кого? — поинтересовался мужчина с мокрой головой, в махровом халате на голое тело.

— Нину.

— Я ее отец, — представился Виктор Тимофеевич. — А тебя зовут Василием?

— Да, — машинально ответил парень, абсолютно ничего не понимая. Главу семейства он видел впервые.

— Подожди минуту.

Мужчина скрылся в глубине квартиры, но сразу вернулся и сунул визитеру запечатанный конверт.

— Мне? — неуверенно протянул руку Груздев.

— Если ты Василий, бывший Нинкин жених, то тебе, — усмехнулся Колесников.

— Это именно я. Но почему бывший? — Виктор настолько растерялся, что не мог сразу сообразить, что происходит. — Мне бы поговорить с Ниной или хотя бы с Натальей Михайловной, — как-то робко попросил он.

— Они больше не живут здесь, — буквально огорошил его собеседник.

— Как не живут? Где теперь я их могу найти?

— С Натальей Михайловной мы сегодня официально развелись. — Чувствовалось, что сообщение данной новости Виктору Тимофеевичу доставляло немалое удовольствие. — Она уехала из города вместе с дочкой, а куда, мне не докладывали. — И очередной щелчок двери известил парня, что хозяину квартиры больше не о чем разговаривать с ним.

Василий вышел на улицу, до конца не веря в действительность происходящего. Он не знал об утренней встрече отца с его любимой девушкой.

Василий не заметил, сколько и в каком направлении он брел, очнулся в незнакомом месте, на какой-то захолустной улочке окраины города. Он сидел на придорожном бордюре, и редкие машины обдавали его пылью, а на небе светила полная луна. Только сейчас Груздев обратил внимание, что в руках у него конверт. Василий тяжело поднялся и направился к столбу с фонарем, который разбрасывал вокруг себя тусклый свет, достаточный для того, чтобы прочитать письмо.

Василий! Мне было очень хорошо с тобой, но у нас было лишь мимолетное увлечение. Я встретила другого. Прощай и не ищи меня.

Нина

Чтобы не ронять своей чести и гордости, девушка оставила такое послание, где уверяла, что не он, а она бросает его.

— Лицемерка, — произнес вслух парень и смял письмо, но не выкинул, а сунул его в боковой карман брюк. Домой Груздев-младший явился лишь под утро.

Неизвестность гнала от Николая Сергеевича сон, и он встретил сына бодрствующим, но вопросы задавать опасался.

— Водка осталась? — спросил Василий, ничего не объясняя.

— В холодильнике две бутылки «Смирновской», сейчас принесу.

Николай Сергеевич поспешил на кухню. Он принес одну бутылку водки, минеральную воду и на двух тарелках холодную закуску. Затем разлил спиртное по рюмкам и пододвинул одну сыну. Тот молча перелил горячительный напиток из рюмки в фужер и долил емкость уже из бутылки. Не произнося тоста и не чокаясь с Николаем Сергеевичем, на одном дыхании влил в себя содержимое фужера, даже не поморщившись.

— Тяжело мне, отец, — произнес он лишь спустя некоторое время.

— С Ниной поругался? — осторожно задал вопрос отец.

— Она меня бросила. — И сын, порывшись в кармане брюк, выложил на стол смятую бумажку.

Груздев-старший поставил рюмку, которую до сих пор продолжал удерживать в руке нетронутой, взял и расправил лист, пробежав глазами рукописный текст.

«Ничего, придет время, и я сам помирю их», — подумал он, а вслух сказал:

— А кто передал тебе письмо? Ее мать?

— Ее отец, а мать уехала вместе с дочерью.

Если бы Василий не был рассеян, то заметил бы, что при упоминании о Колесникове отец недовольно скривил губы.

— Они его бросили одного?

Этот вопрос интересовал собеседника в неменьшей степени, чем остальные.

— Они развелись.

И Василий рассказал все, что ему стало известно из короткого общения с Виктором Тимофеевичем, опять не заметив, как при этом внимательно и настороженно слушает его Николай Сергеевич.

— От кого, от кого, а от Нины подобного не ожидал, — напустил он на себя удивленный вид.

— Можно подумать, что я ожидал? Как гром среди ясного неба… — И сын замолчал, не закончив мысль.

— Плюнь на все и женись на богатой, — посоветовал отец.

— Верно! — воскликнул Василий. — За это стоит выпить. — Он разлил оставшиеся полбутылки водки по фужерам, поднял свой и произнес: — Не любовь, так богатство. — В этот раз сотрапезник одобрительно кивнул и поддержал сына. Через пятнадцать минут они распевали застольные песни, разбудив соседей, которые стучали в стены со всех сторон, но они их игнорировали.

Два часа сна хмель из головы Николая Сергеевича не выветрили, но бодрости немного добавили. Он взглянул на спящего сына, решил не будить его и отправился в ванную комнату. Прохладная вода несколько взбодрила. Мысли о еде вызывали тошноту, поэтому завтракать он не стал. Надел на себя белую рубашку, темно-синий костюм и галстук того же цвета, тщательно расчесал перед зеркалом волосы и отправился на работу.

Застав Татьяну Самойлову, болтающую с секретаршей, предупредил, что через пять минут сможет принять ее.

— Что-то шеф сегодня чересчур серьезен, — заметила Элен, когда тот скрылся за дверью своего кабинета.

— Никак с похмелья, — выдвинула версию собеседница. — Видала, какая у него опухшая рожа?

— Ну, поговорил с сыном? — поинтересовалась Самойлова, устроившись напротив Груздева.

— Поговорил, — кивнул тот. — У меня для тебя две новости: одна понравится, а вторая вряд ли. С какой начинать?

— Начни с хорошей. — Заговорщики настолько спелись, что общались теперь между собой, как давние знакомые.

— Сын согласен взять тебя в жены, можете завтра же подавать заявление в ЗАГС.

— Отрадно слышать, а ты боялся. Хозяин кабинета не ударился в полемику, а сообщил вторую новость:

— Колесниковы вчера официально оформили развод.

— Не может быть! — Самодовольная улыбка стерлась с лица собеседницы. — Наталья Михайловна обещала мне вообще не ходить на суд. Неужели без согласия обеих сторон и в ее отсутствие?

— С обоюдного согласия.

И Николай Сергеевич поведал причину, из-за которой Колесникова изменила свои планы.

— Брак Виктора Тимофеевича с моей мамашей нам лично не сулит ничего хорошего, а только добавляет головной боли, — недовольно заметила Татьяна.

— Всего не учтешь, — развел руками Груздев. — Но в ближайшем будущем они не распишутся.

— Почему?

— Начнут приходить траурные сообщения о родственниках Елены Ивановны. После двух таких сообщений ты негласно зарегистрируешь брак с моим сыном на основе оговоренного контракта.

— Теперь тянуть нельзя.

— Сам понимаю. Адреса брата и сестры твоего деда у меня есть, завтра же вылетаю в командировку.

— Ни пуха ни пера.

— К черту…

Глава пятая

Петр Николаевич Миронов жил в свое удовольствие. Дети давно выросли и завели свои семьи. Они занимались бизнесом, помогал и брат Петра Николаевича, который хоть раз в год, но навещал близких родственников. Ольга Сидоровна, пожилая, солидная женщина, занималась с внуками, посвящая им все свободное время неработающей женщины. Свободному от семейных и коммерческих дел мужчине ничего не оставалось, как заниматься самим собой. Десять лет назад он увлекся парашютным спортом и совершил уже более тысячи прыжков. В свои пятьдесят два года он выглядел моложавым. Ростом и привлекательным лицом судьба не обделила его, поэтому женщины еще заглядывались на Миронова, немаловажную роль в этом играло и то, что в карманах у Петра Николаевича, что называется, звенело.

Однако в последние годы, кроме парашюта, для него ничего не существовало. Если время от времени он и встречался с какой-то женщиной, то их отношения носили мимолетный, а то и разовый характер.

Вот уже трое суток, как за Петром Николаевичем наблюдал Груздев Николай Сергеевич, и его спортивное увлечение не осталось для приезжего секретом. Свое алиби Груздев построил таким образом: выписал себе командировку в совершенно другой город, сделал там все дела, связанные с фирмой, а сюда приехал на поезде и снял квартиру, заплатив за целый месяц, чтобы не регистрироваться в гостинице. Причем командировку отметил с запасом. Теперь, лежа на диване и бездумно глядя на включенный телевизор, который работал вхолостую, так как абсолютно не интересовал его, Николай Сергеевич обдумывал план убийства.

Вчера он звонил из автомата на железнодорожном вокзале сыну и между делом завел разговор про армию. Бывший десантник дал исчерпывающую консультацию о парашютах, не подозревая о том, что задумал отец. Николай Сергеевич теперь знал, что парашют каждый укладывает для себя сам и что нужно делать, чтобы купол не перехлестнула стропа. Именно этими знаниями он и решил воспользоваться при осуществлении задуманного.

Он завел будильник на три часа ночи, перед этим приняв горячую ванну, вытянул усталое тело в постели и мгновенно заснул. Когда раздалась трель будильника, он легко соскочил с кровати и быстро оделся, минут через пять ловил такси в незнакомом ночном городе. Торговаться с таксистом не входило в планы Груздева, и тот с удовольствием подкинул полуночника до указанного места.

Летное поле спортивного клуба не охранялось, и, преодолев его беспрепятственно, Николай Сергеевич приблизился к двухэтажному зданию и заглянул в окно первого этажа. Престарелый сторож, сдвинув три стула вместе и подложив под голову свернутую летную куртку, беспробудно спал. За всю историю существования спортивного клуба воры ни разу не пытались проникнуть в здание. Клуб располагался в некотором удалении от города, и подростков здесь не было, а профессиональных воров парашютная ткань не интересовала.

Ночной визитер обошел здание с обратной стороны, нашел окно с открытой форточкой и проник внутрь. Ему уже было известно, где хранятся парашюты, и теперь только оставалось узнать, какой именно принадлежит Миронову.

Бирки на железных ящиках, указывающие фамилии, помогли справиться с, казалось бы, самой сложной проблемой. Ящик оказался запертым, но простенький замок открылся с помощью простой булавки. Нелегальный посетитель клуба выложил на пол два парашюта: основной и запасной, затем раскрыл ранец и вытащил содержимое наружу, раскатал купол и стропы, две стропы с одной стороны перекинул через купол, спутав их со стропами с другой стороны. Руки у Николая Сергеевича тряслись, но он все равно умудрился скатать и вложить все обратно в ранец. С запасным парашютом поступил иначе: сдавил застежку пассатижами и накернил в двух местах зубилом, таким образом заклинив ее.

Сложив парашюты в ящики, Груздев закрыл замок, вновь воспользовавшись булавкой. Внимательно осмотрел помещение и, только убедившись, что следов не оставил, покинул комнату, а затем и здание.

Перед прыжками Миронов всегда находился в прекрасном расположении духа. Вот и сейчас, прислушиваясь к равномерному гулу самолета, он представлял, как через каких-то три-четыре минуты будет парить в воздухе. Непередаваемое ощущение свободного полета понятно лишь испытавшим подобное на себе.

Зазвенел звонок, загорелась красная лампочка над кабиной пилота, раскрылась дверь, и в салон самолета АН-2 со свистом ворвался свежий, бодрящий ветер. Парашютисты поднимались, подходили к выходу и выпрыгивали по одному, с небольшим интервалом. Дошла очередь и до седьмого номера.

Петр Николаевич набрал полные легкие воздуха и выпрыгнул. Через несколько секунд тело резко дернуло кверху, он раскрыл глаза и посмотрел на купол, который захлестнули две стропы и он полностью не раскрылся. Все ощущения свободного полета мигом улетучились. Миронов собрался и попытался установить стропы в нормальное положение, с силой потянув их на себя, но они крепко спутались с другими, и купол смялся. Тогда опытный парашютист выдернул из кармана специальный нож. Нож был широкий, острый, выгнутый полумесяцем. Одного взмаха оказалось достаточно, чтобы перерезать стропы с одной стороны. Неумолимо надвигалась земля, но опытный парашютист не впадал в панику. Не выпуская перерезанных строп из руки, двумя ударами он обрубил вторую сторону строп и отбросил основной парашют. Теперь главное — успеть раскрыть запасной, но, как назло, заклинило застежку. Долго, мучительно долго Петр Николаевич тянул ее на себя и в конце концов обломал застежку, но поздно, слишком поздно, парашют раскрылся одновременно с приземлением. Миронов даже не успел испугаться: смерть наступила мгновенно.

Груздев прочитал коротенькую заметку в газете, лежа на второй полке плацкартного вагона. По выражению лица невозможно было определить его реакцию на трагическую гибель опытного парашютиста. Остальные новости его не интересовали. Николай Сергеевич сложил газету, сунул ее под подушку, лег на спину, закинул руки за голову и задремал.

В городе, в который Груздев выписал себе командировочное предписание, он сдал гостиничный номер, который все еще числился за ним, и вернулся в Оренбург уже самолетом.

Из-за безответственной работы телеграфа сообщение о преждевременной смерти дяди, которую отнесли эксперты к халатности самого погибшего, Самойлова получила лишь на следующий день после возвращения Николая Сергеевича.

С Татьяной Самойловой Груздев увиделся лишь спустя неделю. Она влетела в кабинет управляющего радостная и возбужденная.

— В связи с семейным трауром дед попросил мать отложить ее свадьбу на два месяца, — сообщила она приятную для заговорщиков новость.

— Собственно, я на это рассчитывал, — устало улыбнулся собеседник.

— Ты просто профессиональный киллер, — восхищенно произнесла девушка. — Не знай я, что смерть дяди твоих рук дело, ни за что бы не подумала, что это умышленное убийство.

— Если думаешь, что сделала в мой адрес комплимент и он мне понравился, то глубоко заблуждаешься, — урезонил ее Николай Сергеевич. — Встречаться теперь будем как можно реже, только в случае крайней необходимости, — проинструктировал он Татьяну. — А вот дружбы с моим сыном от окружающих не скрывай, постарайся внушить всем, что без ума от парня. — Он щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету и углубился в изучение документов, раскиданных на столе, давая понять девушке, что прием окончен.

— Не очень-то задавайся, — не понравился Самойловой тон хозяина кабинета. — Не забывай, что мне про тебя все известно и плясать под твою дудку не собираюсь.

Николай Сергеевич взглянул на собеседницу спокойно.

— Во-первых, знать и доказать — совершенно разные вещи, во-вторых, я не заставляю плясать тебя под мою дудку, просто-напросто каждый должен добросовестно исполнять взятые на себя обязательства. — После короткой паузы глаза его неожиданно загорелись зловещим огнем, и он добавил: — Запомни, мразь: в случае чего — мне терять нечего.

Слова, вылетающие сквозь стиснутые зубы, и сверлящий взор на девушку подействовали. У нее по спине пробежали мурашки, и страх сковал мышцы ног.

— Мы же заодно, — чуть ли не шепотом пролепетала она.

— Вот и я о том же.

И вновь на лице мужчины блуждала добродушная улыбка.

— Страшный ты человек, — заключила вслух Татьяна. Затем поднялась и нетвердой походкой направилась к выходу.

— Болезнь матери, ее смерть, детдом, тюрьма, затем борьба за собственное счастье, а теперь за счастье сына сделали меня жестоким, непреклонным в некоторых вопросах, — коротко поведал Груздев свою биографию. — Не забывай, кто к кому первым обратился с предложением, — напутствовал он Самойлову, прежде чем та скрылась за дверью.

Теперь Николай Сергеевич не сомневался, что лидерство перешло в его руки окончательно.

Целый месяц Груздев обдумывал следующее преступление, отбрасывая одну задумку за другой. Оригинальная мысль пришла в голову как всегда неожиданно. Они ходили с сыном в цирк, и там ему понравилось выступление гипнотизера. Чтобы проверить его силу воздействия на людей, он еще раз сходил в цирк, но уже один и вызвался добровольно отдаться во власть мага. Когда-то в детстве Николай Сергеевич сталкивался с гипнозом, но тогда он на него не подействовал. В этот же раз маг творил с Груздевым настоящие чудеса.

В перерыве между отделениями Николай Сергеевич разговорился с администратором и выпытал у него расписание цирковой труппы. Теперь ему стало известно, что гастроли в городе, в котором в настоящее время живет сестра Миронова Ивана Николаевича, состоятся в середине сентября и продлятся целый месяц. Ему ничего не оставалось, как ждать рокового срока.

Об алиби Груздев особо не раздумывал и использовал первый вариант. Он четвертый раз посещал цирковое представление, не считая двух раз в Оренбурге, и его уже от него мутило, но он не мог найти повода и возможности не то чтобы познакомиться и сблизиться с гипнотизером, но хотя бы с ним перекинуться парой слов. Ко всему прочему, начинало поджимать время. Тогда Николай Сергеевич пошел на риск: вновь вызвался добровольцем и, прежде чем отдаться во власть мага, сунул ему в карман записку, в которой восхищался его талантом и просил об аудиенции. К концу второго отделения к нему подошел администратор и предложил следовать за ним. Сердце у Груздева учащенно забилось: ведь от беседы с гипнотизером зависело осуществление его плана.

— Генопольский Семен Абрамович, — представился седеющий мужчина средних лет, принимая посетителя в своей маленькой, если не сказать крошечной, гримерной.

— Афиши с вашим именем расклеены по всему городу, — польстил ему Груздев. — Кошеварин Геннадий Андреевич, — в свою очередь представился он.

— Очень приятно, — буквально пробуравил гипнотизер собеседника угольными зрачками, вызывая холодок на спине. — Вы написали, что имеете ко мне дело.

— Заранее прошу прощения за назойливость, я восхищаюсь вами и уже несколько раз посещал цирк…

— Достаточно комплиментов, — прервал его Генопольский, махая руками.

«Откуда в этом маленьком, худом, невзрачном человечке такая сила?» — почему-то подумал Груздев, вслух же произнес:

— Я поспорил на крупную сумму, и без вашей помощи мне не обойтись.

— Занятно. И в чем же суть вашего спора? — поинтересовался гипнотизер.

— Я сказал своему другу, что его престарелая мать — женщина в силе и вполне даже может влезть по пожарной лестнице на пятиэтажку. Он рассмеялся мне в лицо и сказал, что лучше меня знает свою мать. Не знаю почему, но его смех задел меня за живое. Возможно, сказалось то, что мы с ним немножко выпили. Я стал утверждать, что его мать не только залезет на крышу, но может постоять там какое-то время, а затем целой и невредимой спуститься на землю. В конце концов мы поспорили, а Элла Николаевна лишь посмеивалась над нами обоими, подавая закуску на стол. Вот такая история.

— Ну, вы и нагородили, — не сдержал улыбки Генопольский.

— Семен Абрамович, помогите, очень прошу.

— Извините, но подобной ерундой не занимаюсь.

— А вообще-то, можете загипнотизировать бабку?

— Это нетрудно, но…

— Только поймите правильно, — перебил Николай Сергеевич. — Дело не в деньгах, а в принципе. Я сам готов заплатить в два, три раза больше, лишь бы доказать свою правоту. — Предложение совершенно явно было сделано и склонило жадного гипнотизера на сторону посетителя.

— Простите, о какой сумме идет речь? — не сдержался он, чтобы не спросить.

Груздев назвал цифру, превышающую заработок артиста за весь летний сезон.

— Ого! — Генопольский присвистнул.

— Так вы возьметесь за это дело?

— Как это будет выглядеть практически: вы пригласите сына бабули, соберете в свидетели толпу зевак? — уточнил Семен Абрамович детали.

— Я знаю, что вам запрещено использовать в корыстных целях на людях свой природный дар. Пока из ума я не выжил. — Груздев догадался, что гипнотизер уже угодил в его сети. — Мы дождемся Эллу Николаевну около ее дома, а с собой я прихвачу фотоаппарат. Обещаю, что о вашем участии в моем споре никто не узнает, самому невыгодно.

— Только деньги вперед, — закончил деловую часть хозяин гримерной.

— Я прихватил их с собой, — обрадовал его собеседник, выкладывая на стол две толстые пачки, крупными купюрами.

Элла Николаевна Миронова более семи лет жила одна.

Дочка уже давно обосновалась в Америке и с помощью родного дяди открыла там свое рекламное агентство, которое теперь процветало. Мать она навещала редко, раз в два-три года.

Сын же жил в соседнем доме. Лет десять назад он «заглянул в бутылку», и с тех пор не было дня, чтобы он не напивался до свинского состояния. Три года его семья боролась со страшным зеленым змием, но потом жена махнула рукой, забрала дочь и уехала к родителям в другой город. Элла Николаевна же боролась с пороком сына до последнего, но в конце концов и она поняла, что напрасно тратит нервы и расходует оставшиеся силы. Чтобы бросить пить, в первую очередь должно исходить желание от самого больного, а ее безвольный сын даже на кодирование явился пьяным.

Благодаря опять же брату, Миронова ни в чем не нуждалась, но непристойная жизнь сына подтачивала материнское здоровье. Он чуть ли не каждый день клянчил у нее деньги, умолял, стоя на коленях, клялся, что последний раз, и женщина уступала, но не проходило суток, и все повторялось.

Буквально за последние три-четыре месяца Элла Николаевна заметно сдала, лицо осунулось, плечи сгорбились, тяжело передвигались старческие ноги. Но женщина бодрилась и заставляла себя каждый день прогуливаться на свежем воздухе, с шести до семи вечера. Вероятно, физическая нагрузка и удерживала ее от серьезных болезней.

В эту сентябрьскую пору погода на дворе баловала горожан летним теплом. Несмотря на то, что ночи становились все холоднее, днем светило приветливое и доброе солнышко, люди носили легкую одежду и наслаждались погодой.

Когда в обычное время Элла Николаевна вышла на прогулку, от соседнего дома, на торце которого была прикреплена пожарная лестница, за ней наблюдали двое мужчин, один из них с фотоаппаратом.

— Это она, — предупредил Николай Сергеевич гипнотизера и снял футляр с фотоаппарата.

Генопольский кивнул и, прищурившись, пристально посмотрел на старуху. Сначала Груздеву казалось, что гипноз на нее не действует, и, когда Миронова прошла мимо них, он потянул Семена Абрамовича за рукав.

— Не мешайте, — отмахнулся тот, не отрывая пристального взгляда от женщины.

Элла Николаевна удалилась от них метров на тридцать и неожиданно для Николая Сергеевича свернула к пожарной лестнице. И что еще удивительнее — полезла по ней наверх. Но когда женщина поравнялась с окном третьего этажа, произошло непредвиденное.

Груздев знал, что у Мироновой есть сын, но то, что он живет в соседнем доме, сказал Генопольскому наугад, но оказалось, что действительно угадал.

Сорокапятилетний пьяница, с припухшим, красноватым лицом, только что проснулся и протер воспаленные глаза. Голова у него раскалывалась и подташнивало. Чтобы хоть немного полегчало, он решил глотнуть свежего воздуха и открыл окно. Каково же было его удивление, когда он нос к носу столкнулся с матерью.

— Мам, ты куда? — произнес он хриплым голосом, не веря своим глазам.

Старуха вздрогнула и тоже вперила в сына непонимающий взор, а когда увидела, что находится на пожарной лестнице, да еще на высоте третьего этажа, то побледнела и вцепилась пальцами в лестницу.

— Ты ко мне? — спросил сын, забыв и думать про головную боль.

— Как я тут очутилась? — прошептала она сведенными от страха губами.

На лбу гипнотизера выступила испарина.

— Кто это? — взволнованным тоном поинтересовался он у Груздева.

— Ее сын, — нашелся Груздев, думая, что соврал, но попал в точку.

— Что прикажете теперь делать? Если бабка сорвется, нас с вами засадят.

— Так вы загипнотизируйте сначала его и отгоните от окна, — сообразил Николай Сергеевич.

Генопольский несколько успокоился и занялся пьяницей, а чтобы не привлекать к себе внимания ротозеев, которых, на их счастье, пока не было видно, они спрятались за ветками кустов сирени.

Сын Мироновой, словно по мановению волшебной палочки, исчез из виду и более не показывался.

Старуха сразу приободрилась и полезла выше. На крыше она взгромоздилась на бордюр, который протянулся по краю крыши, прошлась метров пять и повернулась лицом к гипнотизеру.

— Фотографируйте, и я спускаю ее на землю, — сказал Генопольский.

Он не мог видеть, что Груздев стоял со скрещенными за спиной руками, и тем более знать, что это послужило знаком подростку на велосипеде, с которым Николай Сергеевич за определенную плату договорился о небольшой услуге, сославшись на то, что хочет посмеяться над другом.

Фотограф-любитель вскинул фотоаппарат и долго примерялся, прежде чем щелкнуть. Щелчок совпал с наездом велосипедиста на Семена Абрамовича. Он упал в кусты, проворно вскочил на ноги и задрал голову. Но Эллы Николаевны на крыше уже не было, ей хватило мгновения, на которое отпустил ее гипнотизер, и она свалилась вниз. Вскрикнуть Миронова не успела, и только глухой стук оповестил мужчин о ее кончине.

Генопольский понял, что неумышленно стал убийцей, и в ярости поискал глазами велосипедиста, но того и след простыл. Вдруг его охватил неудержимый страх, и Семен Абрамович бросился бежать со всех ног. А возле Эллы Николаевны начинал собираться народ. Виновников ее смерти никто не заметил. Да и догадаться о столь изощренном способе убийства было практически невозможно. Легче предположить, что старуха потеряла разум и покончила с собой, что в дальнейшем подтвердил и ее сын.

Николай Сергеевич настиг Генопольского и резко дернул его за плечо. Они остановились посреди улицы, лицом к лицу, но с противоположной от места трагедии стороны.

— Хочешь сделать меня соучастником убийства? — простонал тот, чуть не плача.

В критический момент они перешли на «ты» и даже не заметили этого.

— Ты не соучастник, а убийца, — не жалел его Груздев.

— Прошу, никому не рассказывай, — взмолился гипнотизер, намереваясь встать на колени.

— Хочешь, чтобы нас запомнили?

Втянув голову в плечи, Семен Абрамович покосился по сторонам. Не договариваясь, они спокойным шагом двинулись подальше от места трагедии. Уже на безопасном расстоянии присели на скамейку.

— Что теперь будем делать?

Гипнотизера бил мелкий озноб, но мозг работал четко, как никогда.

— Я просил тебя оказать мне услугу. Позволь заметить, что безобидную, — добивал собеседника Груздев. — И хорошо заплатил за это. Ты же отправил бабку на тот свет. Вот и выходит, что денег не отработал.

— Я верну деньги, только не подставляй меня, — взмолился артист цирка. — Ведь кроме тебя об этом никто не знает.

— Хорошо, — на удивление быстро согласился Николай Сергеевич.

Он наклонился и разбил об асфальт фотоаппарат, затем собрал осколки и кинул их в урну.

— Будем надеяться, что сын несчастной не вспомнит о нашем пьяном споре, а она уже ничего не скажет.

— Если и вспомнит, откуда ему знать про меня? — подстраховался Генопольский.

— Не подведу, — заверил настоящий убийца, который разработал оригинальный план и претворил его в жизнь. — Но и ты сам не проболтайся.

— Что же, я враг себе?

Их беседу прервала женщина, которая узнала гипнотизера и попросила автограф…

Из командировки Груздев вернулся, когда Самойловы надели повторный траур. Свадьбу Елены Ивановны и Виктора Тимофеевича опять отложили на неопределенный срок. Зато Татьяна и Василий ждать не стали и зарегистрировали брак без огласки. Через месяц после гибели тетки Татьяна призналась неродному деду, что вышла замуж.

Иван Николаевич уже несколько отошел от невосполнимой утраты брата и сестры, поэтому посчитал, что столь знаменательное событие в семье необходимо отметить, но только в кругу близких родственников молодых.

В особняке Самойловых собралась странная компания. Елена Ивановна, ненавидевшая падчерицу, в присутствии отца мило улыбалась ей. Колесников вел себя так же. Татьяна, в свою очередь, терпеть не могла их обоих, но изображала из себя послушную дочь и внучку. Николай Сергеевич ни к кому из присутствующих неприязни не испытывал и тем не менее готовился к убийству двоих. Василий Груздев после потери Нины Колесниковой замкнулся в себе и шел на поводу у отца. Несмотря на то, что он был мужем Татьяны, совместной ночи с ней он до сей поры не провел. Той же муж явно нравился, и она липла к нему прямо за столом, а собравшиеся прощали молодоженам некоторую вольность и не заостряли на этом внимания. Василий с опаской поглядывал на довольную жену, но не отстранялся.

Единственный человек за столом был искренен ко всем. Это Иван Николаевич Миронов, вокруг которого и разгорались закулисные страсти.

На семейное торжество пригласили и тещу Николая Сергеевича, но в виду болезни она не смогла приехать. Правда, прислала поздравительную телеграмму, которую зачитал Миронов, как глава семейства.

— Танюша, пригласила бы мужа на танец, — проворковала Елена Ивановна. — А то что же это за свадьба без вальса. А мы на вас полюбуемся.

Падчерица хотела было возразить, но собравшиеся зааплодировали.

— Придется подчиниться, — прошептала она на ухо Василию, обдав горячим дыханием.

С безучастным видом Василий поднялся и взял суженую за талию. Банкетный зал заполнила мелодия вальса, о которой позаботилась хозяйка особняка.

— Страшилище, дура дурой, а какого парня отхватила, — прошептала мачеха на ухо Колесникову.

— Когда же мы с тобой распишемся? — тоже тихо отозвался тот.

— Теперь уже скоро. Живых родственников, из-за которых можно было бы еще раз перенести регистрацию брака, у нас с отцом не осталось, — пошутила собеседница с горькой ухмылочкой на лице.

А ведь когда-то улыбка у этой женщины была очаровательной и неотразимой. Но исчезла наивность, пропала искренность, и улыбка померкла. Впрочем, Елена Ивановна об этой утрате и не задумывалась.

Когда стихла музыка и молодые вернулись к столу, поднялся Иван Николаевич и произнес тост:

— Хочу выпить за то, чтобы почаще собирались вот за таким праздничным столом, а не за столом скорби и печали.

— Поминок справлять больше не по кому, — неудачно вставила дочь.

Но отец посмотрел на нее столь сурово, что она покраснела и опустила голову.

— Счастья вам, дорогие мои! — закончил Миронов, выпил стоя и только затем сел.

Вечеринка продолжалась до поздней ночи, и по старому русскому обычаю дед самолично проводил молодоженов до дверей спальни.

Василию не очень-то пришлась по вкусу идея оставаться в чужом доме, да еще наедине с взбалмошной, толстой и неприятной девушкой, мужем которой он стал. И только теперь, оглядев опочивальню жены, он запоздало понял, к чему привело его безволие.

«На все согласен, только бы не приставала ко мне», — подумал Василий, скользнув взглядом по оплывшей жиром фигуре суженой.

Но у Татьяны на этот счет были совершенно иные планы.

— Я оставлю тебя ненадолго, дорогой, — пропела она елейно-противным голосом и скрылась в ванной комнате.

Воспользовавшись ее отсутствием, Василий быстро скинул с себя одежду, потушил свет, нырнул под одеяло и притворился спящим. Он слышал, как перестала шуметь вода, как хлопнула дверь, но не реагировал, лишь сильнее зажмурился, как будто это могло как-то помочь.

Девушка появилась в спальне в тонком махровом халатике на голое теле.

— Милый, — позвала она мужа, остановившись перед брачным ложем и скинув халат, который скользнул по жировым складкам, где должна быть талия, по полным ляжкам и упал на мягкий ковер. Самойлова комплексов по отношению к своему телу не испытывала, привыкнув к нему с детства, потому как худенькой никогда не была. Она неторопливо забралась под одеяло и провела ладонью по мускулистой руке бывшего десантника, упругое, стройное, молодое тело которого манило. Девушка прижалась к его спине грудью и покрыла шею поцелуями. Василий крепился из последних сил, но не от порыва к любовным ласкам, а от нарастающего отвращения.

— Спи, уже поздно, — резко сказал он.

Татьяна громко рассмеялась.

— Так ты притворяешься, шалунишка.

Она содрогалась от желания и старалась быть с мужем ласковой.

Груздев вскочил, надел джинсы, схватил с журнального столика сигареты и закурил. Девушка же, даже при свете ночника, залюбовалась его обнаженным торсом.

— Скоро ты? — кокетливо произнесла она, надув и без того толстые губы.

— Чего ты от меня добиваешься? — не сдержался новоиспеченный муж, выпуская дым через нос.

— Сегодня наша первая брачная ночь, — словно школьнику, забывшему расписание уроков, напомнила ему жена.

— У нас брак по расчету, — коротко отозвался Груздев.

Сигарета закончилась, но возвращаться в постель ему не хотелось. Он машинально закурил следующую.

— Кто тебе такое сказал? Лично я вышла замуж по любви, — сказала Татьяна кокетливо.

— Мой отец обещал, что мы с тобой максимум через год разведемся, — ответил Василий, даже не вдаваясь в смысл произнесенных слов.

— Но целый год твое тело по закону принадлежит мне, — подшучивала над ним Татьяна. — Твой расчет — брачный контракт, мой расчет — любовь, — нагло заявила она, пользуясь сведениями, которыми отец с сыном не делился.

«Зря согласился на авантюру отца и связался с этой богатой, испорченной, избалованной женщиной, — промелькнуло в его мозгу. — Сдались мне ее деньги, если ради этого придется каждую ночь испытывать отвращение».

— Я завтра же серьезно поговорю с отцом, и мы разведемся. От тебя мне ничего не нужно, — сказал Василий уже вслух.

Такой расклад Татьяну, которая готовилась стать обладательницей миллионов, не устраивал, и она решила придержать свою спесь.

— Тоже мне примерный сыночек. Отец для него из кожи вон лезет, а он? — Тут ей в голову пришла идея: — Давай выберем нечто среднее, чтобы не расстраивать Николая Сергеевича и я не потеряла часть своего состояния.

— Что ты еще придумала? — Но теперь Василий смотрел на нее заинтересованно, ему не хотелось нарушать слово, данное отцу.

— Спать мы можем отдельно, и я больше не стану приставать к тебе, только на людях будем разыгрывать из себя счастливую семейную пару. Ты даже можешь с кем-нибудь встречаться, но тайно. Препятствий чинить не буду.

— Мне никто не нужен, лишь бы все оставили меня в покое, — раздраженно сказал Василий.

— Тем лучше. Но чтобы наш сговор обрел силу, мы должны втайне от Николая Сергеевича переписать брачный контракт.

— Где я не буду ни на что претендовать после развода? — догадался Василий.

— Ты сообразительный парень.

— Согласен, — безразлично произнес Груздев, завоевав таким образом право спать на отдельном диване.

Глава шестая

Николай Сергеевич рассуждал так: прежде чем избавиться от Елены Ивановны, необходимо досконально продумать и подготовиться к убийству Ивана Николаевича Миронова, чтобы у того практически не оставалось времени переписать завещание.

В том, что миллионер бросит все дела и помчится на похороны дочери, сомнений не вызывало. В такие минуты родители не задумываются о юридической стороне дела.

Особенно не мудрствуя, он надумал просто-напросто взорвать машину, в которой будет ехать Иван Николаевич из аэропорта в город. Мало ли конкурентов и недоброжелателей может быть у миллионера. Даже если в чем-то и попадут под подозрение прямые наследники Миронова, то подозрения еще нужно доказать. А то, что сын Николая Сергеевича и помыслами непричастен к преступлениям, воодушевляло Груздева-старшего. Но где приобрести взрывное устройство, да еще желательно радиоуправляемое? После долгих размышлений он пришел к выводу, что единственный человек, к которому он мог обратиться с подобной просьбой, был Кучер. Не откладывая задуманное в долгий ящик, он полетел в Москву.

Вор в законе принял его радушно, как почетного гостя.

— Что-то давненько ты к нам не наведывался. Забываешь старых друзей, — сказал он, когда они сидели за столом втроем, без посторонних. Третьим, разумеется, был Пигмей.

— Нехорошо забывать близких друзей, — не упустил тот случая пожурить сына подельника.

— Так получилось, что я стал управляющим крупной фирмой и своим бизнесом не занимаюсь, а сын недавно женился и теперь ему тоже не до коммерции. Отпала надобность часто бывать в столице, — оправдался приезжий.

— А сегодня какими судьбами? — хитро прищурился Носов, обнажив свои желтые зубы.

«Денег куры не клюют, а приличных зубов вставить не может», — подумал гость.

Ухмылка собеседника вызывала отвращение.

— С просьбой, если, конечно, не прогоните, — сказал Груздев.

— А ты обидчивый малый, — заговорил Касаткин, который некоторое время в беседе участия не принимал. — Все, что в наших силах, мы сделаем.

— Если это не в ваших силах, то таких сил не существует, к которым можно обратиться с моим делом.

— Не темни, а выкладывай открытым текстом, не люблю разгадывать кроссворды, — довольно мягко потребовал Кучер.

— Радиоуправляемая бомба нужна, — откликнулся Николай Сергеевич на требование прямым текстом, а Пигмей даже присвистнул.

— Запросы у молодежи пошли, — не сдержался он от высказывания.

— Жизнь поставила перед выбором, — констатировал Груздев с грустной улыбкой.

— По таким вопросам в наших кругах отчет держать не принято. — Касаткин остановил на госте пытливый взгляд. — Но если кто-то сильно обидел тебя, мы можем помочь, совсем не обязательно бросаться в крайности.

— Это особые разборки, касающиеся данного мною много лет назад слова, поэтому не хочу вмешивать сюда кого бы то ни было.

— Что ж, — кивнул Игорь Семенович. — В наше время не проблема приобрести любое оружие, только самолетом его в Оренбург не переправишь.

— Я был уверен, что вы мне поможете, — обрадовался приезжий. — Вернусь в родные края поездом.

— И все же напрасно отвергаешь помощь друзей. — Прикуривая, Кучер непроизвольно выдержал паузу. — Как-никак, мы не чужие, с твоим отцом нас связывали крепкие узы.

Но у Груздева не было желания посвящать собеседников в свои планы.

— Спасибо, сам разберусь.

«Сегодня друзья, но стоит приплыть миллионам в руки сына, начнут его рэкетировать», — здраво рассудил он.

И подельники Груздева помогли гостю. Они достали ему радиоуправляемую магнитную бомбу, кратко проинструктировав, как обращаться с пультом. Особой сложности взорвать бомбу не было, поэтому переспрашивать Николаю Сергеевичу не пришлось.

Избежать встречи с попутчиками в поезде невозможно. Несмотря на то, что столичные покровители приобрели билет гостю в СВ, купе все равно было двухместным. Попутчиком оказался Сушин Андрей Павлович, занимающийся челночным бизнесом. Он втиснулся в купе с грудой сумок, пакетов и чемоданов и сразу представился.

Груздев помог ему разместить вещи, но часть их так и осталась загромождать проход. Один из чемоданов Сушина был точной копией чемодана Николая Сергеевича. Закидывая его на самую верхнюю полку, он поинтересовался:

— Чемодан в ГУМе приобретали?

Чемоданы, словно братья-близнецы, посматривали сверху на своих владельцев, плотно прижавшись друг к другу.

— В ГУМе, — кивнул Груздев, лишь бы отвязаться от словоохотливого соседа, хотя сам понятия не имел, откуда его притащили подручные Кучера.

Всю дорогу болтливый сосед не умолкал ни на минуту. Сорокапятилетний облысевший мужчина, среднего роста, немного располневший для своих лет, как нельзя лучше подтверждал, что язык человеческий без костей. За сутки у Николая Сергеевича голова распухла до такой степени, что он готов был прибить разговорчивого собеседника. Ко всему прочему, уже в Оренбурге, увлекшись своей же болтовней, Сушин перепутал чемоданы и захватил чемодан Груздева.

Случайную подмену Николай Сергеевич обнаружил только у себя в квартире. У него на лбу даже пот холодный выступил, когда он раскрыл чужой чемодан и увидел перед собой кучу джинсов, рубашек и всякой мелочи — ремней, подтяжек, запонок и прочего. Не соображая толком, что делать, Груздев поискал бомбу, переворошив все барахло, и лишь спустя некоторое время понял, что занимается бестолковой работой.

Груздев обреченно опустился в кресло и закурил сигарету. Постепенно нервная система пришла в норму и заработал трезвый рассудок. Только теперь положительно и по достоинству оценил Груздев болтливость попутчика. Точного адреса тот не называл, но говорил, что проживает на улице Советской, а окна его расположены над козырьком «Салона красоты». Место в городе известное, поэтому дом и этаж Николай Сергеевич вычислил без труда. Фамилию он знал. Не теряя ни минуты, он выскочил из квартиры, а через какое-то мгновение уже сидел на заднем сиденье такси, которое катилось по ночному городу.

Прохаживаясь вдоль «Салона красоты», Груздев наблюдал за окнами над его козырьком, пока не заметил азартно жестикулирующих, по всей видимости, мужа и жену. Сушина он узнал без труда, а сообразить, к какой квартире относится окно, было делом простым.

Домой Андрей Павлович явился в превосходном настроении. В поезде он ехал с молчаливым собеседником, который выслушивал его целые сутки не перебивая, что в практике Сушина — большая редкость, если не исключение из правил, потому что посторонние более часа терпеть его не могли. Жена, сорокадвухлетняя симпатичная блондинка, встретила мужа в кухонном переднике, а в нос ударили аппетитные запахи позднего ужина.

— Как съездил? — чмокнула Ольга Сидоровна суженого в небритую щеку.

— Замечательно! — воскликнул оптимистически настроенный Андрей Павлович. — Но сначала ужин, в животе урчит.

И он блаженно зажмурился, представляя блюда семейной трапезы.

— Снимай куртку и мой руки.

— Оленька, ты у меня просто золотце, — бросил на ходу муж, вытянув губы в трубочку.

Только плотно поужинав, супруги нехотя принялись распаковывать вещи и привычно раскладывать их по отведенным местам.

— А это что такое? — спросила женщина, раскрыв чемодан Груздева, в котором кроме небольшой картонной коробки, полотенца и туалетных принадлежностей ничего не было.

Муж тупо уставился на чемодан.

— Вот идиот! — стукнул он себя ладонью по лбу. — Перепутал.

— Опять? — грозно взглянула на него супруга. — Вместо полного чемодана вещей приволок какую-то коробку. Адрес хоть его знаешь? — поинтересовалась она на всякий случай, заранее зная отрицательный ответ.

— Не спрашивал, но я ему сказал, что мои окна расположены над «Салоном красоты». Может, сам придет?

— Как же, держи карман шире. Что он, дурак менять полный чемодан на пустой?

— Может быть, в коробке что-то ценное? Давай посмотрим, — предложил Сушин.

Ольга Сидоровна обреченно вздохнула и сняла картонную крышку.

— Тут какая-то радиоаппаратура, — взяла она в руки пульт с короткой антенной и несколькими кнопками.

— Смотри не нажимай кнопок! — резко вскрикнул, выставив руки вперед ладонями, муж. Он в армии служил сапером.

От испуга жена выронила пульт на кровать.

— Что ты разорался?

Андрей Павлович тут же подхватил его и аккуратно отложил в сторону.

— Не трогай, — приказал он жене. Затем осторожно заглянул в коробку. — Так я и знал, — произнес Сушин, и лицо его покрылось красноватыми пятнами.

— Что?

Супруга смотрела на него расширившимися глазами, хотя еще не знала, что это за предмет, но реакция мужа говорила сама за себя.

— Магнитная бомба, — сказал муж.

— А она не взорвется? — ужаснулась женщина.

— Если не будешь трогать вон ту штуку, — кивнул Сушин на пульт, — то нет, — немного успокоил он ее. — Вот только ума не приложу, что нам с ней делать?

— Вызовем милицию, пусть они разбираются. Одна мафия кругом.

— А вдруг потом попутчик заявится и потребует свой чемодан обратно? — Андрей Павлович вытер носовым платком вспотевшую шею. К разряду смельчаков он себя не относил. — Может, выкинем или спрячем куда?

— Совсем рехнулся? Срок хочешь заработать?

Они принялись спорить, доказывая друг другу, как лучше поступить в подобной ситуации. Именно в это время и появился Груздев. Звонок в дверь заставил супругов замолчать.

— Иди посмотри, кто там, — сказала жена. А когда муж вышел из комнаты, подошла к телефону и набрала номер милиции.

— Срочно приезжайте, — затараторила она. Назвала адрес и повесила трубку, ничего толком не объяснив дежурному.

Сушин бесшумно подкрался к входной двери и заглянул в глазок. Его и до этого била мелкая дрожь, а теперь буквально затрясло от страха. Звонок повторился.

— Кто? — все же сумел вымолвить хозяин квартиры.

— Андрей Павлович, это ваш попутчик, — долетел до него доброжелательный голос.

— Что вам нужно? Сейчас уже поздно.

— Мы перепутали чемоданы, и я принес ваш, — сказал Николай Сергеевич, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать: «Открой дверь, придурок!»

— Подождите минутку, я сейчас.

Андрей Павлович вбежал в комнату, поспешно положил пульт на место, накрыл картонную коробку крышкой, побросал в чемодан выложенные туалетные принадлежности Груздева, захлопнул крышку и, щелкая замками на ходу, вернулся в прихожую. Затем распахнул дверь и изобразил на лице приветливую улыбку, больше похожую на загробную.

— Вот ваш чемодан, я еще даже не притрагивался к нему, — заверил он. — Давайте мой.

И в это время во дворе завыла милицейская сирена. В голове Николая Сергеевича мелькнула страшная догадка, и, чтобы избежать риска, он с силой толкнул дверь, втиснулся в квартиру и захлопнул ее, бросив чемодан, который принес с собой, на отлетевшего в сторону хозяина. Тот рухнул на пол.

— Милицию вызвал, сволочь?! — процедил он сквозь зубы.

— Что вы! — пролепетал Андрей Павлович. Из комнаты показалась супруга, внутри у нее все тряслось от страха, но она пришла на помощь мужу и с угрозой произнесла:

— Это я вызвала. Если с нами что-нибудь случится — вам несдобровать.

— Что ты им сказала? — потребовал ответа грозный налетчик, но женщина промолчала.

Тогда Николай Сергеевич молниеносно раскрыл свой чемодан, распаковал бомбу, дернул женщину за ворот халата и закинул ей бомбу за пазуху.

— А-а-а!.. — закричала было она, но налетчик зажал ей рот рукой, встав со спины, а во второй руке держал пульт.

— Не ори, а то взорву всех к чертовой бабушке! — сказал он твердо и повторил вопрос: — Что ты сказала милиции?

— Ничего не сказала, просто вызвала и назвала адрес, — призналась не на шутку перепуганная Сушина.

Не выпуская женщины, Николай Сергеевич приблизился к притихшему мужу, который продолжал лежать на полу с чемоданом в руках, пнул его и предупредил:

— Если впустишь ментов в квартиру, за жизнь твоей ненаглядной гроша ломаного не поставлю. А мне терять нечего. — Груздев перехватил хозяйку за волосы и уволок в спальню. В это время из подъезда долетел звук щелчка — сработал вызов лифта.

Андрей Павлович выдержал паузу после звонка в дверь и спросил недовольным тоном:

— Кому по ночам не спится?

— Открывайте, милиция, — ответил ему официальный голос.

— Что, интересно, вам от меня понадобилось? Приходите днем.

За дверью послышалось перешептывание, затем тот же голос сказал:

— Мы по вызову.

— Я вас не вызывал. Повторяю: приходите завтра днем.

— Значит, жена вызывала. — Представитель правоохранительных органов начинал нервничать. — Открывайте, не то взломаем дверь.

— Не имеете права. А жена давно спит.

— Андрюша, ну кто там? — специально громко, чтобы слышали за дверью, крикнула из спальни супруга.

— Говорят, что милиция, — отозвался муж. И спектакль, который они разыграли, достиг необходимого результата.

— Ложный вызов, — заговорил напарник милиционера, который не принимал участия в беседе с Сушиным.

— Похоже на то, — откликнулся тот. И уже громче сказал: — Извините, что потревожили.

— Бывает, — буркнул Андрей Павлович, утирая ладонью пот со лба.

— Не представляю, что мне с вами делать? — нагнетал на супругов страх Груздев, когда опасность миновала. — Оставить в живых — заложите, убивать — жалко.

— Мы будем молчать, — пообещала Ольга Сидоровна за двоих, а муж стоял с побледневшим лицом, будто воды в рот набрал. Взрывное устройство все еще находилось за пазухой женщины, а пульт в руках террориста.

— Что ж, — многозначительно произнес визитер, — пожалуй, оставлю вас в живых. Но учтите: у нас руки длинные и эта бомба не последняя в арсенале.

— Мы понимаем, — прорезался голос у хозяина квартиры, и он учащенно закивал головой.

— Ладно, отдыхай с дороги, — сжалился налетчик. — И не забудь проинструктировать жену. — Груздев внаглую засунул руку женщине под халат и извлек оттуда бомбу. — Проводи гостя, — обронил он хозяину с иронией.

Через минуту он покинул Сушиных, а те решили не рисковать собственной жизнью, подумав, что судьба их столкнула с крутым мафиози, и старались как можно реже вспоминать ночное приключение.

Последнее время Николай Сергеевич и Татьяна Самойлова на людях не встречались. Девушка звонила домой управляющему фирмой, и тот, если была в этом необходимость, называл место, где они могли поговорить, и назначал время.

Но в это утро он не находил покоя, а единственным союзником была Татьяна, поэтому прямо из офиса он позвонил домой Самойловым. На его счастье, к телефону подошла сама Татьяна.

— Нам надо срочно увидеться, приезжай в офис, — сказал он и повесил трубку.

Татьяна явилась минут через сорок. Груздев поделился с ней, как провел ночь.

— Они очухаются и побегут в милицию, — произнесла девушка.

— Не мог же я им залить рты цементом, — возразил Груздев.

— Их нужно было нейтрализовать.

— Каким образом? Не убивать же всех подряд. — Он рассчитывал, что в беседе с сообщницей успокоится, но разнервничался еще сильнее. — Своя судьба мне безразлична, опасаюсь только одного: не успею завершить начатое дело.

— Тем более необходимо поторопиться.

— Есть еще причина для спешки?

— У моей дорогой мамочки через неделю свадьба, она уже рассылает приглашения.

— Дед приедет? — задал Николай Сергеевич главный вопрос.

— А куда он денется? — подтвердила Самойлова. — Ему мать в первую очередь сообщила.

— Хорошо, — согласился управляющий, потирая лоб и всем своим видом показывая, как он занят. — Вылетит на свадьбу, а прибудет на похороны. Таким образом, завещание переписать не успеет. Ты уверена, что он все отписал Елене Ивановне? — подстраховался он.

— А кому же еще? Родственников у него больше не осталось. Матушка о составлении завещания еще не думает, поэтому миллионы потекут в мои руки.

— В наши руки, — поправил Николай Сергеевич, — не забывай о брачном контракте.

— Извиняюсь, — изобразила она улыбочку на полном лице, — в наши с Василием руки.

О том, что контракт аннулирован, естественно, ставить в известность Груздева не входило в ее планы.

— Звони мне каждый вечер, постараюсь придумать что-нибудь оригинальное.

— Ты мастер на такие штучки, — польстила ему в очередной раз Татьяна. И в ее интонации не было фальши. Она искренне восхищалась природным даром Груздева прятать концы в воду.

Оставшись в кабинете один, он ломал себе голову перед новой задачей. По опыту он уже знал, что идея приходит случайно и неожиданно, но главное, чтобы она приходила вовремя. До этого фантазия и удача не покидали его, но сейчас Груздеву казалось, что любому везению рано или поздно приходит конец.

В кабинете тихо работал телевизор, а Николай Сергеевич вообще не обращал на него внимания. Несколько раз взгляд его бегло скользнул по экрану. И вдруг сюжет заинтересовал его: главврач первой городской больницы рассказывал что-то, связанное с отравлением. Груздев потянулся за пультом и прибавил громкость.

— Таким образом, от винограда отравилось в городе двенадцать человек: трое мужчин, пять женщин и четверо детей, а в живых остались лишь две женщины. Огромная просьба к горожанам: покупая фрукты и овощи на рынке, требуйте, чтобы продавцы показывали вам сертификат качества. Не играйте в кошки-мышки с собственной жизнью, — закончил врач, и тут же заиграла рекламная мелодия.

Но информации, которую почерпнул Груздев, для него оказалось достаточно. Это именно то, что приходит случайно и неожиданно.

В тот же день Николай Сергеевич навестил в больнице оставшихся в живых женщин и представился им под чужим, вымышленным именем.

— Меня глубоко потрясла ваша трагедия, — трогательно произнес он.

— У меня умерли от отравления дочка и муж, — сквозь слезы сказала одна из женщин.

— А у меня сестра, — пожаловалась другая сердечному посетителю, который прошел в палату в своем халате, не отметившись в приемной.

— Какая нелепая, невероятная смерть. Виновника хоть арестовали?

— Да где ж его найдешь? Мало ли приезжих торгует на рынках? — сказала первая, стерев слезы уголком подушки.

— Да и какая нам-то разница: поймали продавца или не поймали? — добавила вторая. Она не плакала, но белки глаз заметно покраснели, вероятно, уже не оставалось сил плакать. — Мертвых к жизни уже не воротишь.

— Верно, верно, — сочувственно закивал Груздев. — В этом вам уже никто не поможет, но наша фирма, чтобы хоть как-то сгладить боль утраты, решила оказать вам материальную поддержку.

И он сказал название фирмы, первое, которое пришло в голову.

— Спасибо, — ответила та, что плакала, а другая промолчала.

— А виноград забрали на экспертизу? — опять задал вопрос посетитель.

— Мы весь съели, и вот результат: одна из всей семьи выжила. На себе экономишь, хочется, чтобы побольше витаминов досталось мужу, он у меня физическим трудом занимался, и дочурке.

Женщина не выдержала и зарыла лицо в подушку, заглушая рыдания.

— А у меня в холодильнике еще половина пакета осталась, — сказала вторая пострадавшая. Это было как раз то, ради чего явился сюда мнимый спонсор.

— Я должен записать ваши адреса, и мы еще увидимся.

После того, как благодарные женщины дали адреса, он взглянул на часы и смущенно улыбнулся: время, мол, поджимает, поднялся и попрощался:

— Выздоравливайте и до скорой встречи.

Вечером, как и было условлено, Татьяна позвонила Николаю Сергеевичу домой.

— Завтра, когда будешь посылать экономку на базар за продуктами, не забудь заказать виноград, — проинструктировал Груздев сообщницу.

— Для чего и почему именно виноград? — посыпались вопросы недоуменной собеседницы.

— Как говорится, всему свое время, и это не телефонный разговор, — остудил ее пыл Николай Сергеевич. — Встречаемся в полдень, в парке, на старом месте, — дал он последние указания, прежде чем прервать связь.

Ночью на своей личной машине Груздев разыскал частный дом пострадавшей от отравления. Пару раз проехал мимо на замедленной скорости, чтобы убедиться, что в доме никого нет, и для верности даже помигал фарами в окна, но признаков жизни не обнаружил, лишь залаяла собака. Но и на этот случай Груздев все продумал. Он отогнал автомобиль за квартал, к многоэтажным домам, и вернулся пешком, с пакетом в руке. Перед тем как перелезть через забор, вынул из пакета и надел на левую руку рукав от телогрейки, который оторвал в гараже, а в правую руку взял шприц с большой дозой снотворного. Легко перемахнул через невысокий забор и снял с иглы предохранительный колпачок.

Собака, за которой присматривали и кормили днем соседи, громко залаяла. Но Груздев, выставив вперед левую руку, смело двинулся на нее. Домашний сторож вцепился клыками в рукав, и лай сменился рычанием. Лазутчик изловчился, воткнул иглу в бок собаке и быстрым нажатием большого пальца на шприц ввел снотворное. Рычание заметно стихало, ослабевала хватка горе-сторожа. Через тридцать — сорок секунд, если снятся собакам сны, то она их уже видела. Прижавшись к забору, Николай Сергеевич минуты три выждал, прислушиваясь к ночной тишине.

Убедившись, что соседей не потревожил, направился к дому. Замок на двери он ломать не хотел, поэтому обошел вокруг дома, нажимая на форточки. Одна из них поддалась. Тогда он просунул в нее руку и щелкнул задвижкой. С тихим скрипом оконные створки отошли внутрь помещения, а вслед за ними последовал и сам Груздев.

Проводить обыск или воровать в его задачу не входило, и он прямиком отправился на кухню. Женщина не обманула, в холодильнике Груздев действительно обнаружил пакет с виноградом, из-за которого несчастная потеряла сестру. Тем же способом, что и забрался, стараясь не оставлять следов, Николай Сергеевич выбрался из помещения на улицу, унося с собой лишь небольшой пакет, который предназначался для вполне определенной цели. В холодильнике он оставил виноград, который принес с собой, уверенный, что выжившая хозяйка его выкинет.

На следующий день, когда Николай Сергеевич явился на назначенную им же встречу, Татьяна уже поджидала его, сидя на скамейке и подняв воротник норковой шубы.

— Вот, — сунул он ей пакет с виноградом, даже не присев. — Храни где хочешь: в холодильнике, в погребе, на твое усмотрение, но за три дня до свадьбы Елена Ивановна должна вдоволь его откушать.

Девушка заглянула внутрь пакета и вопросительно посмотрела на сообщника, переминавшегося с ноги на ногу в ботинках на тонкой подошве. Зимние холода в этом году наступили раньше обычного.

— Виноград отравлен?

— Да, но не цианистым калием и вообще не химическим путем. От него пострадало в городе двенадцать человек, в живых осталось только двое. А приобретен он на базаре, так что версия об умышленном убийстве отпадает сама собой, — просветил девушку Груздев.

— А если все-таки у милиции закрадутся подозрения?

— Слушай внимательно и не перебивай. Каждый день, составляя экономке список на продукты, не забывай туда вписывать и виноград, но особого на нем внимания не заостряй. В день, который тебе назвал, проследишь, чтобы среди нормального винограда несколько отравленных виноградинок попали вам с Василием, матери же твоей должна достаться львиная доля. У вас наступит лишь легкое отравление, и это отведет подозрения милиции. Основная же претендентка на многомиллионное наследство деда отправится в мир иной, — подробно изложил свой хорошо продуманный план Николай Сергеевич.

— А когда умрет дед? — сам собой напросился вопрос у девушки.

— По дороге из аэропорта. Он так и не узнает о кончине дочери. Но это мы обсудим позднее.

— Понимаю, — отозвалась Самойлова с иронией, — нужно с уважением относиться к возрасту и беречь нервную систему предков.

Сообщник не поддержал ее черного юмора, а кивнул на прощание и первым удалился, так и не присев на скамейку.

…Ослепительные лучи зимнего солнца светили в лицо женщине через приоткрытые шторы спальни и, конечно, не могли не разбудить ее. Елена Ивановна вскинула вверх бесцветные ресницы, но тут же прищурилась, отвернула лицо в сторону и блаженно потянулась. У нее на бедре покоилась рука Колесникова, человека, чьей любви она добивалась в юности. С годами чувства притупились, и она отбивала его у бывшей соперницы уже из принципа. Но Виктор Тимофеевич сумел пробудить уснувшую любовь: подхалимством и лаской, цветами и подарками за ее же счет. И вот результат — через три дня свадьба. Если бы только Виктор тогда знал, что отвергнутая им подружка достигнет таких социальных высот, да еще с невообразимой перспективой будущего, разве бы он ее бросил? Нет, не из того теста замешан Колесников, не из того. Но и спустя годы для него все вроде бы устраивалось хорошо.

Самойлова коснулась губами кончика носа возлюбленного и улыбнулась, ее светло-зеленые глаза при этом сверкнули изумрудным, лучезарным блеском, а улыбка на овальном лице казалась искренней.

«Совсем как в юности, — проснувшись, подумал Виктор Тимофеевич. — Вот что любовь творит с женщиной». Он не сомневался, что сумел распалить сердце неприступной и богатой гордячки.

— Доброе утро, милая, — произнес он вслух с нежным оттенком в голосе. — Как спалось, что снилось?

— Тебя во сне видела, — засмеялась Елена Ивановна. — И знаешь, чем мы занимались, знаешь?

— Могу себе представить, — принял игривый тон любовник. — То-то я смотрю: ты с утра свежая, как огурчик, а я выжатый, как лимон.

— Не до конца выжат, не до конца, — продолжала дурачиться женщина. — И сейчас я тебе это докажу. — Она отбросила простыню и перекинула свое обнаженное тело на Колесникова.

— Пощади, — взмолился тот в шутку, обнимая ее за талию.

Постепенно их реплики ограничивались вздохами, перешедшими в обоюдный стон наслаждения…

— Я бы с удовольствием выпил шампанского, — изъявил желание Виктор Тимофеевич, раскинув поперек огромной кровати свое обмякшее от усталости тело. Елена Ивановна лежала на спине, закинув на него ноги.

— И я бы не отказалась.

— Позвать экономку? — пошел на хитрость мужчина.

— С ума сошел? — испугалась женщина. — Сама принесу.

Она нехотя поднялась и направилась к бару. Открыла дверцу, выхватила оттуда бутылочку французского дорогого шампанского и шоколадку с орехами самарского производства.

— Не хочу закусывать шоколадом, — капризничал, словно ребенок, Виктор Тимофеевич.

Женщина бросила взгляд на стол и ничего там, кроме вазы с виноградом, не обнаружила.

— Я ее уволю, — имела в виду она экономку, — совсем обленилась.

Конечно же, экономка была ни при чем. Это было делом рук падчерицы, которая давненько не конфликтовала с мачехой. Елена Ивановна относила эту перемену к ее замужеству и просто-напросто о Татьяне не вспоминала, будто ее совсем не существовало. Колесников проследил за ее взглядом и сказал:

— Виноград тоже неплохо, уж куда приятней шоколада, особенно утром.

Они выпили, а потом целовались долго, не без удовольствия, а когда все же оторвались друг от друга, хватали раскрытыми ртами воздух.

— Я пьян от счастья! — воскликнул мужчина.

— Я дам тебе закусить, чтобы окончательно не померк твой разум, — состязались они в остроумии. Самойлова отделила от виноградной кисти одну виноградинку и забросила ему в рот.

— По-моему, он с каким-то привкусом, — придрался Колесников.

— Рабу не нравится то, что хозяева подают ему на завтрак? Тогда еще шампанского!

После второго фужера привкус исчез. Они баловались, закидывая друг другу виноградинки в рот. Так продолжалось довольно долго. Чередование шампанского с виноградом закончилось, когда женщина вдруг почувствовала, что ее подташнивает.

— Кажется, вино несвежее, — сказала она и поднесла ладонь к губам.

— Такая марка, не может быть, — возразил счастливый любовник, который пока чувствовал себя нормально.

— И тем не менее я схожу в ванную комнату.

Пока женщина отсутствовала, тошнота подкатила к горлу и у мужчины. Елена Ивановна вернулась со смертельно побледневшим лицом.

— Похоже, ты права.

Он убежал в освободившееся место, а когда вернулся, то видом мало отличался от партнерши. Их уже не тошнило, но мутнело в глазах и начинались рези в желудках, которые усиливались с каждой минутой. Взгляд Самойловой задержался на вазе с остатками винограда, и она предположила ослабевшим голосом:

— Нас отравила падчерица.

Колесников накинул на обоих простыню и, протянув ослабевшую руку к прикроватной тумбочке, нащупал кнопку вызова и нажал ее. Спустя мгновение в спальне появилась молодая девушка в белом переднике. Она застыла на пороге, смущенно прикрыв глаза длинными ресницами.

— Где Танька? — собравшись с силами, строго спросила хозяйка.

— Ей и Василию Николаевичу стало дурно, что-то с желудком, и они уехали буквально минут десять назад в больницу.

— Сами? — подал голос Виктор Тимофеевич.

— Сами, — подтвердила ничего не понимающая девушка.

— А мы уже сами не сможем, — с грустью констатировал он, наблюдая ухудшение состояния своей без пяти минут жены. — Срочно вызывай «скорую помощь».

Девушка кинулась к телефону. Она не могла сообразить, что случилось с хозяевами и почему они так резко и все сразу заболели?

Машина «скорой помощи» прибыла даже быстрее обычного, но Елена Ивановна уже выкрикивала в бреду отрывки каких-то фраз, а Виктор Тимофеевич хоть еще и не потерял сознания, но наблюдал за действиями медицинских работников сквозь толщу пелены, застилающей глаза.

Елена Ивановна скончалась через три часа после того, как ее доставили в реанимацию. Колесникову благодаря сильной сопротивляемости крепкого организма чудом удалось выжить.

Спустя трое суток, как раз в день похорон его несостоявшейся жены, он лежал в палате. Здоровье значительно улучшилось, кризисный период миновал.

Татьяна и Василий отделались лишь испугом, получив легкое отравление.

Татьяна Самойлова — при браке она сохранила свою девичью фамилию — стояла в изголовье покойной, с виду убитая горем. Роль несчастной она исполняла отменно, и даже глаза у девушки были на мокром месте.

Николай Сергеевич протиснулся сквозь плотные ряды людей и тронул Татьяну за локоть, та повернула к нему лицо с покрасневшими веками и кончиком носа.

— Извини, — тихо сказал тесть, но так, чтобы слышали рядом стоящие, — но через два часа прилетает твой дед. Необходимо отправить в аэропорт машину.

Присутствующие с пониманием расступились, пропуская их.

— Я пошлю водителя на материном «мерседесе», — сказала девушка, когда они вышли на улицу и оказались наедине.

— Нет, — отрицательно покачал головой Груздев. — Пошли красный «ауди». — И пояснил: — Автомобиль оборудован для встречи. Я тоже поеду в аэропорт, но опоздаю к прибытию самолета, а по дороге стану свидетелем трагедии. В случае чего подтвердишь, что я замотался с делами и выехал с большим опозданием.

— Разумеется.

И она растянула свои толстые губы в хитрой улыбке.

Николай Сергеевич предупредил водителя «ауди», что ему необходимо еще сделать кое-что срочное, связанное с траурной церемонией.

— Если я опоздаю, меня не ждите. Встретишь Ивана Николаевича, сам и вези его сразу сюда, — напутствовал он человека, который натирал машину полиролью.

— Да вы не волнуйтесь, Николай Сергеевич, — с готовностью отозвался тот, — все сделаю, как положено.

Груздев жалел доброго и простого парня, стечением обстоятельств обреченного на гибель. К тому же тот работал у него личным водителем, но именно по этой причине управляющему легче всего было закрепить заранее на днище автомобиля «ауди» магнитную радиоуправляемую бомбу.

— Тогда с Богом, — произнес Груздев дрогнувшим голосом и отвернулся. Совесть не позволила ему взглянуть в глаза парня.

Николай Сергеевич припарковал свой «жигуленок» рядом с будками телефонов-автоматов. Вышел из машины, долго рылся в карманах в поисках жетона, но наконец нашел и облегченно вздохнул. Он набрал номер справочной «Аэрофлота» и поинтересовался, не опаздывает ли самолет из Москвы, которым ожидали прибытие Ивана Николаевича Миронова.

— Самолет только что совершил посадку, — ответил ему женский голос. Груздев поблагодарил и повесил трубку.

«Ну, последний рывок к конечной цели», — пронеслось у него в голове.

Груздев на высокой скорости проскочил развилку на поселок Нежинка, а через километр сбавил скорость и стал на обочине. Неторопливо извлек из бардачка двадцатикратный бинокль и посмотрел в него: поворот к аэропорту великолепно просматривался. Пульт он положил на пассажирское сиденье. Сосредоточенность отбросила личные эмоции на задний план, и, кроме поставленной перед собой задачи, он ни о чем не думал.

Красный «ауди» четко обозначился в поле его зрения. Руки у Николая Сергеевича чуть дрогнули, но он отложил орудие наблюдения в сторону и хладнокровно взял в руки пульт. Затем щелкнул маленьким тумблером, но красная лампочка не загорелась. Он пощелкал тумблером несколько раз — безрезультатно. Начинали сдавать напряженные до предела нервы, но он сумел справиться с охватившей было его паникой и решил проверить контакты на батарейке.

«Спокойно, только спокойно», — как мог успокаивал он себя, но руки плохо слушались и продолжали трястись. В конце концов Груздеву удалось-таки откинуть крышку с обратной стороны пульта. Оттуда выпала батарейка, он хотел ее поймать, но неловко поддел рукой и та вылетела в щелку приоткрытого окна. С обезумевшим видом неудачник наблюдал, как проскочивший мимо грузовик раздавил ее. «Что же делать, что делать?» — звенело в его голове, а красная машина приближалась, ее уже можно было видеть и без бинокля.

— Двум смертям не бывать, одной не миновать, — произнес вслух Николай Сергеевич, — лишь бы с пользой для дела. — Он включил зажигание, затем сразу вторую передачу. Автомобиль, пробуксовав, резко рванул с места, оставив за собой поднятый вместе с землей грязный снег. Разогнавшись до ста сорока километров, Груздев решительно вырулил на встречную полосу, в глазах при этом светился азарт, страха не было.

Водитель «ауди» заметил несущийся в лоб «жигуленок», но среагировать не успел. Страшное столкновение унесло жизни всех участников аварии еще до взрыва, который прогремел с невероятной мощностью, разбрасывая разорванные металл и тела на несколько десятков метров по сторонам.

Исходя из показаний Самойловой Татьяны, милиция пришла к следующему выводу: Груздев Николай Сергеевич с опозданием выехал встречать родственника. Машины встретились на трассе и остановились носом друг к другу. В это время и прозвучал взрыв. Эксперты лишь пожимали плечами, потому что на месте трагедии что-либо выяснить было просто невозможно: огромной мощности взрыв скрыл истину. На дороге лишь остались едва заметные следы протекторов шин.

Глава седьмая

Только потеряв близкого и дорогого человека — отца и сопоставив воедино все события, все смерти, Василий догадался, что же произошло на самом деле. Невзирая на то, что Николай Сергеевич совершил ряд убийств, сын продолжал любить его и сожалеть о его гибели, учитывая, что на преступления он пошел ради его обеспеченного и безоблачного будущего. Многое теперь встало на свои места. Теперь ему было ясно и то, что его жена являлась сообщницей Груздева-старшего, но в милицию решил не заявлять, дабы не порочить имя отца.

«Эх, папа, папа, что ты наделал? — думал Василий спустя два месяца, лежа на диване в своей комнате. — Никакие несметные богатства тебя мне не заменят».

Все это время он вел замкнутый образ жизни. Заброшенное акционерное общество обанкротилось и развалилось еще тогда, когда он женился. Новых источников заработка он не искал, пользуясь средствами Татьяны, которая, как ни странно, управляющим назначила Колесникова Виктора Тимофеевича. Для Василия оставалось секретом, как тот сумел подступиться к совсем недавно ненавидевшей его девушке. Но, вероятно, склонные к подлости люди всегда находят общий язык.

От безделья мужа оторвала Татьяна, неожиданно появившаяся в его спальне. Он посмотрел на нее даже с некоторым удивлением, до этого она сама к нему не заходила.

— Что надо? — грубовато спросил он.

— Проведать зашла. А что, нельзя? Муж как-никак.

— Надо же, какой стала заботливой, — откликнулся муж с иронией.

— Достаточно уже, наверное, слезы лить, мертвые не воскреснут. — Девушка присела на край дивана. — Я тоже всех близких потеряла.

Василий лежал в одних спортивных брюках, майки на нем не было, и девушка с удовольствием изучала взглядом его торс.

— Мне кажется, что и при их жизни у тебя близких не было, — съязвил он. — Для тебя люди — мусор, и никого, кроме себя, не замечаешь.

В его тоне звучала нескрываемая злость, но Самойлова не обиделась.

— Да ладно тебе, скоро получу наследство — и весь мир ляжет у наших ног.

Она положила пухлую руку ему на грудь.

— Убери.

И он наградил ее таким взглядом, что та испуганно отдернула руку.

— Мы все-таки муж и жена, — предприняла она еще одну попытку найти общий язык.

Василий был до того строен и красив, что не мог не привлекать к себе внимания.

— Фиктивные, — напомнил он. — Забыла про уговор с отцом?

Намек сработал, и Самойлова вспыхнула.

— Что ты из себя представляешь? Голь перекатная! Иждивенец! — сорвался голос Татьяны на крик. Но крик только развеселил Василия.

— У меня жена богатая наследница, — засмеялся он ей прямо в лицо.

— Да я тебя, я тебя… — Она вскочила и сжала кулаки, намереваясь ударить. Но, ловко увернувшись, он спрыгнул на ковер.

— Еще раз сунешься — получишь, — подзадорил он ее.

— Сгною, сволочь! Завтра же подам на развод, и катись ты ко всем…

— Стоп, — перебил ее Василий, обнажив белоснежные, ровные зубы в улыбке, что еще сильнее раздражало Самойлову. — Сам разберусь, куда мне идти.

Взбешенная, с раскрасневшимся лицом и с выпяченной мясистой нижней губой, супруга готова была разорвать мужа на куски. Но была слишком большая разница в физической силе, и это заставило ее взвыть от бешенства. Она смахнула с тумбочки настольную лампу, которая упала, но не разбилась. Тогда Татьяна принялась топтать ее ногами.

— Смотри, не лопни от злости, — насмехался муж.

Он впервые осознанно и откровенно издевался над женой, вымещая на ней все свои несчастья. И чем яростнее бушевала Самойлова, тем спокойнее становилось у него на душе.

О материальном положении Груздев не задумывался. «Лучше жить нищим, — думал он, — чем с такой отвратительной, мерзкой тварью». Он считал, что в каждом человеке есть свои достоинства и недостатки, только у каждого в разных пропорциях.

Татьяна же для него была настоящим отстойником пороков. Ничего положительного при всем желании и старании он в ней не находил. Она вызывала у него только чувство отвращения. Даже ненавистью ее удостоить он не мог, испытывал презрение и брезгливость.

Супруга стихла так же внезапно, как и вспыхнула.

— Чтоб сегодня же ноги твоей в моем доме не было! — потребовала она.

— Как прикажете, госпожа, — выдерживал он манеру общения, но она более не взрывалась.

К вечеру Груздев собрал свои немудреные пожитки, которые уместились в одном чемодане, и покинул ненавистный особняк. На следующий день по обоюдному желанию и согласию они подали заявление на развод, но по закону еще две недели вынуждены были оставаться мужем и женой. Правда, жили теперь, к взаимному удовлетворению, отдельно. Василий переехал в квартиру отца…

Два дня буйствовала Самойлова. Экономка и охрана особняка боялись показываться хозяйке на глаза. Но на третий день заперлась в своей спальне, на телефонные звонки не реагировала и никого не принимала.

— Татьяна Станиславовна, — постучала ей в дверь экономка, но ответа не последовало. Она перевела дух и позвала снова: — Татьяна Станиславовна, к вам посетитель.

— Посылай всех к черту от моего имени! — раздался за дверью раздраженный голос.

Колесников отодвинул экономку в сторону и сказал:

— Мне необходимо переговорить по делам фирмы.

Тишина воцарилась надолго, видно, в комнате Самойлова обдумывала, как поступить. Наконец щелкнула задвижка и дверь приоткрылась.

— Заходи. — Виктора Тимофеевича она посчитала единственным человеком, с которым можно сварить кашу. Взбудораженная, с взлохмаченной прической, в коротком стеганом халате, хозяйка бесцеремонно завалилась на кровать, обнажив полные ляжки. — Слушаю.

Колесникову ничего не оставалось, как расположиться в кресле и держать отчет.

Татьяна не вникала в суть, а изучала его внешность.

«А он ничего, — копошилось в ее сознании. — Видный мужик, невзирая на то, что годится в отцы. А что, если затащить его в постель?»

Эта мысль, вероятно, пришла ей в голову из-за желания отомстить мачехе. Даже после ее смерти она продолжала ее ненавидеть, представляя реакцию Елены Ивановны, если бы та застала падчерицу с ее любовником в одной постели.

— Знаешь, почему я пригласила тебя на должность управляющего? — оборвала она гостя.

Тот замолчал и пожал плечами.

— Потому что ты мне нравился еще с тех пор, как начал встречаться с мачехой.

Такой неожиданный поворот дела застал посетителя врасплох. Однако будучи неглупым человеком и не имея в арсенале высоких моральных устоев, он понимал прямую выгоду от любовной связи с хозяйкой и наследницей умопомрачительного состояния. Внешность Самойловой его совсем не привлекала, что вполне естественно, но и брезгливостью Колесников почти не страдал. Ко всему прочему, при удачном раскладе, она могла заменить ему Елену Ивановну, а значит, надежда достичь высокого социального положения в обществе сохранялась.

Опытный бабник как бы невзначай скользнул восхищенным взглядом по ногам Татьяны.

— Люблю пухленьких женщин, — сделал он первый сдержанный комплимент.

Татьяне Станиславовне лесть понравилась, и она кокетливо улыбнулась.

— Я ужасно одинокий человек. Мы подали с мужем на развод, и он ушел от меня, — пожаловалась она. — Некому приласкать, пожалеть беззащитную женщину.

«Это ты-то беззащитная?» — подумал Виктор Тимофеевич.

— Если бы я только мог чем-то помочь.

Он поднялся, прошелся по комнате и присел на край кровати.

— Я так переживаю и оплакиваю смерть матери, — она умышленно не назвала Елену Ивановну мачехой, — а тут еще и муж бросил.

— Значит, он недостоин тебя, — с чувством произнес Виктор Тимофеевич и взял ее руку в свою широкую ладонь. — Тебе нужно, чтобы рядом находился зрелый и опытный мужчина, чтобы быть за ним, как за каменной стеной.

— У тебя сильные и приятные руки, я бы доверилась им. — Это уже был прямой намек на близость. — Вот послушай, как бьется сердце несчастной женщины, — и она приложила его руку к своей груди, что послужило для Колесникова предложением лечь в постель.

Он сдавил большую и мягкую грудь, а ко второй приложил другую руку. Татьяна томно прикрыла веки и запустила свою ладонь к нему под рубашку. В дальнейшем слова уже не понадобились. Зрелый мужчина действительно оказался опытным и непревзойденным любовником. По крайней мере, так казалось Татьяне. Мужчины ее не очень-то баловали своим вниманием.

Управляющий полностью удовлетворил изголодавшуюся молодую женщину и завоевал себе место под солнцем. С этого момента они стали неразлучной парой, вызывая всевозможные кривотолки со стороны окружающих.

Груздеву было абсолютно все равно, где пролеживать бока и предаваться грустным воспоминаниям. Депрессия прогрессировала, и он подолгу лежал на диване, уставившись в одну точку на потолке, и даже моргал очень редко. Неподвижное тело, вытянувшееся на диване, и остекленевшие, застывшие на одном месте зрачки больше напоминали манекен, нежели живого человека. Потребности в пище практически он не испытывал, ему хватало на день одной булочки и пакета кефира, за которыми он совершал утреннюю прогулку до магазина.

Последние два дня он вообще ничего не ел и из квартиры не выходил. В подсознание уже закрадывалась мысль о самоубийстве, но здравый смысл он еще не потерял.

Так прошла неделя. «И что это я себя похоронил раньше времени, ведь мне нет еще и двадцати трех лет», — неожиданно для себя подумал парень, но лицо при этом оставалось бесстрастным. Он уже привык шевелить мозгами, не выказывая внешних эмоций. Тут он вспомнил, что как раз через неделю у него день рождения. «Вот бы отметить его в обществе Нины. Ну и что, что она любит другого, я ведь ни на что не претендую. Только видеть ее, слышать ее голос, ощутить теплоту отзывчивых и все понимающих глаз. Только встреча с ней придаст мне жизненную силу», — решил он окончательно и сразу вскочил на ноги.

Где найти Нину, Василий, конечно, не имел ни малейшего представления, но когда ставишь перед собой определенную задачу, то начинаешь рассуждать здраво. «Они не могли уехать в незнакомые места. Помнится, что Нина рассказывала про дом дедушки и бабушки, который после их смерти мать продавать не захотела, все же родилась там», — размышлял он. Но сколько Василий ни напрягал память, вспомнить название села так и не смог. «Этот прощелыга, Виктор Тимофеевич, который считается ее папочкой, наверняка знает». Уважительно думать об этом человеке он просто не мог. Теперь не то чтобы лежать, уже сидеть на месте для него было настоящей пыткой. «Действовать и только действовать, чем быстрее, тем лучше».

Колесников курил сигарету, откинувшись на спинку офисного кресла в своем новом кабинете. Он мечтал и строил планы на будущее и от этого блаженствовал. Фундамент отношений заложен, и женитьба на молодой и капризной толстухе — цель реальная. Его сладостные думы прервал шум в приемной. Новоиспеченный управляющий, рассчитывающий в ближайшем будущем стать полновластным хозяином, затушил в пепельнице окурок и нехотя нажал кнопку селектора.

— Элен, что за гомон в твоем ведомстве?

— К вам на прием рвется парень, — отозвалась секретарша.

— Кто такой?

— Сын бывшего управляющего.

— Я занят, так ему и передай, — дал указание Колесников, но слишком поздно.

Дверь кабинета широко распахнулась, и в него буквально ворвался возбужденный Василий, который воспользовался тем, что девушка занята разговором со своим начальником.

— Я не займу много времени, — предупредил Груздев на всякий случай.

— Перенесем беседу на вечер, — предложил хозяин кабинета. — Здесь не место для выяснения личных отношений. К тому же Танюша сказала, что вы уже через неделю разводитесь. — Колесников подумал, что посетитель узнал про их связь.

— Так вы и на любовном поприще спелись? — удивился Груздев. — Да, но… я по другому поводу, — продолжил он и миролюбиво улыбнулся. — Супруга меня не интересует и вольна заниматься всем, что взбредет ей в голову, — успокоил он его окончательно.

— Это меняет дело. — Колесников кивнул на стул для посетителей, предлагая располагаться, а сам опять нажал кнопку селектора: — Элен, две чашечки кофе, пожалуйста. И меня ни для кого нет. — Затем повернулся к посетителю. — Честно признаюсь: мне ваша супруга давно нравится, несмотря на существенную разницу в возрасте.

— Не нужно лицемерить и принимать меня за идиота, — несколько грубовато сказал Василий. — До Татьяны вам нравилась ее мать. Да вы и макаку полюбите, только бы она являлась наследницей крупного состояния. И довольно об этом, на мой взгляд — вы подходящая пара, и возраст здесь не помеха.

— На что намекаешь? — перешел на «ты» хозяин кабинета, недовольный, что с ним подобным тоном беседует молодой человек, который ему в сыновья годится.

— Надо же, какой гордый, — последовал его примеру Василий и тоже перешел на «ты». — Не в твоих интересах вступать со мной в дискуссию, я ведь могу заартачиться и передумать с разводом.

— Это вопрос всего лишь времени, а я ждать умею, — не уступал собеседник.

— А если я вернусь, повинюсь, ублажу молодую жену? Интересно, кого она выберет: молодого, энергичного или того, кто почти на двадцать лет ее старше?

Блуждающая на устах Груздева улыбка раздражала Колесникова, казалось, что он специально над ним издевается. Впрочем, Виктор Тимофеевич был недалек от истины, но вовремя сообразил, что идти на обострение действительно не в его интересах, по крайней мере сейчас.

— Что ты завелся? Сам же сказал, что Татьяна тебя не интересует. Говори, с чем пожаловал, а я постараюсь, в меру своих возможностей, помочь.

— Я хочу найти Нину.

— Ах, вот оно в чем дело? — просиял управляющий. — Я давненько не был на родине, но слушок дошел, что дочка с бывшей женой там, — подтвердил он догадку Василия.

— Как село называется?

От нетерпения посетитель даже заерзал на стуле.

— Пономаревка. — Колесникову не было смысла скрывать местонахождение дочери, выгоднее отправить парня с глаз подальше.

В это время вошла секретарша с двумя чашками кофе на подносе, но парень уже летел к выходу и едва не сбил ее с ног. Элен еле успела увернуться.

— Сумасшедший! — крикнула она ему вдогонку.

— Извини, — отозвался на ходу Груздев, а Колесников облегченно вздохнул.

— Кофе уже не нужен? — спросила Элен.

— Поставь на стол, я обе чашки выпью, — сказал Виктор Тимофеевич. Оттого, что удалось справиться с очередной помехой на пути к богатству, настроение у него заметно поднялось.

Колесников вновь перебрался в особняк Самойловых и не горел желанием покидать его повторно. Новую хозяйку он считал глупой дурнушкой и надеялся со временем подчинить ее своей воле, а значит, захватить власть над наследством. Ему и в голову не приходило, что Татьяна проделала огромную криминальную работу, чтобы остаться единственной обладательницей миллионов долларов, и делиться ни с кем не намеревалась. Виктор Тимофеевич думал, что девушка разбогатела благодаря удачному для нее стечению обстоятельств. Но главное для него было то, что самому удалось выбраться из всей этой неприятной истории, связанной со смертью Елены Ивановны, без потерь.

— Куда это мой муженек запропастился? — негодовала Самойлова. — Завтра мы должны с ним разводиться, а он как в воду канул.

— Домой звонила? — не стал признаваться в своей осведомленности любовник.

— И заезжала несколько раз, и записки в двери оставляла, но он там не появляется, все записки на месте.

— Ничего странного. Не найдется, так через две недели разведут судом, без его согласия.

Виктор Тимофеевич расхаживал по комнате с фужером шампанского в одной руке и сигаретой в другой. Он уже обдумал, стоит ли говорить девушке, где находится ее супруг, и решил не рисковать: мало ли что взбредет тому в голову. Угроза, высказанная Груздевым во время их последней встречи, оставила у него неприятный осадок.

— Придется так и поступить. Куда ж деваться? — вынуждена была согласиться Татьяна. — Просто любопытно, куда этот осел отправился?

— Наверное, на освоение Крайнего Севера, — предположил мужчина. — Только в такие места ослы и отправляются. Мог иметь все, а выбрал…

— Никак, жалеешь его?

И Татьяна пристально посмотрела на любовника: серьезно ли он говорит или притворяется.

— Понять пытаюсь, — вывернулся Колесников, не моргнув глазом. — А сочувствовать подобным типам без пользы, он сам себя пострадавшим не считает.

— Благородного разыгрываешь, а сам метишь на его место?

На устах Самойловой блуждала хитрая улыбочка, а в прищуренных глазах мелькнула усмешка.

«Не такая она простенькая и глупая, какой прикидывается», — подумал Виктор.

— У меня прекрасная должность управляющего, а от тебя кроме любви и нежности мне ничего не надо.

— И от мачехи тоже было ничего не нужно? — поставила она его в тупик.

— Неужели ты обо мне такого мнения? С Еленой Ивановной мы роман крутили со школьной скамьи. Долго не виделись — вот и нахлынули старые воспоминания. Но ты — другое дело.

Татьяна кокетливо закатила глазки, лесть начинала на нее действовать.

— Ты моя осознанная и глубокая любовь, — продолжал врать Колесников, — и я счастлив, что судьба подарила…

— Докажи, — перебила она его, расстегнув две нижние пуговицы на халате.

И Виктору Тимофеевичу ничего не оставалось, как доказывать ненасытной бестии свою преданность. Любовные утехи с Самойловой измочалили его и расшатали нервную систему, но казалось, что мужчина испытывает истинное наслаждение от физической близости с ней.

Они лежали на ковре: она — разомлевшая, но довольная, он — уставший и злой, но оба мило улыбались друг другу.

— Меня настораживает, что из Америки до сих пор не поступило ответа на запрос.

— Поступит, — заверил Колесников. — Сама понимаешь, сколько волокиты с таким огромным состоянием.

— А вдруг дед ни меня, ни мать даже не упомянул в своем завещании?

— Не может такого быть. Ну оставит он какие-то гроши на благотворительные цели. Остальное, конечно, дочке, а раз дочка умерла, все переходит внучке.

— Так-то оно так, только почему-то недобрые предчувствия одолевают, — призналась Самойлова, но Виктор Тимофеевич считал эту беседу пустой тратой времени.

«Может, с секретаршей роман завести, а то чокнусь», — подумал он.

— Да ты не слушаешь, — толкнула его Татьяна.

— Извини, не вышел еще из состояния эйфории, — нашелся он, хотя и не входил с ней ни разу в это состояние…

А спустя пять дней Самойлова безумно радовалась, что не успела развестись с Василием.

Любовницы дома не было, и Колесников увлекся боевиком, когда вошла экономка и доложила:

— Там какой-то иностранец спрашивает Груздева Василия Николаевича. Я ему сказала, что такой здесь больше не проживает, но он не поверил.

— А что за иностранец? — заинтересовался Виктор Тимофеевич.

— Говорит, что американец.

«Наверное, насчет наследства», — пронеслось в мыслях Колесникова, вслух же спросил:

— Ничего не перепутала, может, он Татьяну Станиславовну спрашивал?

— Ничего я не перепутала, — огрызнулась девушка.

— Ладно, зови сюда, сам разберусь, — и он выключил телевизор.

В банкетный зал вошел одетый с иголочки мужчина примерно его лет.

— Добрый день, — поздоровался он по-русски.

— Здравствуйте, — кивнул Виктор Тимофеевич, который чувствовал себя здесь, в отсутствие Татьяны, полновластным хозяином. — Располагайтесь, — показал он на кресло, а сам расположился напротив посетителя. — Чем могу служить?

— Собственно, я бы хотел видеть Василия Николаевича. Экономка сказала, что он здесь не проживает, хотя мне доподлинно известно, что он муж Татьяны Станиславовны.

— Вы американец? — недоумевал собеседник. Ему показалось странным, что Груздева может кто-то разыскивать из Америки, но в конце концов он решил, что это никак не связано с наследством Миронова.

— Да, я из США. Но хотел бы знать, когда придет Василий Николаевич?

— Дело в том, что экономка не обманула вас. Татьяна и Василий разводятся, и он в настоящее время тут не живет.

— Тогда где я могу его найти?

Колесников потерял всякий интерес к посетителю.

— По моим сведениям, он обитает в Пономаревке, — поспешил он от него избавиться.

— Это город или деревня?

Американца здесь тоже больше ничего не задерживало, и он поднялся, застегивая пуговицы на верхней одежде.

— Село, на севере нашей области.

Посетитель сдержанно попрощался и направился к выходу, посчитав излишним рассказывать постороннему, зачем ему нужен Груздев. Но уже на пороге он столкнулся с Самойловой.

— Прокейн! — радостно, воскликнула она. — Как я рада тебя видеть! — И, не обращая внимания на протест с его стороны, взяла его за руку и потащила обратно. — Познакомься — это Фред, — представила она американца Виктору Тимофеевичу, — личный адвокат деда.

Такое сообщение привело Колесникова в замешательство.

— Как? Адвокат деда? Миронова, Ивана Николаевича?

Выражение его лица при этом иначе, как изумленным, назвать было нельзя.

— Чему ты удивляешься? И он здесь по поводу наследства. — Татьяна с милой улыбкой повернулась к гостю. — Угадала?

— Да, — кивнул Прокейн. — Я исполняю последнюю волю моего клиента, связанную с завещанием.

Самойлова от охватившего ее приятного возбуждения даже захлопала в ладоши.

— Ну, что я говорила?

— Но адвокат спрашивал твоего мужа, — спустил ее с небес Колесников, который сам окончательно запутался в ситуации.

— Это правда, Фред? — От промелькнувшей догадки улыбка медленно сползла с ее лица, а серо-коричневые зрачки глубоко посаженных глаз буквально насквозь буравили посетителя. — Но зачем он тебе, когда я тут? — добавила она, не отводя от него взгляда.

— Иван Николаевич завещал все свое состояние внуку, — пришлось объяснить американцу.

— Какому внуку? У него внучка, и это я, — повысила голос хозяйка, словно это могло изменить завещание.

— Вы столкнулись с явным недоразумением, — вставил Виктор Тимофеевич.

— Нет здесь никакого недоразумения, — твердо произнес адвокат и без приглашения опустился в кресло, закидывая ногу на ногу. Он понимал, что пока не расскажет присутствующим мельчайшие подробности, его отсюда не выпустят.

А Самойлова и Колесников уставились на него с бешеным любопытством.

— Ну?! — проявила нетерпение девушка.

— Дело в том, что у Елены Ивановны был сын, которого она грудным оставила в роддоме. Именно на него господин Миронов и отписал все свои фабрики и счета в банках, а мне завещал приличное вознаграждение, если разыщу внука. Как ни странно, но им оказался ваш муж. — Он взглянул на Самойлову даже с некоторой долей жалости, потому что знал, что она разводится с наследником.

— Вот это номер, — только и смогла произнести потрясенная Татьяна. — А я-то, дура, аннулировала с ним брачный контракт. Хорошо хоть развестись не успела.

Виктор Тимофеевич замкнулся и сидел с отрешенным видом, осмысливая услышанное.

— Сколько лет Василию? — наконец вмешался он в беседу.

— Двадцать три года несколько дней назад исполнилось, — машинально ответила ему любовница.

— Так и есть — мартовский! — воскликнул Колесников, и невозможно было понять: доволен он или огорчен. На самом деле его раздирали противоречивые чувства, и он был явно не в себе.

Любовница посмотрела на него, как на человека, временно лишившегося рассудка.

— О чем ты?

— Василий — мой сын, — чуть ли не торжественно заявил он.

— Не обращайте на него внимания, Фред, у гражданина крыша поехала, — прокомментировала Татьяна выходку любовника.

— Как ваша фамилия? — тем не менее поинтересовался Прокейн.

— Колесников…

— Виктор Тимофеевич, — закончил за него американец и пояснил: — Когда Елена Ивановна отказывалась от сына, то в графе «отец» написала ваше имя.

— Выходит, Василий мне не только муж, но и сводный братишка, а его родной отец — любовничек, а тот, кто его усыновил, — соо… — Но она запнулась на полуслове и закатилась истерическим смехом.

Обстановка начинала раздражать американца.

— Весело у вас, но мне пора.

— Скажи напоследок: как ты докопался до истины? — Шок понемногу отпускал Самойлову.

— Своего внука еще Иван Николаевич разыскивал при жизни, но дочери об этом ничего не говорил, впрочем, и остальным тоже. Он давно знал, что мальчика усыновили некие Груздевы из города Бузулука, но они оттуда переехали, и след ребенка затерялся. Иван Николаевич посылал постоянные запросы, но ответов не получал. С Груздевым Николаем Сергеевичем он столкнулся сам, на банкете у дочери в честь его приезда. Ему только оставалось проверить, тот ли это Груздев, что усыновил его внука, но помешала внезапная смерть.

— И вы завершили работу за него? — догадался Колесников.

— Даже этого мне не пришлось делать. Неделю назад на мою адвокатскую контору пришло официальное уведомление о том, что Груздев погиб при взрыве, а его сын действительно является тем, кого разыскивает господин Миронов.

— Воистину пути господни неисповедимы, — к месту вспомнил Виктор Тимофеевич. — А в уведомлении случайно не сказано, что Груздев погиб вместе с тем, кто делал запрос?

— Чиновников детали не интересуют: у них спросили — они ответили, кто станет вдаваться в подробности. Бюрократия — понятие международное, — заключил Прокейн и на этот раз решительно настроился покинуть этот сумасшедший дом.

— Куда же ты? — вновь задержала его поникшая девушка. — Ведь местонахождение моего супруга в настоящее время неизвестно.

— Виктор Тимофеевич мне сказал, что Василий Николаевич в Пономаревке, — полуобернувшись, откликнулся Фред.

— Так ты знал, где он? — набросилась Самойлова на любовника, но американец не горел желанием оказаться свидетелем скандала и молча вышел из банкетного зала.

— Выметайся из моего дома! — воспользовалась она предлогом, чтобы избавиться от любовника. Виктор Тимофеевич теперь только мешал, а ей во что бы то ни стало нужно было наладить отношения с мужем.

— Что ж, я уйду. Только знай, что Василий любит мою дочь Нину и если до сих пор не вернулся — значит, они встретились и помирились. Так что денег деда тебе как своих ушей не видать, — со злорадством произнес он.

— Мне сложившиеся обстоятельства только на руку.

— Это еще почему?

— Не станет же Василий разводиться со мной для того, чтобы жениться на родной сестренке.

Колесников стоял посреди зала озадаченный и блуждал рассеянным взглядом по стенам.

— Я об этом даже не подумал, — признался он. — Что же это получается на самом деле: мой родной сын и моя родная дочь…

Лицо его стало безжизненно белым…

— Ты бы еще в жилетку всплакнул, — сказала Татьяна издевательским тоном. — Мужик называется. Смотреть противно.

Темные глаза Колесникова вспыхнули ненавистью, но продолжать перепалку не было сил, и он отправился в спальню собирать свои вещи.

Глава восьмая

Наталья Михайловна Колесникова поселилась в доме своих родителей вместе с дочерью. Сама устроилась работать в местную библиотеку, а Нина работала на бензозаправке. Они помогали друг другу забыть прошлое и построить новую жизнь, но наедине каждой из них было что вспомнить, и они грустили. Наталья Михайловна по бездарно прожитым годам, Нина — по потерянной любви.

Но когда женщины сходились вместе, то старались зарядить друг друга оптимизмом. А по ночам комнаты дома заполнялись вздохами, и женские слезы смачивали подушки.

Несмотря на то, что день заметно прибавился, темнело еще рано. Наталья Михайловна сидела на кухне у окна. Дочь работала посменно, и как раз сегодня ее смена была в ночь. Мать прокручивала в памяти основные этапы пройденного, никчемного пути. В юности она считала себя отчаянной девчонкой, могла подраться со сверстницами, даже схватиться за нож при выяснении отношений с парнем. Так уж ей было предначертано судьбой — вдвоем с одноклассницей они влюбились в одного, как позже выяснилось, негодяя. Из-за него женщина бросила хорошего парня, сокурсника по институту, от которого и забеременела. Но обманула всех, сказав, что родила семимесячную дочь от Колесникова. Любила она Виктора. Любила всю сознательную жизнь, даже сейчас вместе с ненавистью еще мешалась любовь.

Именно из-за распрей с мужем Наталья Михайловна не замечала, как и какой растет ее дочь, но, слава Богу, Нину не испортила улица, она выросла чистой, благородной, порядочной девушкой. Только при разрыве с мужем мать обратила на нее внимание. Зато теперь решила посвятить себя ей и запоздало замаливала грехи. «Несчастливая у меня дочка, как и я», — подумала женщина. Но тут она заметила мужской силуэт, направляющийся к их дому, и напрягла зрение, пристально всматриваясь в темноту. Сначала пыталась узнать, кто бы это мог быть, затем угадать, но только попусту потеряла время.

А нежданный посетитель уже стучался в дверь. Наталья Михайловна накинула на себя старенькое пальтишко и отправилась в сени. Она распахнула двери, тусклый свет осветил лицо вошедшего.

— Василий? — растерялась хозяйка. Она опасалась вместо дочери брать на себя роль судьи и прогнать гостя.

— Добрый вечер, Наталья Михайловна. Узнали? — Его открытая с грустинкой улыбка подкупала.

— Здравствуй, Василий. Узнала, только не ожидала тебя увидеть, — призналась она и все-таки нерешительно пригласила в дом: — Проходи.

— Спасибо, а то на улице не лето, — и, прежде чем войти, он поежился.

Они проговорили до рассвета. Василий не стал ничего скрывать и выложил все начистоту.

— Так вот какая история. — Хозяйка вникла во все детали, и симпатии перешли на сторону гостя. — Значит, ты не знал о том, что твой отец встречался с Ниной?

— Впервые слышу, но понимаю, что он тогда задумал. — Его ответ был настолько искренним, что ему нельзя было не верить.

— Я вот что хочу спросить. Все эти загадочные и нелепые смерти — не твои ли это личные фантазии? — Рассказ Груздева показался ей страшной сказкой.

— Отец меня очень любил, к тому же мне кое-что известно о его молодости, и это наталкивает на мысль, что он ради любви к ближнему способен на самопожертвование. К сожалению, я поздно это осознал.

— Я, конечно, сохраню твое признание в тайне, — заверила собеседница, — и все равно кажется невероятным, чтобы такое случилось в реальной жизни. А насчет богатства не переживай, главное — не разочароваться и сохранить любовь, чего я вам с Ниной от души желаю.

— Не любовь у меня на сердце, а тоска по той любви, — тяжело вздохнул Василий. — Пусть Нина будет счастлива. Кстати, она вышла замуж, и где ее супруг?

О том, что сама девушка на ночном дежурстве, Наталья Михайловна сообщила сразу.

— Нет у нее мужа. — И она заметила, как заблестели его прозрачные голубые глаза.

— Как нет, а письмо? — напомнил он о послании, которое ему передал от дочери Виктор Тимофеевич.

— Наврала дочка все в том письме, гордость не позволила, чтобы ты ее бросил.

— Но у меня и в мыслях не было так поступать. От отчаяния я и женился на Самойловой. Если б стремился к богатству, разве согласился бы разорвать брачный контракт?

— Не оправдывайся — верю. Но это теперь нам все понятно, а тогда каждый поступал, рассуждая по-своему.

— Как думаете, Нина меня не прогонит? — И в добрых глазах затаился страх.

— Она — девушка справедливая, — улыбнулась Наталья Михайловна. — Да и мокрая подушка по утрам говорит о многом.

— Неужели простит? — Василию не верилось в близкое счастье.

— Такова наша бабья доля — прощать мужиков, — грустно пошутила хозяйка. — А ты, ко всему прочему, не провинился. — Тут она спохватилась: — Что же я зятю зубы заговариваю! Ты с дороги, голодный, вот баба бестолковая. — Зятем она его назвала умышленно и с удовлетворением отметила, как просияло его лицо.

— Благодарю, но я не голоден, — отказался Василий от угощения.

— Как же, поверила.

И она, не мешкая, отправилась на кухню.

Василий пошел за ней на кухню и с удовольствием наблюдал за ее хлопотами у газовой плиты. Накормив парня, Наталья Михайловна постелила ему на том месте, где спит дочка, но умышленно не предупредила его об этом. Груздев, усталый, но счастливый, уснул, едва коснувшись подушки. Женщина же в эту ночь про сон и не думала.

В девять утра она услышала, как заскрипел снег, и выглянула в окно. По обледенелой дорожке, что вела к дому, приближалась Нина. На лице девушки лежала печаль, но стоило встретиться с матерью, она повеселела.

— Ночь выдалась великолепная, все небо было усыпано звездами — красота непередаваемая, — пропела она, снимая шубу. — Проголодалась.

«Ничего, скоро ты у меня перестанешь притворяться», — подумала мать.

— А я завтрак разогрела. Кушать будешь? — весело спросила она.

От Нины не укрылась перемена в близком человеке. Наталья Михайловна светилась изнутри по-настоящему, чувствовалось, что нет обычной фальши. Дочь посмотрела на нее пристально, пытаясь найти причину.

— Ты почему не спишь? Я бы и сама разогрела.

— Не спится, тоже люблю за звездами наблюдать, — ушла Наталья Михайловна от прямого ответа.

— Темнишь ты что-то, — сказала девушка подозрительно.

— Вот тебе раз! — всплеснула руками женщина, ставя на стол тарелку. — Ладно, некогда мне с тобой дискутировать, обещала соседке заскочить к ней утром.

— Зачем?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — И женщина засмеялась, подмигнув дочке. — Не скучай без меня.

И она ушла.

Нина отодвинула пустую тарелку, взяла в руки чашку с ароматным, душистым чаем, заваренным с мятой. Подула, с удовольствием вдыхая запах.

После завтрака Нина вымыла посуду и вышла из кухни, она сбросила с себя всю одежду, аккуратно повесила ее на спинку стула. Нина придирчиво осмотрела ладную, стройную фигурку.

«Может, зря я сбежала, — подумала она и тоскливо защемило сердце. — Во всех романах говорится, что за счастье нужно бороться». И почему-то на ум пришла поговорка: «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда». Но усталость ночного дежурства брала свое. Нина скользнула за плотную штору в спальню.

Окно в этой комнате оставалось закрытым ставнями, и глаза практически ничего в темноте не видели. Она ощупала край кровати руками и с удовлетворением отметила, что мать постелила ей. Долго не раздумывая, она юркнула под одеяло, но тут же вскочила, почувствовав, что кто-то лежит в ее кровати. Она потянулась к бра, щелкнула выключателем и раскрыла рот, чтобы вскрикнуть, но тут же зажала его рукой. Нина и сама не могла объяснить, почему поступила так, вероятно, спокойное лицо спящего человека не напугало ее. Она завороженно смотрела на любимого и не могла определиться в своих дальнейших поступках. Разбудить его — дело немудреное, но прогнать… Она сомневалась, что хватит на это воли. Пауза затягивалась, а спящее лицо манило. Не подчиняясь здравому смыслу, ее нежные пальцы уже перебирали кудрявые волосы Василия. Подсознательно преодолевая сопротивление, она склонилась и коснулась пухлыми губами его губ, по спине пробежала мелкая дрожь, и она больше не владела собой. «Пусть потом вернутся невысказанные обиды и боль, но, в конце-то концов, я живой человек и имею право хотя бы на сиюминутное, мгновенное счастье», — последнее, что пронеслось в ее затуманенной красивой головке.

Василий давно проснулся, но не подавал вида, с трудом сдерживая нарастающее чувство. Только окончательно убедившись, что Нина, отбросив былые обиды, сама потянулась к нему, крепко прижал к себе тело любимой и увлек в мир для двоих, такой прекрасный, таинственный и до конца не изведанный, но захватывающий и притягивающий бьющиеся в унисон сердца. И так не хотелось возвращаться обратно…

Наталья Михайловна вернулась домой ближе к обеду, вошла в комнату и увидела дочь и Василия. Они сидели обнявшись и, казалось, боялись потерять друг друга. Их лица светились счастьем.

— Вы не спите? — с наигранной наивностью поинтересовалась женщина, сдерживая улыбку.

— Надоело наблюдать за звездами, захотелось хоть краем глаза взглянуть на солнышко, — отозвалась Нина, напустив на себя ложную серьезность.

— Да ваши лица любое солнце затмят! — воскликнула хозяйка и прослезилась, отметив про себя, что более подходящей пары она еще не встречала. — Дай Бог вам всего…

Она опустилась на краешек стула и закрыла лицо ладонями. Эмоции, переполнявшие материнское сердце, словами трудно было выразить. Но молодые ее понимали без слов, они подошли с обеих сторон, парень положил ей руку на плечо, а девушка прижалась щекой к щеке.

Через пару дней Василий устроился в автоколонну водителем на грузовик, а в выходные они скромно отметили его день рождения. Заниматься разводом Груздев предоставил право Самойловой, уверенный, что та доведет дело до конца.

— Месяца через два сгоняю в город, заберу кое-какие вещи и документы. К этому времени уже стану холостым и мы поженимся, — произнес он без тени сомнений. Нина доверчиво посмотрела в его голубые завораживающие глаза.

— У нас теперь есть мужчина в доме, ему и решать, когда и как поступать, — откликнулась Нина, и в ее изумрудных глазах затаилась хитринка.

— Образцовая из тебя супруга получится. — И Василий притянул ее лицо к себе, наградив за подхалимство поцелуем.

— Подожди, я еще только постигаю науку быть женой, — поощренная поцелуем, нарисовала Нина картину будущего.

Влюбленные наслаждались каждой минутой близости, выстраивая воздушные замки и заглядывая вперед настолько, насколько позволяла им бурная фантазия. Но они еще не знали, что в ближайшее время их ждут непредвиденные события, которые последуют одно за другим, внося свои коррективы и нарушая дальнейшие жизненные планы.

В это воскресное утро они сидели на кухне втроем за завтраком, когда в окно постучал соседский мальчишка лет тринадцати.

— Чего тебе? — вышла к нему Наталья Михайловна. — Поесть не даешь спокойно! Мать, что ли, прислала?

— А у дяденьки, который к вам приехал, как фамилия? — спросил сорванец.

— Груздев, — ответила сбитая с толку хозяйка. — А тебе зачем?

— Там, в начале села, — показал он рукой, — иномарка застряла, — и без того еще больше запутал удивленную женщину.

— Какая еще иномарка? — недоумевала она.

— Я не разбираюсь в иностранных моделях, — понял по-своему мальчишка. — Но большая такая, красивая, со значком буквы «М», только в перевернутом виде.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Они к Груздеву приехали, а один сказал, что он американец. Но я не поверил. Врет, наверное, говорит-то по-русски.

— Не уходи, покажешь.

Наталья Михайловна пожала плечами и скрылась в сенях, а через минуту уже выскочил Василий, накидывая на ходу полушубок.

Весна вступала в свои права. Ночью еще держались заморозки, но днем припекало солнце и снег быстро таял, образуя огромные лужи. В одной из таких луж и застрял «фольксваген».

— Фред? — удивился Василий, узнав адвоката Миронова, который пытался вытолкнуть застрявший автомобиль. Водитель же неумело давил на газ, забрызгивая американца грязью.

— Добрый день, Василий Николаевич! — уважительно приветствовал Груздева Прокейн. — Отойдите в сторону, а то испачкаетесь.

За те несколько встреч, которые у них были, парню казалось, что у них сложились нормальные отношения. И когда Фред заговорил с ним на «вы», его это несколько удивило. Да и само появление здесь американца было непонятно.

— Я не граф. — Василий отложил головоломку на будущее и пристроился рядом с Фредом. — Давай с раскачки! — крикнул он водителю, беря на себя инициативу. И правда, с четвертого толчка машина вылетела на твердый грунт.

— Ну и дороги, как на автогонках с препятствиями, — сказал адвокат уже в машине, утирая лицо рукавом.

— Ты участвовал в таких гонках? — Груздев спросил разрешения у водителя закурить и, получив утвердительный ответ, приоткрыл окно.

— Нет, видел по телевизору. И сложилось впечатление, что съемки проходили на этой дороге.

Его ответ вызвал оживление в салоне, и все заулыбались, каждый потом вспоминал впечатление Прокейна по-своему.

— Я одного не могу понять — почему ты мне выкаешь? — спросил Василий.

— О-о-о, — многозначительно поднял кверху указательный палец американец. — Это отдельная тема для разговора. — И попросил шофера прижаться к обочине.

Нина сама вышла встречать мужчин на улицу.

— Что стряслось, ты на себя не похож? — не ускользнули от нее перемены, за короткий срок произошедшие с Груздевым.

Тот не ответил, а молча прошел в дом, жестом пригласив остальных. Уже в комнате заметил, что девушка все еще смотрит на него вопросительно. К гортани подкатил комок, и он с трудом произнес:

— Дело в том, что мы родные брат и сестра. — И чувствовалось, что эта новость поразила его гораздо больше, чем весть о крупном наследстве. Глаза у Нины расширились, она взглянула на парня, как на человека, не соображающего, что он несет.

— Я и не знала, мама, что у тебя есть сын, — не без иронии прозвучал ее голос.

Но Наталья Михайловна сама не могла еще разобраться в происходящем, а помог ей американец, который внес, наконец, ясность.

— Его отец — Колесников Виктор Тимофеевич, мать — Миронова Елена Ивановна, и Василий Николаевич является прямым и единственным наследником Миронова Ивана Николаевича — моего клиента. Именно с миссией передачи наследства я и прибыл сюда, — закончил свой короткий монолог Фред Прокейн.

— Боже! — воскликнула Нина. — От чего бежал, к тому и вернулся.

— Так ты, значит, тот мальчик, которого Ленка бросила в родильном отделении? — для достоверности переспросила хозяйка дома.

— Выходит, что так. Правда, я и сам об этом узнал не более получаса назад, — подтвердил Груздев.

Нина присела на корточки прямо посреди комнаты и, прикрыв лицо руками, затряслась всем телом в беззвучном рыдании. Мать подошла к ней и погладила по светло-каштановым, мягким и пушистым волосам. Она догадалась о причине слез дочери.

— Успокойся, милая, все будет хорошо.

Девушка подняла на нее заплаканное лицо, маленькие слезинки стекали по щекам, поблескивая на нежной, бархатистой коже, глаза покраснели, а на шее от напряжения проступили голубенькие жилки.

— Что хорошо, мама, что? — прокричала она в полном отчаянии. — Ты хоть понимаешь, что брат и сестра — это конец моей не начавшейся семейной жизни, ведь люблю его, люблю, и не как родственника! — И она забарабанила кулачками по полу.

Подошла очередь и Наталье Михайловне удивить присутствующих.

— Я долго скрывала от всех правду о твоем рождении, дочка, — заговорила она осевшим голосом, — но наступило время раскрыть ее. — Женщина встретилась взглядом с Ниной и призналась: — Твой отец не Виктор Тимофеевич, а мой однокурсник по институту, но даже он об этом не знает.

— Это правда, мамочка?

Девушка оживала на глазах. Потерять отца, которого, в общем-то, и не было, — невелика беда, а вот сохранить человека, которого она по-настоящему любит, — это как раз то, ради чего стоит жить.

— Правда, — подтвердила Наталья Михайловна, сбросив с плеч груз, давивший на нее многие годы.

По случаю благоприятного исхода закатили настоящий пир. Женщины постарались, чтобы гости унесли с собой приятное впечатление о деревенском застолье. А Прокейн проснулся лишь во второй половине следующего дня, и он признался Груздеву, что его не первый раз спаивают в России, и когда-то в этом принимал непосредственное участие его приемный отец — Николай Сергеевич.

— Спаивать американских адвокатов — это у них наследственное, — сострила Нина, к которой вернулось великолепное настроение. Василия она не отпускала от себя ни на шаг.

Несмотря на то, что ужасно болела голова да и сердечко сбивалось с ритма, похмеляться Фред категорически отказался. Он договорился с наследником о встрече в Оренбурге, чтобы оформить официальные бумаги в городе, и молчаливый шофер увез его из гостеприимного дома.

А к вечеру явился очередной гость — Виктор Тимофеевич Колесников.

— Сынок! — воскликнул он с порога и протянул руки, шагнув навстречу парню, но тот ловко увернулся и процедил сквозь зубы:

— Привет, папаша, сколько лет, сколько зим не виделись.

— Да ты что? — упрекнул его Виктор Тимофеевич, — я же ничего не знал, такая радость!

— Я тоже до вчерашнего дня не знал, что ты с рождения от меня отказался, вот и выходит, что я похоронил своего настоящего отца, который выкормил и воспитал меня. Плохо или хорошо, но воспитал, а не оставил грудным на произвол судьбы.

Плечи у гостя ссутулились, голова как-то вдавилась в плечи, нахмурились брови. Выглядел он жалким и пришибленным.

— Прости, я поступил подло.

— Подло, говоришь? — Груздев произнес эти слова с усмешкой. — А теперь осознал и каешься?

— Ошибка молодости, с кем не бывает? — оправдывался Колесников в надежде, что собеседник сменит гнев на милость. Свою гордость он захоронил уже давно и глубоко.

Женщины в беседу не вмешивались, а Василий прощать не намеревался. Ненависти и обиды он к Виктору Тимофеевичу не питал, но презрение и чувство брезгливости переполняли его через край.

— Значит, ошибка молодости? — вошел в раж парень. — Нет, дорогой, угрызений совести ты не испытываешь, у тебя ее просто нет, обделен природой. А прибежал потому, что узнал про мое наследство. Если б в тебе была заложена хоть капля порядочности, то в первую очередь поинтересовался бы, как дела у жены, дочери, но ты даже и не поздоровался с ними. Сегодня тебе я нужен, но от меня ты алиментов не дождешься, пусть о тебе заботится молодая любовница.

Груздев внезапно успокоился и закурил. Теперь его голос зазвучал с открытым сарказмом:

— Я, папаша, прощаю тебе ошибку молодости, но и ты, будь добр, прости мне мою, ведь я тоже еще молод.

— Не понял? — уставился на него Колесников.

— Сейчас поймешь, — пообещал парень, выпуская дым ему в лицо. — Как ты меня грудным бросил, так и я сейчас тебя выставлю, и встретимся через двадцать три года уже без взаимных обид.

— Что ты собрался делать?

Но Василий больше на ветер слов не бросал. Он схватил отца за шиворот, развернул лицом к входной двери и вытолкнул ногой на улицу.

— Все равно тебе нельзя жениться на Нинке, потому как она твоя родная сестра! — со злостью прокричал Виктор Тимофеевич, поднимаясь и отряхиваясь от мокрого снега. Это оставалось единственным, чем он мог уколоть сына, но и здесь он потерпел неудачу. К нему вышла Наталья Михайловна и нанесла еще один удар.

— Нина не твоя дочь, я обманула тебя, что родила ее семимесячной. Но не думаю, что это сильно затронет твою поганую душу, ведь тебе наплевать на нее.

— Проститутка, — брызнул слюной мужчина, на что женщина только рассмеялась ему в лицо и захлопнула перед ним дверь.

С покрасневшим от негодования лицом Виктор Тимофеевич еще некоторое время отпускал нелитературные выражения в адрес ближайших родственников, но осознав, что его никто не слышит, убрался восвояси.

На этом спокойная жизнь не закончилась. Ночью окна их дома осветили мощные фары «мерседеса», из которого выскочил спортивного телосложения водитель и услужливо распахнул дверцу перед полной и молодой хозяйкой.

— Посигналь! — приказала Самойлова, и мощный гудок известил все село о ее прибытии.

— Опять кто-то приехал на ночь глядя. — И Нина испуганно, но доверчиво прижалась к мускулистому телу Василия.

— Когда же это закончится? — с досадой отозвался он и неохотно поднялся с постели.

К ночным посетителям он вышел в спортивных брюках, в ватнике на голое тело и в валенках с галошами на босу ногу.

— Кого там еще принесла нелегкая? — жмурился он от яркого света.

— Хватит уже по девкам шастать, пора возвращаться домой, — произнесла Татьяна игривым тоном.

— Я и так дома, потуши свет.

При освещении габаритных огней они продолжили разговор.

— У тебя, кажется, жена есть, — не изменяла тона собеседница.

— Так ты со мной еще не развелась?

— Мы с твоим отцом на год сговаривались.

— Он сегодня был здесь, но ничего не сказал об этом, — намекнул Груздев на Колесникова. — Мы с ним так мило побеседовали, мне даже показалось, что он убежал к тебе за утешением. Уступить отцу — святое дело.

— Может, уже достаточно прикидываться, — заговорила Самойлова серьезно. — Ты прекрасно понял, что я имела в виду Николая Сергеевича.

— А-а-а, вон ты о ком? Если мне не изменяет память, ты с ним первая договор нарушила, разорвав со мной брачный контракт.

— Не нужно умничать, собирайся, дома поговорим, — теряла самообладание Татьяна.

— О чем, дорогуша, говори здесь, а то я уже замерз. — И он деланно поежился.

Самойлова готова была вцепиться Василию в лицо, но подавила порыв.

— Все равно тебе нельзя на ней жениться, поехали, — перешла она на жалобный тон, но ничего не помогало.

— Поезжай, ненаглядная, одна. Твой любовничек ждет милую не дождется, он и объяснит тебе, на ком мне можно жениться, а с кем лучше развестись, и как можно скорее. — И он собрался уходить.

— Я с живого с тебя не слезу, пока не отдашь мне мою половину, — пригрозила Татьяна.

— Вот такой ты мне больше нравишься, — хохотнул Василий, — теперь, по крайней мере, сама на себя стала похожа. А то прикинулась нищей и выпрашиваешь милостыню. Только крепко запомни: от меня ты и копейки не получишь. Я твою долю на благотворительные цели использую. — Он ненадолго задумался. — Хотя бы заново отстрою в Бузулуке детский дом, в котором мой настоящий отец воспитывался.

— Твой отец — убийца!

— Что ж, заяви об этом в милицию и не забудь сообщить про его сообщницу, — спокойно воспринял ее нервный выпад Груздев.

— Сволочь! — И Самойлова кинулась на него с кулаками.

Василий подставил плечо и оттолкнул разъяренную женщину в сторону, но не рассчитал силы, и она упала, разбив коленку об обледенелую дорожку.

— У-у-у! — взвыла пострадавшая.

— Сама виновата.

— А ты чего встал, как истукан? — обратилась она к водителю. — Врежь нахалу как следует.

Шофер не был особенно расположен к драке, но платила ему Самойлова, и терять высокооплачиваемую работу не хотелось.

Двое высоких и широкоплечих парней встали напротив друг друга, никто не решался начинать первым.

— Ну же, — подтолкнула своего Татьяна. Водитель нанес быстрый и мощный удар, целясь в солнечное сплетение противнику, но лишь скользнул по руке.

— Не слушай ты ненормальную, — предупредил его Груздев, все еще надеясь решить противоборство мирным путем.

Но водитель принял его слова за проявление слабости и нанес повторный удар. На этот раз Василий не увернулся, а перехватил руку водителя, молниеносно развернулся боком и бросил его через корпус, но руку не отпустил, а заломил за спину, придавив распластавшегося парня ногой.

— Отпусти, — взмолился тот, почувствовав, как заныла вывернутая рука.

К шоферу бывший десантник вражды не питал, поэтому освободил захват и спокойно отошел в сторону.

Тот поднялся и здоровой рукой растирал больное плечо. Пыл его несколько поутих, и ему вовсе не хотелось продолжать борьбу.

— Мы еще встретимся! — метала молнии Татьяна Станиславовна.

— В следующий раз захвати с собой побольше народу, — посоветовал Василий и удалился.

Глава девятая

Самойлова Татьяна вернулась в город под утро даже не озлобленной, а до крайней степени взбешенной. Из рук уплывало то, ради чего она потратила столько сил и энергии.

— Это несправедливо, — бушевала она, закрывшись в спальне и раскидывая вещи по комнате, — чтобы все досталось какому-то выскочке! Нет, нет и нет! — голосила она в одиночестве. Однако скандал, дорога и бессонная ночь сказывались, и постепенно она стихла. Долго лежала с открытыми, ничего не видящими глазами, но расчетливый ум продолжал свою подлую деятельность, сон не шел.

«Пока мы не развелись и он не написал на кого-нибудь завещание, у меня есть время, мало, но есть. Я должна во что бы то ни стало устранить его со своего пути. Но чьими руками?» Союзников у Татьяны не было, а на вербовку потерялось бы драгоценное время, которое и так ограничивалось обстоятельствами. И тут она подумала о Колесникове. «Его сыночек тоже за дверь выставил. Должен согласиться, если наобещаю ему с три короба, жаден мужик, клюнет, но одна загвоздка — трусоват. С другой стороны, вариантов для выбора нет. Была не была!» — решилась Самойлова, снимая телефонную трубку.

На другом конце не отвечали, и она уже намеревалась отложить затею, когда раздался сонный голос управляющего.

— Слушаю.

— Нам нужно встретиться, — сказала Татьяна даже не представившись, в чем не было необходимости. Колесников узнал ее сразу.

— Шла бы ты, мразь! — удостоил он ее ответом.

— Да я тебя уволю с работы! — возмутилась Татьяна, у которой и без того нервы были на пределе.

— Кому нужна теперь твоя работа, фирма-то скоро обанкротится. Или надеешься, что внук Ивана Николаевича так же исправно будет поставлять тебе товар из США? — злорадствовал он.

— Ты не понимаешь, — обуздала свои эмоции Самойлова, — у меня для тебя идеальное и выгодное предложение.

— Говори! — потребовал Виктор Тимофеевич.

— Не телефонный разговор, приезжай ко мне.

— И не подумаю.

— Ну, хочешь, я сама приеду к тебе?

— Соскучилась? — вымещал Колесников злобу за то, что она его выгнала.

— Так когда мы встретимся? — сдерживала собеседница желание нагрубить.

— Никогда. Видеть твою противную, толстую рожу не желаю. Если есть что сказать, говори по телефону, — поставил он условие. — И скорее соображай, спать хочу.

— Но как же ты…

— Вот бестолковая, — прервал ее Виктор Тимофеевич и опустил трубку, а линию заполнили гудки.

Татьяна все-таки отправилась на квартиру бывшего любовника и разбудила его.

— Об одном молю, только выслушай, — затараторила она, лишь приоткрылась входная дверь.

— Вот навязалась на мою голову. — И Колесников захлопнул дверь.

От обиды у Татьяны выступили слезы, но она, утираясь рукавом норковой шубы, вновь утопила кнопку звонка. И намеревалась держать ее до тех пор, пока хозяин не впустит в квартиру. Но минуты через две вызов неожиданно прекратился. Как ни старалась Самойлова давить на кнопку — бесполезно.

— Проводок отсоединил в прихожей, идиот, — произнесла она вслух и от бессилия готова была биться головой об стену. Мощная железная дверь не оставляла шансов проникнуть внутрь.

В течение дня Татьяна еще несколько раз звонила Колесникову по телефону, но тот прерывал связь, стоило узнать ее голос. В конце концов он перестал брать трубку, а может быть, и совсем отключил телефон. Все что угодно ожидала она, только не такого упорства.

Она уже подумывала, чтобы самой расправиться с Груздевым, но всякий раз отбрасывала эту мысль: какой резон получать наследство, если ближайшие пятнадцать лет можно провести в местах не столь отдаленных. Но на всякий случай девушка приобрела пистолет Макарова. Она обратилась с необычной просьбой к своему водителю, прилично заплатив за молчание, и тот вывел ее на нужных людей. Приобрести в наше время оружие — не проблема, и вечером она уже гладила рукой по гладкому стволу, осматривая пистолет. В результате длительных умственных размышлений пришла к выводу: раз управляющий не желает слушать ее, то пусть прочитает послание, и написала письмо, подробно изложив свое предложение.

Виктор Тимофеевич посмотрел в глазок и с удовлетворением отметил, что это не Самойлова, а всего-навсего какой-то подросток.

— Тебе чего, парень?

— Письмо просили передать. — И он сунул конверт.

— Кто? — поинтересовался мужчина, приняв послание.

— Полная молодая женщина, — отозвался добровольный почтальон уже на ходу. — Она сказала, что вы поймете, от кого.

Колесников прошел в комнату и бросил конверт на журнальный столик, решив не читать. Но со временем интерес пробуждался, и он все чаще скользил по письму любопытным взглядом.

«Что особенного, если я ознакомлюсь с его содержанием, может, и правда что-то дельное». Он взял конверт, извлек листок, сложенный вчетверо, развернул его и углубился в чтение:

Это несправедливо, что миллионы достались не нам с тобой. Кто, как не мы, заслуживаем счастья? Пойми, выгнала тебя тогда, когда не соображала толком, что делаю. Ты мне дорог, и я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю! Если удастся вернуть наследство, то готова выйти за тебя замуж и подписать взаимовыгодный контракт. Я и без богатства всецело принадлежу тебе телом и душой, но мы просто обязаны использовать шанс — это перст судьбы. Я все продумала и подготовила, тебе лишь остается нажать на курок. Скажешь, что он тебе сын? Но какой же сын выставляет отца за дверь? Да по сути ты для него чужой человек, в чем сам недавно убедился. Не станет его — вздохнешь свободней. Клянусь, что не обману и выполню обещание. Навеки твоя. Татьяна.

Виктор Тимофеевич отложил послание в сторону и серьезно задумался. Тут было над чем крепко поломать голову. Отцовских чувств он действительно к Груздеву не испытывал, но риск огромный. Но чем больше размышлял он, тем больше утверждался в мысли, что игра стоит свеч. Ну что ему светит в будущем? Ничего. Он так стремился к этому наследству, что теперь не представлял, сможет ли влачить жалкое и нищенское существование. «Будь, что будет: или грудь в орденах, или пуля в сердце», — твердо решил он. Затем потянулся к телефону и набрал номер Самойловой.

— Приезжай, — произнес он единственное слово в трубку.

— Уже лечу, — пропел понимающий голос.

Через полчаса они уже совместно разрабатывали план убийства.

— Пистолет у меня есть. Подкараулишь Василия на дороге, каких в глухомани множество, а он работает водителем на грузовике, и выстрелишь пару раз, — изложила простейший вариант Самойлова.

— Легко сказать, — вздохнул сообщник. — Почему бы тебе самой не попробовать?

— Какую тогда роль при получении наследства сыграешь ты? — ответила она вопросом на вопрос.

— Ладно, стрелять буду я, но в Пономаревку поедем вместе, — не дал Виктор Тимофеевич полностью ускользнуть Самойловой от ответственности.

Выбора у нее не оставалось.

— Согласна.

— И еще. Мне необходимы гарантии.

— Только мое слово.

— Недостаточно. С такими деньжищами, которые попадут в твои руки, избавиться от сообщника — пара пустяков.

— Но не можем же мы оформить соглашение через нотариальную контору? — усмехнулась собеседница, признавая, что Колесников угадывает ее мысли.

— Пиши на бумаге о задуманном совместном преступлении и о роли в нем каждого. Листок останется у меня, пока не выполнишь все обещания.

— Вот еще, — фыркнула Самойлова. — Разбежалась.

— Тогда ищи дураков в другом месте.

«Осторожный, гад», — пронеслось у нее в голове.

— Уговорил, давай листок и ручку. — И Татьяна Станиславовна под диктовку Колесникова исписала два листа.

Он пробежал глазами ее писанину.

— Кажется, ничего не забыли.

Затем сунул откровения Татьяны в конверт, в котором уже лежало одно ее письмо, и убрал на антресоль в стенке. Сообщница настороженно следила за ним.

В это время на кухне что-то засвистело, и до них долетел шум воды. Колесников убежал туда, а через минуту вернулся весь мокрый. Татьяна хотела было украсть за время его отсутствия конверт, но передумала, опасаясь, что любовник обнаружит исчезновение и откажется от задуманного преступления.

— Вот, черт, батарею прорвало, — сказал расстроенный хозяин квартиры.

— Отопление?

— Что же еще?

— Вызывай аварийную, — посоветовала Татьяна Станиславовна.

— Что толку, их до утра не дождешься. За это время всех соседей затопит.

— Но надо что-то делать.

— Есть у меня один знакомый слесарь из домоуправления, где-то был записан его домашний телефончик.

Колесников полистал свою записную книжку, остановился на нужной странице и потянулся к аппарату.

— Вадик, это ты? — проговорил он в микрофон. — Слава Богу, что ты дома. Срочно требуется твое вмешательство. Через пять минут? Хорошо, жду.

Слесарь явился даже немного раньше. Он оставил в квартире сумку с инструментами и сбегал в подвал, где перекрыл воду на отопление по их стояку, затем взялся колдовать над батареей.

Виктор Тимофеевич и Татьяна не мешали ему. Наконец он появился в комнате, утирая рукавом с лица испарину.

— Временно я устранил причину, потом можно будет заварить батарею, — доложил он хозяину о результатах работы.

— А твоего временного ремонта надолго хватит? — поинтересовался Колесников.

— В принципе до конца отопительного сезона хватит, а к лету подыщу чугунную и заменим, а то эти плоские батареи ненадежные.

— Спасибо, Вадик. — И хозяин сунул в карман его рабочей куртки заранее приготовленные деньги.

— Всегда рад помочь, Виктор Тимофеевич, — со смущением отозвался слесарь. — Как говорится, не стану мешать.

Он со знанием дела взглянул на Татьяну и намеревался уже уходить, но та его остановила.

— У меня тоже появилось желание поощрить добросовестного работника, — может, и мне когда пригодится знакомство со специалистом.

Она порылась в дамской сумочке и достала деньги, но ее сумма в три раза превышала сумму хозяина квартиры.

— Ого! — просиял слесарь. — Всегда рассчитывайте на мою помощь, — а это именно то, чего добивалась дальновидная Самойлова, которую Колесников не считал умной.

— В субботу утром я за тобой заеду, — собралась и она следом за Вадиком, а Колесников только рад был остаться наедине со своими мыслями. Многое предстояло обдумать, настроиться на убийство собственного сына.

С некоторым запозданием, но Тимофей Сидорович и Варвара Степановна Колесниковы тоже узнали про Груздева Василия.

— Нашелся внук, — обрадовался пожилой мужчина с белой от седины головой.

— Хоть на закате жизни не обошел господь нас своим вниманием, — согласилась с ним супруга.

— Может быть, слух неправдоподобный, мало ли что злые языки чешут? — высказал сомнение собеседник.

— Дыма без огня не бывает, — возразила женщина. — Я с Натальей не разговаривала, но ее соседка рассказывала, что приезжал наш непутевый и называл Василия сыночком.

— Горбатого могила исправит, — не очень лестно отозвался о Викторе Тимофеевиче его отец. — Я схожу, повинюсь перед внуком, да и Ниночку давно не видел.

— Прогонит он тебя взашей. Виктора-то не очень жаловал.

— Авось обойдется, а выгонит — не обижусь, заслужили.

— Подожди, я на всякий случай позвоню сыну в город.

Варвара Степановна несколько раз набирала номер по коду, пока не ответил абонент. Она задала вопрос про внука и долго слушала сына.

— Ну, что там?

— Злой, как собака, но Василий наш внук, тут нет никаких сомнений. Иди, дед, пригласи его к нам.

— Я сначала Наташу вызову, она девка добрая, подсобит.

Тимофей Сидорович столкнулся с Натальей Михайловной, которая возвращалась домой с работы, на центральной улице села.

— Добрый вечер! — приветствовала его женщина.

Они с дочерью роднились со старшим поколением Колесниковых и относились к ним с уважением.

— Доброго тебе здоровья, невестушка! — доброжелательно откликнулся бывший тесть. — Что же это ты всех моих внуков под свой кров собрала? — сказал он с шутливой интонацией в голосе.

— Так получилось.

Наталья Михайловна призналась, что Нина не является дочерью Виктора Тимофеевича, стало быть, и внучкой Тимофея Сидоровича.

— Так ему и надо, только для себя живет человек, — не осудил женщину Тимофей Сидорович. — Только вот что я скажу тебе, дочка: Ниночка как была внучкой нам, так ей и останется, и ты против ее не настраивай, не заслужили мы с Варварой Степановной.

До этого собеседница прятала глаза, но теперь посмотрела на Колесникова открыто.

— Не осуждаете меня?

— Что ты, в мыслях не было.

Взгляд женщины потеплел, в нем светилась благодарность к человеку, прожившему непорочную, трудовую жизнь.

— Моя дочка рассуждает также, как и вы, — порадовала она душу деда.

Какое-то расстояние они преодолели молча, но перед домом Колесников остановился.

— Ты иди одна, а я попозже. — И пояснил: — Страх одолел, коленки трясутся.

— Я же сказала, что Нина вас любит по-прежнему.

— А Василий? — напомнил он про Груздева. Наталья Михайловна пожала плечами и задумалась.

— Не знаю, как он к этому отнесется, но парень он добрый, — сказала она.

— Ты подготовь его, а затем меня позовешь. Только постарайся, дочка, объяснить ему, что мы с Варварой Степановной не звери какие-нибудь. А я перекурю на свежем воздухе.

Он прислонился к кабине грузовика. Василий часто ставил на ночь машину перед домом. Извлек из кармана «Приму» и чиркнул спичкой. Но не успел он и три-четыре раза затянуться, дверь в сенцах приоткрылась и выглянула внучка.

— Дед, чего на улице мерзнешь? Давай заходи.

Груздев встретил нового родственника приветливо, но глаза при этом у него оставались настороженными. Но первые же пятнадцать минут общения принесли желаемые результаты, парень интуитивно почувствовал, что Тимофей Сидорович пришел с открытым сердцем и с добрыми намерениями. А еще через полчаса он уже называл его дедом. Одна Наталья Михайловна продолжала тестю выкать, за что ее пристыдила вся троица.

Варвара Степановна суетилась на кухне, когда заметила в окно ватагу веселых родственников, направляющихся к их дому.

«Признал внучек», — пронеслось в голове женщины, и она с еще большим рвением зазвенела посудой, торопливо расставляя на столе тарелки.

Они просидели до поздней ночи, а под конец дед пригласил внука в субботу на охоту.

— Я еще ни разу в жизни не охотился, — признался внук. — Да и ружья у меня нет.

— А ружья нам и одного на двоих хватит. У меня ижевская двустволка двенадцатого калибра, надежная во всех отношениях. Теперь такую не купишь, — отметил он не без гордости.

— Можно попробовать, — согласился Груздев.

За короткий срок он прижился в Пономаревке: люди простые, деревенские, с начальством на работе сложились хорошие отношения, родственники отыскались, но главное — Нина и их взаимная любовь. Уезжать страшно не хотелось.

— Только выходить нужно пораньше, часов в шесть утра, — предупредил дед. — Пока до места доберемся.

— Можно на моей машине.

— У тебя есть машина? — не понял дед.

— Я имею в виду грузовик.

— А как к этому на работе отнесутся? — вставила Варвара Степановна.

Тема ее вовсе не касалась, но уж больно хотелось перекинуться с внуком словечком.

— Начальник автоколонны вот такой мужик, — вскинул Василий вверх большой палец правой руки.

— Договорились, а то дороги весной плохие, да и ноги становятся никудышными, — признался Колесников.

Пономаревка внесла в душу Груздева покой, он ощущал комфорт среди близких его сердцу людей.

«Если бы так могло продолжаться вечность», — думал он, возвращаясь от Колесниковых.

Самойлова, сидя в «мерседесе», заняла наблюдательный пункт на вершине холма, за которым когда-то любила уединяться Леночка Миронова и где она перед школьным балом мечтала о любви к ней Виктора Колесникова.

Лица людей у дома, за которым велось наблюдение, рассмотреть было невозможно, но сборы на охоту не ускользнули от Виктора Тимофеевича. Он передал сообщнице бинокль.

— Я знаю, где обычно отец охотится, — сказал он.

— Далеко отсюда?

— Километрах в семи-восьми от деревни.

— Тогда нет смысла терять время, поехали. — И Самойлова повернула ключ замка зажигания. Еле слышно заурчал послушный мотор. — Только бы не застрять в этих ухабах, — сказала она, вдавливая педаль газа. Иномарка с разгона проскочила огромную лужу на конце спуска. Минут через пятнадцать «мерседес» остановился возле леса.

— Видишь холм в полутора километрах отсюда? — спросил мужчина. Получив утвердительный ответ сообщницы, продолжил: — Я спрячусь в лесу, а ты оттуда веди наблюдение. Постараюсь подловить удобный момент, когда Василий отстанет от напарника или ему зачем-то понадобится сходить к машине, и… — не закончил он, но собеседница и так понимала.

— Если что, вали обоих, свидетели нам ни к чему! — посоветовала она.

— Смотри не брось меня на произвол судьбы, — предупредил Виктор Тимофеевич. — Заложу, а доказательства у меня есть.

— Что — я враг себе? Пистолет не забудь. — И она открыла бардачок.

Колесников сунул оружие в карман и вышел из машины, а та плавно тронулась. Снег не проваливался из-за плотной ледяной корки, и Виктор Тимофеевич без труда преодолел сотню метров до первых деревьев, которые укрыли его от посторонних глаз. Он правильно угадал место, потому что вскоре на дороге показался приближающийся грузовик. Он встал метрах в трехстах от наблюдателя, но ветер, который дул в сторону притаившегося убийцы, доносил обрывки фраз, из которых он понял, что один из охотников должен спуститься в его направлении, а второй постарается выгнать зайцев из леса на открытую местность. Вот только неясно, кто именно должен спуститься ниже. Если это Груздев, то задача значительно облегчается.

Прошло совсем немного времени, когда он различил лицо приближающегося охотника с ружьем за спиной. Это был Василий. Казалось, что сердце сжалось в комок и совсем перестало биться.

«Если упущу момент, второго может не представиться, — копошилось в сознании. Но с места он не сдвинулся. — Напарник его без оружия и даже если быстро подоспеет на помощь — противостоять мне все равно не сможет». В конце концов Виктор Тимофеевич решил выстрелить со спины, чтобы не смотреть в глаза когда-то брошенному сыну. Он крадучись вышел из укрытия, щелкнул затвором и вскинул руку, но острый слух парня уловил шум, и он обернулся. Взгляды их встретились.

— Брось оружие, — спокойно произнес Груздев, быстро оценив обстановку.

— Я тебя породил, я тебя и убью, свинья неблагодарная, — сдали нервы у Колесникова. Пистолет ходил ходуном в вытянутой руке.

— Спокойно, давай поговорим, — предложил сын, но чувствовалось, что и он напряжен. Трудно объяснить почему, но Василий совершил непростительную ошибку, которая стоила ему жизни. Он мгновенно сбросил с плеча ружье и выстрелил по ногам противника. Можно сказать, пожалел, а зря, потому что тот взвыл от боли и выстрелил в сына четыре раза, но не по ногам. Две пули пробили грудь родного сына, третья пролетела мимо, а четвертая поразила голову. Он отлетел на несколько метров, выронил ружье и замертво упал.

— Немедленно брось оружие, — вернул убийцу к действительности властный голос.

Колесников перевел ствол пистолета в направлении голоса, разумеется, что он узнал своего отца, который занес над ним корягу. Нажать спусковой крючок он не смог.

— Папа, ты? Но как ты здесь оказался?

Тимофей Семенович не ответил, он ударил корягой по вытянутой руке сына, выбив пистолет, отбросил его в сторону и поспешил к Василию, хотя и беглого взгляда было достаточно, чтобы определить, что сердце его не бьется. Пожилой мужчина все же старательно нащупывал на его руке пульс, а убийца следил за ним широко раскрытыми от ужаса глазами.

Никто не обратил внимания, что по дороге медленно движется иномарка.

— Ты убил моего внука! — взял ружье и грозно, во весь рост, поднялся Колесников-старший.

— Папочка, ты не посмеешь… — И это были последние слова в жизни Виктора Тимофеевича. Выстрел из ружья оглушил его, и одновременно с этим он почувствовал, как бесчисленное количество крупных дробинок пронзило тело. Он медленно опустился на колени, но еще дышал и оставался в сознании. Тонкая струйка крови пробила себе дорогу изо рта и стекала по подбородку, капая на ледяную корку.

— Умри, скотина! — Отец перезарядил ружье, приставил стволы ему к виску, и его палец на спусковом крючке побелел. — От тебя одни страдания. — И он выстрелил. Отбросив ружье в сторону и даже не взглянув на безжизненное тело сына, вернулся к внуку, сел прямо на снег, положив его голову на колени, и зарыдал протяжно и громко.

Из леса выскочил заяц, повел носом и, почуяв запах гари, дал стрекача.

Самойлова медленно проехала по дороге, спрятала автомобиль за грузовик и оттуда наблюдала за происходящим. Хотя картина произвела на нее жуткое впечатление, все складывалось в ее пользу, и она поспешила скрыться с опасного места незамеченной.

«Не исключено, что правоохранительные органы, выясняя причины преступления, произведут в квартире Колесникова обыск, — думала она уже о себе. — Надо опередить их и изъять компрометирующие меня бумаги».

Не зря молодая женщина сунула деньги слесарю, еще тогда, когда прорвало батарею на кухне квартиры Колесникова, не исключая, что придется обратиться к нему за помощью. У дежурившего в домоуправлении слесаря она поинтересовалась, где живет Вадик. Тот указал дом, подъезд и этаж. Татьяне повезло, Вадик был дома и узнал ее.

— Опять батарею прорвало? — спросил он с улыбкой.

— Нет, но без тебя мне не обойтись.

— Все, что в моих силах, сделаю, — вспомнил он о чаевых, которые достались ему от Самойловой.

— Дело в том, что мы с Виктором Тимофеевичем отправились на отдых, на турбазу, а сумочку с документами на машину я забыла у него дома. Остановили гаишники, и мне пришлось вернуться, а он остался в машине.

— Я-то тут при чем? — недоумевал слесарь.

— Я так торопилась, что не взяла у Виктора Тимофеевича ключи от его квартиры, и теперь вся надежда на тебя.

— Так это плевое дело, — откликнулся Вадик, принимая протянутые ему деньги, — у меня есть ключи.

— Как здорово, — обрадовалась Самойлова. — Я только возьму сумочку и занесу их обратно.

— Минутку, — парень исчез в квартире, но тут же вернулся. — Можете не возвращать. Виктор Тимофеевич одно время не жил здесь и оставлял ключи, чтобы я присматривал за его квартирой, но теперь необходимость отпала.

— Благодарю, голубчик. — И Татьяна даже чмокнула обескураженного слесаря в щеку. Тот брезгливо вытер щеку тыльной стороной кисти, как только женщина скрылась за лестничным пролетом. Ему нравилась щедрость Самойловой, но ее внешность вызывала брезгливое чувство.

Конверт лежал на том месте, куда его положил Колесников на глазах сообщницы. Он не предполагал фатального для себя исхода, поэтому и не перепрятал. Татьяна сунула свои откровения в карман шубы, бросила ключи на журнальный столик, а входную дверь захлопнула. По лестнице спускалась она с чувством выполненного долга, подлая душа пела от восторга. Теперь она единственная и полноправная наследница. Чтобы не встречаться лишний раз с соседями Виктора Тимофеевича, она пошла под окнами.

Самойлова вдруг услышала хруст над головой и сообразила, что там случилось. Она рванулась было в сторону, но поскользнулась и упала. Огромных размеров сосулька похоронила ее, казалось бы, уже сбывшуюся мечту, раздробив череп.

Эпилог

«Мерседес» подкатил к недавно отстроенному коттеджу. Водитель выскочил из машины и услужливо распахнул заднюю дверцу. Из нее вышла сгорбленная старушка, опираясь на черную трость с позолоченным набалдашником.

Ее встречала на крыльце Наталья Михайловна, а вслед за ней показалась и беременная дочка.

— Как поездка в Бузулук?

— Строительство нового корпуса детского дома завершено, — устало ответила Лариса Михайловна Сметанина, с трудом преодолевая три ступеньки. — Я только перерезала ленточку, а на торжество не осталась.

— Вас уже давно дожидается адвокат, — проговорила Нина.

— Очень хорошо, — улыбнулась старушка. — Пора покончить с формальностями.

Фред Прокейн неторопливо и аккуратно разложил документы на столе.

— Лариса Михайловна, я все подготовил. Вам нужно только поставить несколько подписей, и все состояние перейдет в руки молодого поколения. — И он кивнул в сторону молодой девушки.

Сметанина склонилась над разложенными бумагами и не раздумывая ставила подписи там, где указывал адвокат.

— Вот и все, — отложила она ручку в сторону, — теперь мы с Натальей Михайловной на твоем иждивении, — обратилась она к молодой женщине.

Нина лишь потупила взор.

Лариса Михайловна повернула голову к американцу и спросила:

— Ну а ты как, Фред, не надумал остаться с нами? — повернула голову старушка к американцу.

— Я привык служить русскому хозяину… — И он многозначительно посмотрел на живот Нины.

— Иван Васильевич! — погладила живот Нина и залилась краской.

— А Россия… — продолжил Прокейн, — чем Россия хуже Америки?